Things I Can't

— А ты знала, что у человека есть часть тела под названием «анатомическая табакерка», потому что из этого места обычно нюхают табак? — крикнул Луи своему боссу со своего поста за стойкой. Мэри даже не потрудилась выглянуть из маленького кабинета, когда ответила: — Я думала, что ты должен учиться решать проблемы со здоровьем людей, а не вызывать их! — Ну, «анатомическая табакерка» гораздо интереснее, чем просто определение «равнобедренного треугольника, образованного шиловидным отростком лучевой кости, который представляет собой пару параллельных и близких сухожилий из длинного разгибателя pollicis longus и короткого разгибателя pollicis brevis», — сухо процитировал он. — Как именно изучение того, как делали лекарства двести лет назад, должно помочь вылечить рак? «Никогда не знаешь, что пригодится». По крайней мере, так всегда говорил себе Луи, когда на обязательных занятиях изучал кровеносные системы дождевых червей, вычислял гравитационное притяжение объекта на Марсе и прочую подобную чепуху. Такое взаимопонимание между ними не было редкостью в необычно тихие предрассветные часы, после того как пьяные студенты колледжа наелись жирных яичниц, и до того, как появлялись жители, требующие свой утренний кофе. Это был редкий момент передышки, который Луи обычно использовал, чтобы наверстать гору курсовых работ, специально заданных, дабы отсеять слабых и немотивированных из предварительной медицинской программы. Колокольчик на двери весело звякнул, и шатен вздохнул — по его опыту, большинство встреч с людьми, входящими в закусочную в половину четвертого утра, как правило, включали либо полицию, либо безбожное количество рвоты, либо уничтожение собственности. Когда пятеро шумных парней ввалились в дверь — один зажимал голову другого рукой, а двое других изображали непристойные действия с ним сзади — Луи подумал, что есть хороший шанс, что сегодня ночью будут все три варианта. — Ебанный пиздец! — сказал один из них с сильным ирландским акцентом, потирая руки, чтобы согреться. — Там чертовски холодно. Ну, ты гулял среди ночи в один из самых холодных месяцев в году, подумал Луи. — Присаживайтесь туда, где вам нравится, я подойду через минуту, — сказал он вместо этого. Они, естественно, поплелись к четырехместной кабинке под обогревателем, заставляя пятого пододвинуть стул и сесть в конце стола. Луи бездумно раздал меню и стаканы с водой, но когда бумажные соломенные обертки были немедленно скомканы и использованы в качестве снарядов, он решил дать им несколько минут, чтобы подурачиться, прежде чем попытаться принять заказ. Луи правда собирался вернуться к их столику через несколько минут, а пока что он снова занялся попытками запомнить кости запястья. — На Ладье при Луне Трое ели Горох, и снимали с Крючка рыбьи Головы, да сложили потом Трапециевидную Трапецию. Ладьевидная, полулунная, трёхгранная, гороховидная, крючковатая, головчатая, трапеция… — он закрыл глаза и попытался вспомнить строчки в учебнике. — На Ладье — ладьевидная, при Луне — полулунная, Трое — трёхгранная, ели Горох — гороховидная, и снимали с Крючка — крючковатая, рыбьи Головы — головчатая, да потом сложили Трапециевидную — трапец… ия? — он посмотрел на рисунок. — трапециевидная блин! — Неужели у них так мало слов, что, когда они называли кости человеческого тела, им пришлось называть две крошечные кости рядом друг с другом «трапециевидная» и «трапеция»? Он начал сначала, положив руку на стол рядом с рисунком, указывая на каждую из костей в такт мнемонической формуле. — На Ладье. При Луне. Трое. Ели Горох. И снимали с Крючка рыбьи Головы. Трапециевидную — Трапециевидная. Трапецию — Трапеция. Я. Так. Не