Клочки по закоулочкам

      сентябрьские сборы       Свисток на перерыв, как это часто бывает, прозвучал очень кстати: самое время перевести дыхание и пересмотреть свои действия. Да, они забили, но румыны были опасны и собирались таковыми оставаться, и расслабляться испанцам было никак нельзя. Именно это уже прямо по дороге в раздевалку пытался донести до них Роберт, но большинство пока не слышало и не слушало. Сосредоточиться игроки смогли, только когда из их поля зрения исчезли арбитры, каждый получил свой законный лёд, воду и необходимую помощь. Бускетс нетерпеливо отмахивался от Хуана, который пытался осмотреть его разбитую губу, при этом сам Серджио ни разу не поморщился, а вот не отрывавший от него глаз Парехо на противоположной лавке просто извёлся. Родри Морено откровенно хмыкнул, благо в гуле раздевалки его никто не услышал: от своего капитана он ожидал чуть большей выдержки. Что эти барселонские делают со всеми остальным, что после них хоть трава не расти?       Даниэль уже не задумывался о том, что он палится, все, кому нужно, всё равно узнают, а кому не нужно… ну, что ж… Он постучался и почти сразу ввалился в номер Серджио, потому что у него уже два с лишним часа руки чесались… обнять его, потрогать, хоть немного подержать в своих объятиях, не рассчитывая на что-то ещё. Да, он по-прежнему ни на что не рассчитывал. Бускетс задумчиво таращился на свой чемодан, как будто пытался что-то вспомнить, но на звук шагов обернулся и довольно приветливо кивнул. Правда, его приветливость продлилась примерно секунд десять: заметив смятение и нерешительность Парехо, он мгновенно обратился к своей привычной иронии и сарказму.       – Только не говори, что тебя вот это заводит!       – Нет, я… я просто хотел… – несусветная глупость, которая рвалась с языка всё это время, сейчас показалась Дани ещё более несусветной, но он больше не мог сдерживаться. – Пожалеть тебя немного… Прости, прости!       Серджио, не меняя насмешливого выражения лица, приподнял брови, как будто безмолвно спрашивая "Ну, и?", но, поскольку замерший от неожиданности Даниэль так ничего и не предпринял, через мгновение вернулся к своему чемодану. А Дани судорожно попытался продышаться, в глазах потемнело от желания намного большего, чем просто "пожалеть", но, обругав себя последними словами, он сумел взять в руки сначала себя, а потом и Серджио, торопливо шагнув к нему, крепко обхватывая обеими руками и прижимаясь губами к затылку. Серджио не двигался, не пытался убрать его руки и даже немного подался назад, и ещё через мгновение Даниэлю стало так хорошо и спокойно, как будто это его сейчас пожалели. Ему было наплевать, если прямо в эту минуту в номер ввалится Альба, может, ещё и не один, потому что пора собираться и уезжать, он почему-то был уверен, что Серхио защитит его даже от издёвок Альбы, от всего на свете, хотя он ничего такого ему не обещал и вряд ли пообещает.       Серджио извернулся в его объятиях, и теперь Дани мог гладить его лицо, проводить большими пальцами по его красивым губам, просто любуясь и прикусывая себе язык, чтобы не ляпнуть очередную глупость. Он даже не сразу сообразил, что губы под его пальцами сложились в чуть лукавую улыбку, и чуть не пропустил мимо ушей один из важнейших вопросов в своей жизни:       – Сядешь со мной в самолёте?