Ложные ценности

Сестра всхлипывает, вытирает слезы с глаз, чуть задирая кружевную фату. Рядом с ней сидит ее жених, нервно поглядывающий на нее, но ничего не говорящий. — У нас обычай такой! — оправдывается матушка, нервно хохоча. — Выплакивать девичью жизнь, чтобы в браке не скучать уж по ней! — Строгий взгляд замечает лишь сестра, до этого с мольбой смотрящей на свою мать. Она опускает голову и вздрагивает, когда жених кладет поверх ее руки свою. Я мечтательно вздыхаю, наблюдая за парой. «Прекрасной парой», — думаю я. — Мама, когда же мне жениха подберете? — встреваю, не переставая на них смотреть. Всё мне кажется в них романтично: и волнующаяся из-за свадьбы сестра, и жених, не боящийся проявлять свои чувства на публику. — Когда-нибудь, родная. — Та поджала губы, скользнув по фате сестры виноватым взглядом, но конверт трясущимися руками сжимать продолжала. Улыбаюсь, видя красивую сестру в белом платье, и представляю себя в таком же. — Матушка, Даре лишь шесть лет, какой жених! — охает сестра, не выдавая себя дрожащим голосом. Руки, что так сжимали ее ладони, были ей противны, но убрать так и не посмела: белый конверт мельтешился в руках матери, в котором находились деньги, способные погасить долги отца. Вот глупая, мне уже шесть лет, как же она этого не понимает?

***

— Дарина, свет мой, тебе уже шестнадцать, — ласково говорит сестра, обнимая меня со спины за шею. Я вздыхаю, пытаясь погасить пламя зависти. Её выдали еще в пятнадцать… Но я молчу, понимая, как отвратительны мои мысли. — Твой муж отправился на фронт, ты совсем не волнуешься? —  высказываю я. Нет, не сдержалась. Кусаю язык, отчего набежали слезы на глаза. Это не твое дело… — Будучи вдовой, я буду в сто раз счастливее, чем женою. Не понимаю ее, и от этого злюсь, но сказать ничего не могу.

***

— Как ты могла погубить собственного ребенка?! — кричу я, впиваясь ногтями в плечи сестры. Та переводит потухший взгляд на меня, слегка слезится и опускает голову. Во мне бушует ярость, потому что я не понимаю никакие действия этой глупой женщины. Она старше меня на девять лет! Но, беременея, идет к знахарке и просит травы, что помогут ей избавиться от Священного плода. И это еще после известия о смерти ее мужа! Да как!.. — Он бы изжил всю меня, — шепчет та, пытаясь отойти от меня, и я укрепляю хватку: она остается на месте. Все мои щеки уже мокрые от слез, но я продолжаю: — Да как так! Ты и мужа не любила, и детей от него, да чего тебе не хватает? Короля хотела в мужья?! Чего тебе от жизни надо? Я тебя не понимаю! У тебя трое детей, был бы четвертый, как тебе в голову пришло избавляться от… Меня прерывает звонкая пощечина от сестры. Она всхлипывает, с красными щеками смотря на меня, и хмурит брови. — Я мужа ненавидела с самой церемонии, а каждого ребенка — с самой беременности! В моей голове рвется хоть какая-то нить между эмоциями и мыслями: меня полностью захватывает ярость и совершенное непонимание сестры. — Эгоистка! Об Альфреде подумала бы! — вскрикиваю я, начиная трясти за плечи. — Да никто обо мне не думал! Ни мать, ни муж, ни дети, ни, тем более, ты, видящая в моем браке истинный пример благополучия, — уже сипит она и отталкивается от меня, поправляя воротник платья, слегка слезший вбок от моей хватки, и опускает взгляд. — Ребенок был уж точно не от Альфреда. Я потеряла голову от мужчины, подумав, что хоть кто-то не воспринимает меня как вещь. — Господи, что ты натворила… Да если кто узнает, тебя же виселица ждет… Я хватаюсь за голову, делая пару шагов назад, и начинаю плакать, не выдержав такого напряжения. Я не могу, не могу даже подумать, что моя сестра «куртизанка», но лишь на секунду захотела выкрикнуть это слово ей прямо в лицо. Осознание этого липким чувством охватило меня, и я спрятала лицо за пышным рукавом, рыдая от безысходности. В тот самый момент я совершенно не задумывалась о словах сестры. Не хотела понимать. Мечтала быть на ее месте, думая, что тогда бы я мужа на фронт не пустила, не соблазнилась на постороннего мужчину. Не считала себя лучше, но мысленно укоряла ее за слабость и меркантильность. Думала, что она была недовольна состоянием мужа и его обычной внешностью. Я не знала, что есть женщины, искренне не хотящие семью, не знала, что сестра была бы несчастна в любом принудительном браке. Не знала, что в день моего восемнадцатилетия от давления со стороны матери сбежит в лес. Я побежала за ней, но так и считала сестру простой эгоистичной девчонкой, хотевшей большего. Не являться вещью — это что-то большее? Скажи мне, прошлая я?