могу, — продекламировал он. — Прошу прощения. Луи подпрыгнул от неожиданности, увидев, что кто-то стоит по другую сторону прилавка, и сильно ударил рукой по кассовому аппарату. — Черт, — выругался он вполголоса, потирая свое чувствительное запястье. — Ты повредил свою трапецию? — слегка поддразнил незнакомец. — Моя… — Томлинсон поднял голову, и у него резко пересохло в горле. Прошло много времени с тех пор, как его тело так реагировало на кого-то, и это моментально вытеснило все мысли из головы. Он, вероятно, мог бы умереть с голоду, прежде чем смог бы оторваться от этих переливающихся зелёным и голубым глаз. — Мы, э-э, готовы сделать заказ. Если ты готов. Незнакомец ухмыльнулся так, что можно было предположить, словно он точно знал, как действует на людей, и это, честно говоря, разозлило Луи настолько, что он проигнорировал эти удивительные ямочки, идеальные скулы и угловатую челюсть и пошел обратно в направлении их столика. Луи стряхнул с себя затянувшуюся пелену наваждения и вместо этого предпринял все усилия, чтобы разделить свое внимание поровну, устанавливая прямой зрительный контакт с каждым из них в попытке казаться невозмутимым и беспристрастным. Он слушал, задавал дополнительные вопросы, когда это было необходимо, спрашивал, хотят ли они чего-нибудь еще, и он был очень горд тем, что взял верх над своим первобытным инстинктом, когда возвращался на кухню… лишь с четырьмя заказами в блокноте. — Ты, должно быть, теряешь свое обаяние, приятель. Он даже не взглянул на тебя, — рассмеялся Найл, когда их официант ушел с заказами от всех, кроме Гарри. — Возможно, он хотел, чтобы я пошел за ним на кухню. Чтобы он мог принять мой заказ лично, — предположил Гарри, вставая со стула и следуя за мальчиком с ледяным взглядом и внутренним огнём. Несмотря на браваду, которую он выпустил на своих друзей, Гарри был обеспокоен тем, что он действительно обидел или смутил их официанта, на которого тот кинул застенчивый взгляд, толкая вращающуюся дверь, ведущую в кухню. Луи услышал, как скрипнула открывшаяся дверь, но когда увидел, как из нее показалась великолепная копна кудрявых волос, то понял, зачем он пришел его искать. — Черт, чего ты хочешь? — Луи вдруг понял, как грубо и жестоко это прозвучало. — Нет! Я имею в виду, черт возьми, я забыл принять ваш заказ, так что же вы хотите… типа, заказать? — Откуда ты знаешь, что я не вернулся сюда, чтобы просто увидеть тебя? Луи весь замер, пока его мозг обрабатывал эти слова, но… нет, он все правильно услышал. — Правда? Гарри на мгновение задумался, но не был уверен в ответе. Вместо этого он сказал: — У тебя яйца горят. — Блять! Черт! — Луи продолжал бормотать проклятия, бросая испорченные яйца в раковину и яростно размахивая руками в воздухе, пытаясь избавиться от дыма. Затем он начал бегать по кухне, кидая продукты в кастрюлю, одновременно начиная замешивать какое-то тесто и периодически проверяя в духовке что-то еще. — Ты один здесь работаешь? — в ответ согласно хмыкнули. — Я могу помочь, если хочешь. — Я прекрасно справлялся, пока ты не отвлек меня, — пробормотал Луи, обращаясь скорее к самому себе, чем к красивому незнакомцу. — Я тебя отвлекаю? Услышав это, Луи наконец остановился. — Вы хотели что-нибудь заказать? — он почувствовал, как взгляд мужчины прошелся по его телу, словно физическое прикосновение, и уточнил: — Из меню? Гарри сделал вид, что задумался. — Ну, я собирался съесть омлет. Но теперь, когда я увидел, что здесь происходит, я думаю, что съем… бананово-ореховые блины, — сказал он, подмигнув, прежде чем вернуться к своим друзьям. Услышав, как этот человек произносит такие слова, как «банан» и «орех», Луи почувствовал себя неловко, и