Attraction

Леоне лежал на дорогом, избыточно дизайнерском диване дома у Бруно и сосался с ним уже минут двадцать. Квартира у него была неожиданно скромного размера - Леоне как-то скорее вообразил бы его в огромном пентхаусе с джакузи на крыше. Но нет, Бруно жил в обычном семейном блоке, едва ли дотягивающем до класса "бизнес", в некотором отдалении от центра. Искать в таком месте мафиози было, конечно, более энергозатратно. Несмотря на ограниченность площади, Бруно от души порезвился с дорогой мебелью. Деньгами можно починить что угодно - так звучала та вселенская мудрость? "Не все, конечно, но многие, очень многие проблемы можно решить деньгами, причем вполне успешно" - подумал бы Леоне, если бы его мысли постоянно не соскальзывали. Бруно целовал его медленно, неглубоко, но настойчиво, крепко держал за плечи - Леоне чувствовал, что губы уже немного распухли, но никак не мог остановиться. Волосы были все еще влажные. Мокрую одежду Бруно с него снял и предусмотрительно куда-то унес, свою повесил на кресло. - Тебе холодно? - шепнул ему в губы Бруно и, не дожидаясь ответа, накрыл пледом, который нарочито небрежно драпировал спинку дивана, входя в состав стандартизированного лаунж интерьера. Под пледом быстро стало жарко, но Леоне не был против. - Ты же не собираешься плакаться мне про то, что у тебя просто давно не было, и обычно все не так? - уточнил Бруно после долгого молчания Леоне. Аббакио закатил глаза. - Прекрати уже. Я просто подумал, что… - Ты не обязан передо мной оправдываться, - заявил Бруно после того, как стало ясно, что у Леоне снова возникли проблемы с озвучкой внутренних переживаний. “Подумал, что ты получил от меня, что хотел, поэтому я решил сбежать первым, пока не образовалось неловкости. Не знаю, откуда такие мысли”. Леоне посмотрел на Бруно, будто пытался транслировать свои беспочвенные опасения через глаза - но увы, технологии человеческого тела все еще не дошли до такого. Бруно сел, стянув с собой часть пледа. - Переночуешь у меня? - спросил он так, будто на всякий случай подтверждал уже сверенные данные. - Наверное, уже поздно возвращаться… - согласился Леоне - создание ночи, для которого и патрули, и ночные передвижения по барам города было вполне комфортно исполнять вплоть до шести утра. Бруно предлагал ему поесть и даже выпить - но Леоне ничего не хотелось. Он согласился только на душ и перемещение в кровать. Буччеллати выглядел немного обеспокоенным - но только немного. - Вряд ли от меня сегодня еще будет толк, - предупредил Леоне, когда Бруно залез к нему под одеяло и дал волю рукам. - Ну и что… - Бруно лип к нему, будто открыл новую возможность и пытался выжать из нее все подчистую. В итоге Леоне фактически скрутил его, уложил к себе на грудь и держал, пока Бруно не расслабился. Сейчас засыпать вместе с кем-то казалось ему совершенной дикостью, но, несмотря ни на что, Леоне быстро справился. Утром Бруно чувствовал себя очень странно. Когда он был подростком, пубертат фактически проскочил мимо него - у его сверстников в головах не держалось ничего, кроме сисек и возможностей пристроить хоть куда-то крепнущие стручки, а Бруно был занят мыслями о выживании. Теперь ему казалось, что вся упущенная озабоченность спустилась разом, как автомобильный пресс - Бруно проснулся с оформленным стояком после ночи прерывистого сна с различными позорными образами. Там много фигурировал Леоне, и Бруно просыпался каждый раз, когда во сне все почти доходило “до дела”, чувствовал рядом теплое и определенно материальное тело Леоне и замирал, лежал не двигаясь и почти не дыша, пока снова не засыпал - будто боялся разбудить Леоне своими мыслями и получить тактичную просьбу снизить градус вожделения. Бруно чувствовал себя странно, но почему-то не испытывал особой неловкости. Был ли причиной этому всему его первый - и на удивление успешный - секс с мужчиной, Бруно мог только догадываться. Пока Леоне спал, Буччеллати бросил поперек кровати свой нелепый халатик-кимоно с разводами кувшинок, оделся и удалился стоять на балконе, пока стояк не сдаст позиции. Леоне проснулся, когда Бруно уже сидел на кухне с кофе и процессировал мысль приготовить завтрак - которую все время перевешивало нежелание шевелиться. В коротком кимоно, разрисованном под аппроприацию азиатской культуры, бывший офицер выглядел одновременно так неуместно и так грациозно, что Буччеллати не сумел это как-то прокомментировать. - Все в порядке? - выдал он наименее соответствующее случаю приветствие. Леоне повел плечом и задумчиво осмотрел урбанистический пейзаж за окном, так ничего и не ответив. “Что ж, хотя бы честно”. На завтрак Бруно все-таки отвез его в Либекко - с некоторым расчетом застать там еще кого-то из организации и представить им красавца-новичка. - ...И Лука и все эти тупые дрочеры… Ну, ты знаешь, мелкое мошенничество. Бесят меня, - расслабленно рассказывал Буччеллати, сковыривая зелень с брускетты. - Рано или поздно они дойдут до наркотрафика - тогда мы пойдем и пообщаемся с ними нашими методами. - Аэропорт - не твоя территория, - Леоне уже работал в качестве голоса разума. - Знаю… - Наркотики - это деньги. - Знаю. Леоне долил им в кружки чая и откинулся на стуле. