Ночь

      Вельзевул редко испытывала такое изнуряющее желание — и даже не столько сексуального, более осязаемого, чем это — Вельзевул хотела потрогать душу Гавриила, хотела коснуться губ и больше никогда не отходить от него. Она всегда поражалась людям, умудряющимся влюбиться друг в друга, а потом годами молчать о чувствах, боясь быть отвергнутым или испортить дружбу. Когда Вельзевул осознаёт свои чувства, ей всё ещё смешно. Она смеётся вместе с Гавриилом, потому что первая любовь — это несерьёзно. Из этого никогда не получается ничего путного. Она подождёт, пока подростковый максимализм иссякнет и голову наполнят взрослые мысли и чувства. Только ей давно не шестнадцать, а к Гавриилу тянет как магнитом. Даже хуже.       Они учатся в разных университетах, и времени видеться почти нет. Вельзевул никак не может понять, к счастью или к сожалению. Она скучает по Гавриилу месяцами, обходясь жалкими сообщениями, она с великим удовольствием позволяет ему сжимать себя в объятиях — слишком нежно трепетных для неё; но после совместных вечеров она чувствует себя разбитой ещё больше.       Она не уверена, что дружит правильно: обсуждает с ним дурацкие модные новинки и настоящий стиль, спорит о противозачаточных таблетках и презервативах, выслушивает его тревоги о будущем и рассказывает о своём детстве; она не знает, как дружат мужчина и женщина, и её это, в общем-то, не касается — она влюблена. Только их уютные просмотры фильмов, когда Вельзевул лежит у Гавриила на коленях, а он перебирает её пальцы, поглаживая, оставляют слишком много подтекста, которого слова Гавриила о дружбе не допускают.       Вельзевул вздыхает шумно и поворачивается на спину, складывая руки на груди. Взгляд скользит по линии подбородка Гавриила, потом он наклоняет голову и смотрит Вельзевул в глаза. У него взгляд искрится в мерцающем свете от экрана или странным азартом.       — Ты чего? — спрашивает, едва разлепляя губы. Рукой гладит Вельзевул по щеке, перебирает вечно растрёпанные пряди.       Вельзевул улыбается невольно, глаза отчего-то слезятся: картинка плывёт в неясном полумраке комнаты. И комната как-будто стала темнее, сжалась, оставляя совсем немного пространства. Вельзевул становится трудно дышать, но воздух уже и не нужен.       — Поцелуешь меня? — шепчет — звук тонет в густом воздухе. Вельзевул не страшно, не тревожно, она плывёт в объятиях Гавриила, как в лодке.       Он склоняется к ней молча, загадочно улыбаясь. Касается её губ невесомо нежно, едва ощутимо. Вельзевул не хватает: она приоткрывает рот, пытается углубить поцелуй, проходится языком по губам Гавриила, но вся власть над ситуацией — у него. Гавриил целует крепче, отзываясь на немую просьбу, проникает языком в её рот, ошарашивая, зарывается пальцами в волосы. Вельзевул не знала, что он умеет так целоваться — вытягивая из неё душу вместе с воздухом, заставляя желать остановить этот момент, пустить его глубже.       Вельзевул слышит собственный тихий стон словно из тумана, вяло двигает бёдрами. Ей хочется обнять Гавриила, чувствовать его кожу пальцами, но руки будто не принадлежат ей, будто растворились в сумраке.       Гавриил, не разрывая поцелуя, легко проводит ребром ладони по шее Вельзевул, кончиками пальцев — по груди и животу, и промежности, заставляя Вельзевул крупно вздрогнуть и раздвинуть онемевшие бёдра. Она хочет посмотреть Гавриилу в глаза, спросить, что он творит, но глаза не видят ничего, кроме зыбкой тьмы и слабого света откуда-то сбоку; бесстрастное лицо Гавриила скрыто от неё мороком.       Он ловко расстёгивает её ремень и джинсы, скользит рукой под резинку трусов, надавливает на клитор; Вельзевул рвано вздыхает, подаётся бёдрами навстречу. Она чувствует только его руку: как пальцы беспрепятственно двигаются внутри неё, как размазывают смазку по половым губам, как обводят клитор, доводя до исступления. Движения растягиваются в маленькую вечность, и Вельзевул думает, что не продержится долго, но время всё течёт и течёт, и нет ему конца в этой душной темноте…       — Гавриил… — зовёт его шёпотом, прося уже закончить.       — Что?       Его голос звучит ясно и плечи, ноги сразу обдаёт холодом. Вельзевул моргает, постепенно понимая: ей всё приснилось. И хотя губы горят и между ног, она чувствует, влажно и пульсирует, это было просто сном. Вельзевул тяжело вздыхает.       — Сколько времени?       — Половина девятого, — Гавриил улыбается. — Надеюсь, твой сон был интереснее фильма?       Вельзевул поворачивает голову к ноутбуку. «Алиса в стране чудес» стоит на паузе.       — Может быть… — бормочет себе под нос, ёжится и садится прямо, поворачивается, опираясь спиной о кровать и вытягивая ноги. Такие сны — настоящее предательство. Нельзя так с Гавриилом.       Они досматривают фильм в странной тишине. Вельзевул на экран почти не смотрит, наблюдая за беспокойными движениями пальцев: согнуть-разогнуть, согнуть-разогнуть. Подумать, какого хрена она молчит, и вспомнить, почему не рассказывает. Подумать о том, как скажет, и успеть разочароваться в том, что будет после признания. Хей, Гейб, я устала болтать с тобой о девушках и парнях, потому что хочу тебя, давно и сильно. Вельзевул поджимает губы.       — Тебе принести сока? — Гавриил сворачивает вкладку. Вельзевул качает головой.       — Я пойду, наверное, — она поднимается, Гавриил подрывается следом.       — Не останешься на ночь?       Вельзевул смотрит на него пронзительно, сверлит взглядом, точно пытается вложить в его голову свои мысли. Она думала, что перетерпит, перерастёт, она пыталась влюбиться в кого-то ещё, но всё мимо. Это чувство въелось под кожу, прогрызло к сердцу путь и живёт там, как хроническая болячка. Вельзевул терпеть больше не может — сказать, не сказать — всё одинаково дерьмово. Она устало вздыхает.       — Я не могу ночевать с тобой, когда теку от таких мыслей. И нет, эротические сны с тобой ни фига не интересней фильмов Бёртона.       Она складывает руки на груди, ожидая ответа. Кажется, Гавриил краснеет.       — Позволь уточнить: ты просто хочешь заняться со мной сексом, или ты влюблена в меня? — его голос затихает к концу, словно он боится своих предположений.       — Я люблю тебя, — она опускает одну руку, второй потирает плечо. — Давно и сильно. Это имеет какое-то значение?       — Это имеет огромное значение, Вель, потому что я тоже тебя люблю, — теперь он смущённо улыбается. — И тоже давно и сильно.       Гавриил берёт её руку в свою, притягивает к себе, обнимает, и Вельзевул облегчённо выдыхает ему в грудь. Хаос милосердный! Взаимность — маленькое чудо, и теперь она будет наслаждаться им до конца жизни. Хотелось бы.       От движений рук Гавриила по спине и его тепла просыпается недавнее ленивое возбуждение, горячей волной опускается в промежность. А Гавриил предвосхищает её мысли:       — Могу я разнообразить твой сон своим реальным присутствием? — и теперь он звучит слишком соблазнительно-уверенно, отчего Вельзевул усмехается и тянет довольное предвкушающее «Ага».