нарочно переключил всё своё внимание на работу. Конечно же, он говорил об уничтоженной яичнице и не специально изменил свой заказ на самую неприличную позицию в меню. И это, конечно, не имело никакого отношения к дополнительной порции взбитых сливок, которые Луи добавил к блинам, прежде чем принести еду. — Одна яичница с беконом. Одна ветчина и швейцарский омлет, — перечислял он, ставя тарелки на стол. — Одна порция бисквитов с подливой. Шесть ломтиков цельнозернового тоста, — парень не заказал ни масла, ни джема, но Томлинсон знал, что лучше не задавать вопросов о желаниях сильно пьяных клиентов. — И… блины, — Луи избегал зрительного контакта, когда ставил последнюю тарелку на край стола. — Они с… бананами и орехами? Луи был благодарен за свою вечно загорелую кожу, когда почувствовал, что у него горят щеки, но был избавлен от необходимости отвечать, когда всеобщее внимание привлёк эйфорический стон с другого конца стола. — О боже мой! Это лучшее, что я когда-либо ел. Серьезно, чувак, лучшее, что я когда-либо клал в рот, — сказал тот, что сидел в дальнем углу, чья голова до этого была в захвате. — Я передам Саре, — ответил парень рядом с ним с неестественно рыжими волосами. — Это хлеб. Буквально просто поджаренный хлеб, — добавил ирландец. Луи попытался медленно отступить, но замер, когда Кудряш развернулся на стуле и встретился с ним взглядом. — Не хочешь к нам присоединиться? — мягко спросил он. — Никакого давления, просто приглашение. За то время, пока Луи пытался придумать тактичный способ отказаться, неугомонный ирландец снова заговорил: — У него нет времени сидеть и болтать с нами — посмотри на всех этих клиентов, которых он должен обслуживать! — он широким жестом обвел все остальные пустые столики. — У меня такое чувство, что обслуживание этого столика займет всё моё рабочее время, — сказал Луи прежде, чем смог остановить себя. Дерьмо. Вместо того, чтобы просто изобразить вежливую улыбку и уйти, как он обычно делал, он нарушил главное правило в обслуживании столиков — возразил клиенту. Его единственным клиентам, в данном случае. — Я э-эм… я не… Вместо гнева или возмущения, которых он ожидал от шумных посетителей, вся компания разразилась хохотом. Это было заразительно, и через несколько мгновений Луи не мог не присоединиться. — Ты не ошибся, — признался ирландец — Найл, как он представился. И вот так Луи провёл следующие два часа, шутя и болтая о всякой ерунде, на самом деле весело проводя время хоть раз в своей молодой взрослой жизни. Кроме случайных вынужденных прогулок с Лиамом — его лучшим и, по сути, единственным другом — у Луи никогда не было времени на общение. (Хотя Лиам всегда утверждал, что у него есть время, он просто никогда не находит его.) По большей части, Томлинсон избегал говорить о себе. Они все хорошо проводили время, и он не хотел портить им настроение своей жалостливой историей. Он рассказал основные моменты — он много работал, учился, вырос в большой семье — и большинство парней приняли это за чистую монету и двинулись дальше. Но этот чертов Кудряш продолжал смотреть на него своими сияющими, завораживающими глазами, как будто он заглянул в душу Луи и просто исследовал её, погружаясь глубже, глубже. Каково это — быть старшим в такой большой семье? Почему он так уверен в том, чего хочет добиться в своей карьере? Как ему удаётся сохранять рассудок, занимаясь столькими вещами одновременно? Всё это было так… интимно. Но каждый раз, когда Луи пытался переключить внимание на Гарри, тому всегда удавалось переключить его обратно, и в какой-то момент Луи был абсолютно уверен, что он говорил уже около получаса без остановки прежде, чем он спохватился. — Так, эм… а