Ложные ценности

Ветер пронизывает до самых костей, пока я пытаюсь укутаться посильнее в плащ. Из-за метели не видно дальше пяти метров, и у меня нет возможности найти хоть самую узкую тропинку, к тому же она скорее всего скрыта под дюжиной свежего снега. С каждой секундой все больше темнеет, больше запутывая меня в пространстве. Где я? Где дом? Где сестра? Я блуждаю около деревьев, рукой касаясь их ствола, но они ни к чему меня не приводят. Сплошной лес, в котором блуждаю всего ничего, и уже совсем не чувствуется конечностей. Пытаюсь как-то согреться, обхватывая себя руками — ничего не выходит. Вылезший из неоткуда под моими ногами корень дерева застает меня врасплох, и я падаю вперед, протянув руки вперед, натыкаюсь на какой-то кустарник, ухватываюсь за него руками и падаю прямо в него с зажмуренными глазами, царапая себе лицо. Упала. Хочу отдохнуть. Прилечь всего на немножко, ничего же не случится, правда? Всего лишь прикрою глаза… Нет! Так умру! Я перевернулась на спину, ища в себе хоть какие-то силы встать и пойти дальше, но, так и не найдя хоть что-то, осталась так лежать. Ветер со снегом уже не столь мешал, как если бы я стояла, и поэтому могла не щурить глаза так сильно, чтобы хоть как-то сберечь их от назойливого ветра. Ничего, кроме ближайшей ветки дерева, видно не было, но для созерцания мне и этого вполне хватило. Я очень хотела себе мужа. Восемнадцать лет как-никак, еще чуть-чуть — и здравствуй, старая дева! Меня всю жизнь учили, как правильно прислуживать мужчине, а самого мужчину так и не подставили — ну чего же, свобода, делай, что хочешь! И не важно, что женщине, собственно, и делать-то нечего без мужа. Торговкой? Чем торговать? Меня торговле не учили, меня учили играть на пианино, красиво петь и мило хлопать ресницами. На самом деле, мне очень нравится писать сказки, стихи, но на смех подняли бы. Женщина, да творчество? Она совершенно ничего в этом не понимает! Швея… сказать по правде, в моем городе их воспринимали как легкодоступных женщин. Потому что туда идут либо вдовы, либо одинокие женщины, которые не прочь повеселиться. В дело семьи меня допускать не хотели — я же девушка, все испорчу. Работу для женщины найти почти невозможно. Без мужа. Приличную работу. Это так несправедливо. Со всеми моими мыслями и не заметила, как метель перестала бушевать, переставая скрывать своей дымкой ночное небо. Полная луна, ярко светящаяся во тьме, привлекла мое внимание. В детстве я часто смотрела в окно, наблюдая за ней, и размышляла, что же это все-таки такое. Что за затемненные пятна на ней? Где она находится? С возрастом моя голова стала забита совершенно другим, проблемами, важными делами… Мне было не до луны. И только сейчас я вспомнила о ней, продрогнув от холода. Невероятная тяжесть на веках заставила меня зевнуть. Даже рот не прикрыла, если бы матушка видела — получила бы от нее. Свет луны стал мне уже резать глаза и я прикрыла глаза в надежде проснуться. «Надеюсь, сестра хотя бы вышла к дому», — таковы были мои последние мысли, перед тем, как я окунулась во тьму. Эта тьма выбросила меня на берег резкой волной, как игрушку, и я дрогнула всем телом, резко распахнув глаза. На небе все так же ярко светила луна, но было что-то не так: небо будто затянуло чем-то, потому что поразительная россыпь звезд уже не была так видна и сказочна. Я глупо похлопала ресницами, уставившись вверх, и подняла руку, прикрыв часть луны пальцами. Чужими пальцами. «Это не мои пальцы!» — вскрикнула я, резко поднимаясь с земли, будто совсем недавно не падала от усталости. Огляделась, непроизвольно охнув от удивления. Я была не на том месте, где упала ранее. Меня окружали невиданные мне деревья, на ветвях которых поблескивал снег и лед, а сами стволы деревьев были покрыты инеем. Хоть и торжествовала ночь, но деревья буквально сверкали, как и снег под моими стопами. Голыми стопами. Немного потопталась на месте, убеждаясь в своей правоте. Снег совсем не обжигал кожу, заставляя вздрогнуть. Он был… никакой. Я наклонилась, чтобы коснуться пальцами снега, и мне на глаза упала белая волнистая прядь волос. Позабыв о том, что хотела только что сделать, начала трогать свои волосы, удивляясь их цвету. Мои пальцы выглядели детскими, так почему волосы — седые, словно у старушки? Я вспомнила давнюю историю с уст бабушки про то, как ведьма омолаживала себя кровью младых парней. И лишь цвет ее волос напоминал об истинном возрасте, вот только ни в крови я не купалась, ни ведьмой не являлась. Все это колдовство я обходила, боясь быть запятнанной и сожженной на костре. Так почему оказалась в таком теле? Я была в одной сорочке, но совершенно не продрогла, что подтверждало мою теорию о «ведьме». Неужели умерла, а моя душа чем-то привлекла оболочку ехидны?  — Сецуко! — незнакомый женский голос послышался мне из глубин леса. Я беспомощно повернулась на звук, не понимая, что лучше сделать. Если скроюсь, то навряд ли выживу — ни пропитания, ни нормальной воды, к тому же ветки тут все оледенелые, костра не сделаешь… Но если покажусь, и меня обвинят в колдовстве?  — Сецуко, иди сюда! — неизвестная продолжала кого-то звать, подходя все ближе ко мне, а я в нерешительности стояла, не сумев выбрать что-то меньшее из зол. Внезапно незнакомка появилась за деревом, и в испуге я попыталась прикрыть свои волосы ладонями, прижимая схваченные пряди к голове.  — Вот ты где! Я уже и забыла, что тут оставила тебя, — грубо бросила женщина лет тридцати, подходя прямо ко мне. Ее белоснежные волосы отдавались слабым свечением, а ярко-синие глаза особенно выделялись на бледной коже и бесцветных волосах. Одетая в голубой плащ из неизвестного материала поверх кружевного легкого платья, напоминала Снежную Королеву из тех самых сказок, которые мне на ночь рассказывала бабушка. Она резко схватила меня за руку, потащив куда-то, и я попыталась как-то ее отпихнуть, поразившись такой наглости.  — Да не мельтеши ты!  — Кто Вы? Куда меня ведете?! — наконец закричала я, пытаясь настоять на своем, и продолжала тянуть ее в противоположную сторону, лишь бы отпустила. Она резко остановилась, ухватила мои плечи двумя руками и встряхнула, заставляя меня проморгаться от внезапного головокружения. Высказывать что-то мерзкое сразу расхотелось и я тихо сглотнула комок, боязливо глядя прямо в холодные глаза женщины.  — Я — твоя мать, мы направляемся домой и тебе лучше помолчать. На её речь я могла лишь кивать, зажмурив глаза, чтобы не расплакаться. Она моя мать? Ничего не понимаю… Боже, за что так со мной? Это ли не преисподняя? Я тихо шла за ней, молчав о том, что она сжала мою руку слишком сильно и, наверное, останется синяк. Она могла легко соврать и сейчас вести меня к остальным рабам, чтобы хорошо продать на рынке, или вообще бросить каннибалам, но выбора у меня не было. Совсем не было: она сильнее меня, я и сбежать не могу. Мои глаза расширились, когда та привела меня к неизвестному огромному… ящику? Механизму? И я не сдержала визга, когда она захотела засунуть меня туда. Я кричала долго и громко, ухватываясь за верх этой штуки, чтобы не попасть внутрь, и проклинала все на свете, не понимая, за что мне всё это. Какой-то экзотический вид казни с изощренным способом убийства? Я краем уха слышала истории от соседских мальчишек, которые вздумали поиграть рядом с нашим поместьем, о «Железной деве» и прочих гадостях, после которых я долго не могла заснуть. И думала, что прямо сейчас меня хотят поместить в что-то подобное, пока меня жестко не схватили за голову и буквально не втолкнули в это исчадие ада. Со всхлипами я проползла дальше, так как меня продолжали толкать вперед, пока я не уткнулась в… окно? Женщина села вперед, и я, успев оглядеться, уже было подумала, что это какой-то очень маленький домик для нас двоих, но она потянула рычаг и что-то сзади меня взвыло. Я вздрогнула, ухватившись за спинку сиденья, крепко цепляясь ногтями, и посмотрела на незнакомку, которая выглядела лишь слегка раздраженной. Получается, мы сейчас не умрем? Она мне до этого сказала заткнуться, но непонимание ситуации пугала еще больше, и я все же посмела спросить:  — Г-где мы?  — Едем домой, — отстраненно ответила та, ухватившись за штурвал. Но мы точно не были в море, и это не было кораблем… Чем-то напоминало карету, но впереди ни лошадей, ни оленей, ни волков не было. Ничего, что бы помогло нам передвигаться, но наша карета сдвинулась с места со страшными звуками, и я удивленно посмотрела в окно, наблюдая перемещением деревьев. Постепенно расслабилась и наконец нормально села, спиной ощущая мягкость кресла. За окном пейзаж мне уже был не так интересен, и я бросила взгляд на самоназванную мать, сосредоточенную на том, чтобы управлять этим механизмом. Понимать, что ты не можешь вспомнить лицо собственной матери — довольно тревожно. А уж когда дело доходит до сестры, которую ты видела буквально вчера — становится совсем дурно. В моих глазах потемнело и я виском прижалась к окну, уставившись куда-то вперед. Имена, друзья, события — все, абсолютно все не могло найтись в моей голове. Иногда я почти натыкалась на правильный ответ в голове, но он тут же убегал из-под моего носа, оставляя с ничем. Знаете чувство, когда вы позабыли бытовое слово? И оно все вертится, вертится на языке, а вы не можете вспомнить, как же оно говорится. И вроде бы конец и начало вы отдаленно можете вспомнить, но все окажется ложью. Ощущала я себя примерно так, только это чувство было намного глобальнее, с каждой секундой разрасталось в моей голове, щупальцами ухватывая прошлые воспоминания. Моя личность протекала сквозь мои ладони, оставляя бывшую хозяйку безликой. Настоящее лицо в отражении окна было незнакомым, но и прошлый образ мне был уже неведом.  — Приехали, — сказала мать, выходя отсюда. Дверь рядом со мной распахнулась, и так же бесцеремонно меня вытащили из кареты, как сюда и втолкнули. Я ступила босыми ногами по снегу, уже ощущая его холодный привкус, и сжалась от этого неприятного ощущения. Уже более нежно та взяла меня за руку и повела к особняку, рядом с которым мы и остановились. Он выглядел мрачным, сложен из черного камня и был придержан готическому стилю. Прислуга открыла перед нами дверь, давая пройти в этот неприветливый дом.  — Сначала переоденься, потом уже познакомишься с сестрой, — произнесла она, толкая прямо к горничной. — Займись этим, Хару. — Будет сделано, Фубуки-сан. Милая, привет, — прислуга мне улыбнулась — я увидела краем глаза, но продолжала смотреть в никуда, разбираясь со своими мыслями. Она взяла меня за руку и провела в светлую спальню, рассказывая о злостном поваре «Табемоно». Я присела на кровать с расфокусированным взглядом, пока горничная где-то копошилась, но спустя несколько секунд уже показывала мне белое платье с голубым бантиком у горловины и рюшками у рукавов и подола. Тогда я наконец взяла себя в руки и взглянула на одежду, которую мне демонстрируют, и опять удивилась ткани. Она была уже не столь странна, как верхняя одежда моей матери, но все-таки такое никто не носил. Я коснулась платья, еще больше запутываясь. Что это за материал? Но разбираться было не время, да и не думаю, что простая горничная сможет ответить на мои вопросы. Я покорно хотела надеть это платье поверх сорочки, но горничная засмеялась:  — Что вы, Сецуко-сан! Снимите сначала одно платье, прежде чем надеть другое. Честно? Не поняла. Для меня это являлось сорочкой, и никак иначе, и для других это было аналогично, но та назвала кусок ткани платьем. Но, еще раз повторю, разбираться в этом смысла не было, именно я не видела, поэтому сняла с себя платье, пока горничная заранее отвернулась, и протиснулась в платье, которое мне дали. Оно мне было как раз, но без сорочки под ним и панталон… Да, я была без панталон! Вместо них на мне был какой-то маленький кусок ткани, который прикрывал лишь самое главное, но тут это было нормально — иначе объяснить не могу, почему горничная даже не ахнула. Как только я приоделась, меня быстро расчесали и привели в гостиную. Мои волосы даже не прибрали, оставляя их распущенными, и это меня в очередной раз удивило. Было непривычно чувствовать пряди на своих плечах, но чем-то раздражимым не являлось, и я ничего не сказала горничной. На кресле возле камина сидела моя мать, почитывающая какую-то книгу, но не углубляясь в нее, потому что всё время бросала взгляды то на меня, то на девочку, сидящую на диване. Вокруг сгустилась атмосфера, играя на моих нервах. Я натянуто улыбнулась, не понимая, куда обращать свое внимание, и так и встала между девочкой и матерью, переводя взгляд от одной к другой. Видимо, мои переглядки изрядно достали женщину: она громко хлопнула книгой, закрывая ее, посмотрела на меня устало и объяснила:  — Это — твоя сестра Юки. Девочка поклонилась. Я сделала реверанс, не поняв, почему она совершила истинно мужской жест приветствия, да и выше ее по статусу не была — родная сестра. «Точно родная», — промелькнуло у меня в голове, когда она взглянула на меня своими большими круглыми глазами. Волосы были такого же цвета, как у меня, отблескивали при свете камина холодным, но отличались от моих своей гладкостью. Прямые пряди лежали на ее плечах, как противоположность моих вьющихся локонов. — Так ты бета… — тихо сказала та с непонятной мне эмоцией в голосе, но в глазах читалась досада и недоумение, а сжатые в кулачки руки не скрылись от моих глаз. Смысл этого слова мне был неизвестен и я наклонила голову вбок, улыбаясь, в надежде, что мне объяснят. Она сделала пару маленьких шажков ко мне, еле передвигая свои маленькие ножки в туфлях, скорее всего, такая обувь ей была не очень удобна и нова. До этого она стояла в тени, что немного мешало разглядеть ее лицо, но как только девочка вышла на свет, я неосознанно сделала шаг назад. Цвет глаз был багровым, словно кровь, а отражение языков пламени в ее радужке придавало более зловещий вид. — Почему? Почему? — стала твердить она, опуская голову вниз, а я не смела подойти к ней. Ее глаза… Они меня напугали. «Глаза дьявола», — пронеслось у меня в мыслях в момент пересечения наших взглядов. — Юки, перестань истерить. Не так должна вести себя омега семьи Хаяши, — ее голос звучал властно, но недостаточно, чтобы заставить мои колени дрожать. В прошлой жизни я достаточно наслушалась этих корыстных графов и герцогов. — Да, мама… Я и не думала так поступать. — Проводи Сецуко во внутренний двор и поучи ее причуде. — Подождите! — встряла я, понимая, что скопилось достаточно вопросов. Этот мир мне был совершенно неизвестен. — Бета? Что вы имеете ввиду под бетой? Я услышала вздох. — Я не записывалась в учителя маленькой девочке. И как мне объяснять тебе это? Спроси у горничной, это у меня займет слишком много времени. Но ты же моя мать, если не ты объяснишь, то кто? Какая-то незнакомая женщина, которую ты уволишь максимум через год? Не понимаю, как можно не уделить время собственной дочери, будто ей безразлично само мое существование. Юки без слов пошла в коридор, и я поспешила за ней, стараясь не смотреть на нее. Мы обе молчали, и эта тишина неуютно давила на меня, заставляя переживать. Благо, совсем скоро она распахнула двери, ведущие наружу. Не накинув плаща, она прошла во двор, а я застыла у дверей, чувствуя заметные мурашки на коже от скользящего холода. — Ну чего застыла? — раздраженно спросила та, бросая на меня взгляд, но не замедляясь. — К-как? Без всего? — прикрикнула я, так как она отошла уже на приличное расстояние. Я не могла решиться сделать выбор. Будучи в теле маленькой девочки, я очень легко заболею и не дай бог заработаю чахотку. Тут уж смертность довольно высока, особенно у детей. Но и оставаться в особняке казалось мне чем-то неправильным, и я хоть немного, да боялась гнева матери. Не знаю, разозлится ли она от такого, но проверять совершенно не хотелось. — Ты дочь Фубуки! Не говори глупости! — прорычала Юки, быстро подходя ко мне. До этого мне казалось, что на туфлях ей ходить неудобно, но сейчас было понятно, что на них она чувствует себя, словно ходит босиком, настолько ее движения были легки. Она схватила меня за верх платья, угрюмо рассматривая выражение моего лица, на которое я нацепила неловкую улыбку. Несмотря на нечистые глаза, выглядела очень мило, напоминая какую-нибудь маленькую собачку богатой дамы.  — Ты — бета, не будь такой слабачкой. — Она отпустила меня, без объяснений проходя в особняк. Недолго думая, направилась за ней. Раз мать не хочет объяснять, кто такая бета, то хоть сестра должна объяснить! Я быстро нагнала ее, перед этим пробежавшись на туфлях, и спросила: — Что означает «бета»? Как раз мы и подошли к входной двери. Юки оглядела меня, открывая огромный шкаф с узорами, и почти мгновенно вытащила белое пальто из неизвестной мне шерсти с мехом у шеи. Я протянула руку, чтобы потрогать и узнать, чей мех использовали, но не успела опомниться, как она просунула ту самую руку в рукав пальто, вторую, и юрко застегнула одежду, будто до этого она целую вечность только и делала, что просовывала в прорезь пуговицы. Сестра с каким-то удовлетворением на лице распушила мех и опрокинула меня оценочным взглядом. — Великовато, но сойдет. А мне он был маленьким… — Юки прислонилась к моей шее на две секунды и тут же отстранилась. Уголки моих губ невольно вздрогнули, уличая меня в неискренней улыбке. Что это только что было? — Точно бета. Ты серьезно не знаешь, кто это такие? А омеги? — Что? — выдавила из себя, совершенно путаясь в происходящем. От одного охотника слушала рассказы про лесную живность, в том числе и волчьи стаи. О чем-то похожем там и говорилось, но я совсем не могу различить связь. Почему иерархия волчьей стаи перекочевало в человечество? — Ох… Про сущности не знаешь? Чего еще не знаешь? Причуда? Пол? Читать умеешь? — Мне кажется, не понимаю, что такое причуда, — чуть не засмеялась я от этой ситуации. Чего я еще не знаю об этом мире? Неизвестный мне транспорт, иерархия, причуда — это все навалилось на меня, как снег на голову. Я уж молчу про то, что умерла, забываю прошлую жизнь и теперь в чужом теле. — Альфа, омеги, беты, — начала рассказывать та, начиная идти обратно ко двору. — Три сущности людей. Сравнить можно с полом: женщина или мужчина. Это знаешь хоть? — Я кивнула, засеменив за ней. — Альфы и омеги появились в пятнадцатом веке во время вспышки очередной болезни в Европе. Их тела изменились так, что они стали проще поддаваться инстинктам, связанными с потомством: его создание, сохранение и тому подобное. Обычно так запрещено говорить, но альфы — это как мужчины среди бет, а омеги — как женщины. В семнадцатом веке среди омег стали появляться мужчины, а среди альф — женщины. Только в девятнадцатом веке их закрепили законом в Японии. Я жила в шестнадцатом веке. И ни о какой болезни в какой-то там Европе я не слыхала, что уж говорить об альфах? Мне это все не нравилось… Одна мысль всё никак не хотела вылетать из моей головы. Это ли преисподняя? Или же рай? Если же нет, значит, Библия — ложь? И никакого Иисуса не было? Была ли религия, проповедующая другой мир после смерти? Вспомнить не могу… Индуизм? Нет, там перерождение в иное тело в том же мире. Мы вышли во двор. Я нервно оглядывалась, не находя ни котлов, ни чертов со свиными копытами, ни-че-го. Такая неизвестность стала пугать меня. Другой мир? Откуда я взяла это у себя в голове? Не могу сказать, что могла бы додуматься до этого. Другая страна — единственное, что я могла бы придумать. — Причуда — это особая сила человека. Она есть у большинства. Например, — произнесла Юки и сотворила небольшой кусок льда, уже мирно покоившийся в ее ладонях. Почувствовала, как мое лицо изрядно бледнеет, и опять взглянула на цвет ее глаз. Ведьма?! Нет, причуда… Она мне показывает причуду? «Особая сила»? Так вот как колдовство теперь называют? За что ранее сжигали, теперь считается абсолютной нормой — как иронично.— Но… ты не чувствуешь? Не чувствуешь это? Попробуй так же. — Я и понятия не имею, как подобное колдуют… — Думай, что хочешь заморозить воздух. И пробуй. Это как кричать. Не знаю, с чего бы я ее послушалась, но глаза прикрыла, сосредоточившись на своих ощущениях. Что-то изнутри мне подсказывало: так будет легче. Заморозить воздух? Я представила, как у моих ладоней появляется небольшая льдинка. Случилось совершенно чудесное, будто кончики моей души нащупали что-то пушистое и очень приятное на ощупь, и я постаралась ухватить «это» как можно крепче. Сложно было управлять, но получилось, и я почувствовала приятную прохладу в руках. Радостно открыла глаза, обнаруживая, как в моих руках тает несколько снежинок. — Что? Всего лишь? — с досадой прокомментировала Юки, но мне и такого волшебства хватило, чтобы сильно изумиться. — А ведь бета… — Что не так с бетами? Они не могут иметь более слабую причуду? — Дело не в этом. У близнецов разной сущности причуда обычно распределяется неравномерно. — Мы близнецы? У меня красные глаза? — удивилась я, уставившись в ее лицо. Действительно замечалась схожесть с тем, что я могла разглядеть в отражении окна в «машине», но думала, что мы просто сестры. Она была на пару сантиметров выше меня к тому же, и поэтому я отмахнулась от предположения близнецов при первой встрече. — Что за вопрос? Не веришь, что мы близнецы? Ну пожалуйста! — гаркнула Юки, со злобой глядя на меня. Я рассеянно моргнула, думая, что сделала не так. Мой вопрос прозвучал как насмешка, но я не знала, в какой момент что-то пошло не так. — Я верю. Но скажи: у нас глаза одного цвета? — аккуратно попыталась выяснить я, стряхивая с рук остатки своего колдовства. Меня уже можно прозвать ведьмой? — Нет. Голубой от красного не можешь отличить? — В зеркало я не смотрелась, — оправдалась, пожимая плечами. — Почему ты ничего не знаешь?! Я тоже не имею никаких воспоминаний до леса, но про внешность, причуду, и что я омега знала! — разозлилась та от моей неосведомленности. Даже не предполагаю, как относится к таким скачкам эмоций. Мне непонятна Юки как личность. Я не понимаю ее, и это напрягает. Она меня ненавидит? Тогда зачем рассказала про причуды и бет? Любит? Тогда зачем кричит? Казалось, мысли маленькой девочки должны быть на поверхности, но я и предположить не могла, в какую сторону идут ее размышления. — Я тебя раздражаю? — решила прямо спросить я. — Ты бета и без жениха. Этого достаточно. Она мимолетно на меня взглянула и отвернулась, сколдовав небольшую глыбу льда перед собой. Наверное, я сошла с ума, но от такого даже не дернулась. — Тебя бесит моя жалкость? — предположила я, вскинув голову наверх. На небе все еще светила луна. — Что? Ее голос был полон удивления. Точнее, Юки была ошарашена. Я посмотрела на нее, улыбнувшись. — Я без жениха, так еще и бета. Ну, женщина, и без семьи? Как-то так? — Ты что несешь? Кто тебя на это надоумил? Женщина без семьи — это прекрасно. Свободна и самодостаточна. И в двадцать втором веке он выдает замуж личность, лишь потому что она уродилась омегой. Как вещь! Это… несправедливо! — Вещь? — задумчиво спросила я, и отчего-то в сердце защемило. «Я потеряла голову от мужчины, подумав, что хоть кто-то не воспринимает меня как вещь», — прозвучал неизвестный мне женский голос в голове. Кровь отлила от лица, и на секунду я потерялась в пространстве, чуть не упав в обморок. Я не узнаю этот голос, так почему все внутренности сжимаются? — Мне кажется, ты уже перемерзла. Пошли внутрь, — вдруг сказала сестра, метнув странный взгляд на меня, и повела за локоть. Откуда этот голос? Он из моей прошлой жизни? Если я его вспомнила, могу ли попасть обратно? Надо ли мне попадать назад… Я помню, что меня никак сватать не хотели, и как я хотела этого, но жениха не подбирали и не подбирали. — Ты совсем недовольна женихом? — Я ненавижу его и всю его семью. В груди кольнуло. Эти слова мне кажутся знакомыми, и я точно так же их не понимаю. Почему-то мне кажется, что после подобных слов я злилась, но сейчас ни злости, ни попытки понять Юки не было. Я была отстранена от мира, витая где-то в облаках, хотя, скорее, под землей: мысли мои были уж точно не о хорошем. — Может, уговорим мать? Дать его мне, — предложила я, поднимаясь по лестнице вслед за ней. Меня уже не держали и я без всяких мыслей следовала за сестрой. — Наш брак ради ребенка, — та поникла, начиная шагать по длинному коридору. В какой-то из этих дверей находится моя спальня, но я совершенно не имею понятия, где она, уже давно позабыв путь, который я прошла вместе с горничной. Брак ради ребенка? Практически все браки — с целью родить детей, что ж тут удивительного? И я легко сообщила: — Я хочу детей. Безмолвие после моих слов затянулось, а я даже со спины видела, как Юки занервничала, начиная мять подол своего платья, но так и не взглянула на меня, упорно глядя в неизвестный, темный конец коридора, неосвещенный свечами. Она остановилась и медленно повернулась ко мне, кусая губы, несколько раз отвела взгляд, но в конце концов все же посмотрела на меня, сообщая: — …Я забыла добавить: беты практически лишены детородности. Этого хватило, чтобы упасть без сознания.