чем вы занимаетесь? — неуверенно спросил шатен, закончив десятиминутное разглагольствование о том, почему чай всегда будет однозначно и неопровержимо лучше кофе. — Я играю в группе. Луи едва удержался, чтобы не закатить глаза, потому что мог насчитать по меньшей мере две дюжины «музыкантов» из своего выпускного класса, которые променяли свои мечты о рок-звезде на постоянную зарплату. — Мне кажется, ты хотел сказать, что мы играем в группе, — добавил Найл, хотя до этого он не прислушивался к их разговору. — И вы все еще можете позволить себе поесть? Вы, должно быть, очень хороши, — сказал Луи, и, хотя он контролировал выражение своего лица, он не мог сдержаться и не закатить глаза. — Чертовски верно, — сказал рыжий, используя столовые приборы как барабанные палочки, чтобы выстукивать неожиданно замысловатый ритм. Вскоре к нему присоединились остальные, используя сочетание некоторых тарелок и стаканов и странных манипуляций с голосом, чтобы производить звуки, которые, на самом деле, смутно напоминали инструменты. Должно быть, это была песня, которую они репетировали, потому что потом раздался вокал. Гарри пел соло, но менял партии и гармонии, и все они были так увлечены представлением, что Луи почти ожидал, что оно закончится тем, что кто-то выпрыгнет из-за стола и приземлится в фирменной позе. Вместо этого, из задней комнаты выбежала Мэри и бурно захлопала в ладоши, когда все они театрально поклонились. — О, это было чудесно! — проворковала она. — Возьмите немного печенья — за счет заведения, — Мэри отсчитала полдюжины шоколадных печений из стеклянного вазона на стойке, когда зазвонил дверной колокольчик. — Я сейчас приду, дорогой, — сказала она вошедшему в комнату взрослому мужчине. — Мэри! — хором воскликнули мальчики, передавая друг другу угощения, и каждый из них крепко обнял ее и поблагодарил за щедрость. В звонок у кассы несколько раз нетерпеливо позвонили. Мужчина в костюме стоял, прислонившись к стойке, и смотрел на них, раздражённо скрестив руки на груди, потому что ему пришлось ждать кофе еще тридцать секунд, когда у него, очевидно, были очень важные и неотложные дела. Значит, он будет одним из этих клиентов. — Я обслужу его, Мэри, — тихо сказал Луи, отворачиваясь от их веселой компании. Его босс — которая за эти годы стала для него как вторая мать — была милой и доброй и имела склонность принимать всё близко к сердцу, поэтому Луи всегда старался защитить её, насколько это было возможно, когда дело доходило до ненужной грубости. Его товарищи по группе, казалось, не заметили этого обмена репликами — возможно, они не обращали на Луи такого пристального внимания, как Гарри, — но еще одна маленькая деталь его характера встала на место в сознании Стайлса: Луи был самоотверженным. Он подозревал, что у него жертвенная натура, когда тот говорил о своей работе и семье, но видеть его в действии — совсем другое дело. Смотреть, как он стоит с высоко поднятой головой, пока этот незнакомец упрекает его за незначительное неудобство. Ответ парня был спокойным, ровным, и его улыбка, должно быть, показалась этому мужчине искренней и извиняющейся, потому что он оставил чаевые, но Гарри мог сказать, что она была вынужденной — она не достигала глаз, у которых в уголках появились бы морщинки, если бы та была искренней. — Что бы я без тебя делала, Лу? — спросила Мэри, когда он вернулся к компании. — Для начала, наверное, нюхала табак бы прямо из пачки, как язычник. Она игриво вскинула руки в раздражении, перед тем, как пробормотать что-то о пустой трате времени и исчезнуть за дверью своего кабинета. Прежде чем Гарри успел спросить, о чём, чёрт возьми, они говорят, Луи раздал чеки и занял свое место за прилавком — вероятно, тот мужчина был первым из будущего потока посетителей, приходящих в заведение, и Луи не хотел, чтобы его снова застали врасплох. Все они собирались просто оставить наличные на столе, но Гарри решил, что купюр в бумажнике недостаточно, чтобы покрыть расходы на еду, и вместо этого пошел расплачиваться карточкой. Непринужденный Луи, отпускавший ехидные замечания и плавно влившийся в группу парней, исчез, сменившись на приятное и отстранённое поведение, которого обычно требовала его работа. Возможно, всё это было в голове Гарри — бесстыдный флирт, поддразнивания школьного уровня, неподдельный интерес ко всему, что говорил другой, — потому что, когда Найл выкрикнул какую-то непристойную просьбу, чтобы они поторопились и трахнули друг друга, поскольку Гарри его подвозил, и он хотел вернуться домой и лечь в постель, даже цвет лица Луи не мог скрыть румянец, расползающийся от его острых скул до самой шеи. — Прости. Он… ну, он ирландец, — сказал Гарри, как бы извиняясь. — Всё в порядке. Луи улыбнулся, но это была та же самая улыбка, что и для Придурка МакКожаногоПортфеля, и Гарри знал, что лучше ей не верить. Но всё же в последнюю секунду он не удержался и торопливо нацарапал записку с номером мобильного телефона под своей подписью перед тем, как протянуть чек. Луи смотрел им вслед, пока они не ушли, почти надеясь, что кто-то кудрявый обернётся и бросит на него последний взгляд. Но когда дверь закрылась, и колокольчик перестал звонить, ему пришлось подавить разочарование, бурлящее в животе. Его книги всё еще беспорядочно валялись на рабочем месте, и они звали его — он уже слишком долго пренебрегал ими. Когда он занялся чеком, который держал в руках, он надеялся, что по крайней мере получит хорошие чаевые за потраченное впустую время. Удвоение стоимости всего обеда было чертовски неплохим, но его внимание привлекла не сумма в долларах. Аккуратными печатными буквами было написано объяснение непомерной щедрости, за которым последовала серия цифр в безошибочно узнаваемой последовательности. На учебу — ну, знаешь, на случай, если однажды ты мне понадобишься, чтобы спасти мою жизнь. Что ж. Такого с Луи еще никогда не случалось. Обычно он не проводил достаточно времени с другими людьми своего возраста, чтобы заинтересовать их. А в тех редких случаях, когда он это делал, всё быстро разваливалось, когда заинтересованная сторона теряла терпение, будучи оскорблённой нахождением в самом низу в очень длинном списке приоритетов Луи. Это, конечно, никогда не происходило очень быстро, и хоть он мог в принципе гарантировать, что на этот раз ничего не изменится, Луи не мог перестать думать о том, что Гарри заставлял его чувствовать, когда он смотрел на него — как будто он был единственным человеком в комнате. И живя с восемью другими людьми, учась и работая на трех работах… ну, Томлинсон никогда не был единственным человеком в комнате. Вот почему, несмотря на здравый смысл, Луи большую часть недели таскал в кармане разорванный клочок бумаги, время от времени вытаскивая его, чтобы напомнить себе об этих ямочках, глубоком голосе и милых кроличьих зубках. Конечно, Лиам заметил это и после того, как в третий раз спросил, на что он смотрит — и был отчитан за то, что был любопытным придурком — прижал Луи к полу и выудил бумажку из его кармана, чтобы посмотреть самому. — Боже мой, это ухажер! — Пейн драматично схватился за сердце, потому что, неужели, его лучший друг действительно оторвал голову от книги настолько, чтобы поймать чей-то взгляд? Луи торопливо скомкал уже изношенную бумагу и бросил её в мусорное ведро. — Я собирался выбросить её давным-давно, но всё время забывал, что она там, — запинаясь, объяснил он. — Тогда почему ты всё время клал её обратно в карман? На самом деле у Луи не было ответа на это, поэтому вместо этого он вернулся к своему оправданию. — У меня почти не осталось времени на тебя, Ли… каким же дерьмовым парнем я буду для бедной, ничего не подозревающей души по ту сторону телефонного номера? После еще нескольких безуспешных попыток, Лиам, наконец, оставил попытки получить еще немного информации — он достаточно хорошо знал Луи, чтобы не идти против его упрямства. — Ладно, ладно. Но не приезжай ко мне в дом престарелых, когда твоей одинокой восьмидесятилетней заднице нужен будет партнер по шашкам, — фыркнул он, оставляя Луи заниматься в его привычном углу библиотеки. — Они получат четкие инструкции убить меня задолго до того, как это произойдет, — крикнул ему вслед Луи. Обычно замечания Пейна о том, что шатен умрет в одиночестве, его не беспокоили — на самом деле, ему нравилось, что Лиам был единственным, кто все еще беззастенчиво делал их после смерти его мамы. Это заставляло его всё ещё чувствовать себя нормально в их взаимоотношениях, когда всё остальное в его мире изменилось. Но сегодня какая-то часть его самого, которая была глубоко похоронена — та часть, которая всё ещё жаждала установить глубокую и интимную связь с кем-то, несмотря на внутренний беспорядок и неизбежность разбитого сердца, — пересилила его обычно рациональную чувствительность. Луи то и дело оглядывался на мусорную корзину и закатывал глаза, прежде чем сдаться и вытащить из нее разорванный клочок бумаги. Он был немного потрёпан и запачкан, но парень был уверен, что надпись можно разобрать, и поэтому вернул бумажку на прежнее место — в карман. После ещё нескольких неудачных попыток запечатлеть в памяти физиологические факты, Луи быстро пробормотал: «О, черт возьми!», — прежде чем вытащить телефон и, прищурившись, посмотреть на цифры, которые теперь были, вероятно, отпечатаны на ткани карманов его джинсов. Луи не часто нервничал, но этот первый гудок наполнил его тело адреналином, заставляя его вскочить с места и начать ходить взад-вперед, просто чтобы выплеснуть эмоции. Гудок. Прошло уже несколько недель, и Гарри, вероятно, даже не вспомнит его. Гудок. Гарри не вспомнит его, но, вероятно, удивится, как случайный парень раздобыл его номер. Гудок. Чёрт, ему следовало подумать о том, что он собирался сказать. Гудок. С каждым новым гудком возбуждение переходило в тревогу, а затем, наконец, в разочарование. Луи не знал, что ему следует оставить на автоответчике, но волноваться было не о чем. Вместо глубокого тембра Гарри, звонок закончился автоматическим сообщением о том, что номер больше не обслуживается, и просьбой повторить попытку. Ну нахуй. Он чувствовал себя полным идиотом. Он должен был догадаться, что номер окажется фальшивым. Что кто-то вроде Гарри — будущая рок-звезда — не будет просто ходить и раздавать свой настоящий номер людям. Для него это было всего лишь повышением эго, флиртом и покачиванием своими бедрами, чтобы разгорячить вас и возбудить, а затем оставить желать большего. Гарри нравилось быть любимым и нравилось заманивать людей, а потом отказываться от них, просто потому что он мог. Что ж, хорошо, что у Луи не было времени на свидания. Он был просто рад, что остался один. Если бы Лиам был свидетелем всего этого, Луи бы это не пережил. Или, что еще хуже, он был бы воодушевлен интересом Луи и настаивал бы на том, чтобы зарегистрировать его на каком-нибудь сайте знакомств. Шатен забрался обратно на свой любимый диванчик и разложил на коленях тетради и учебники, по пути выбросив клочок бумаги в мусорное ведро. И на этот раз он там и остался.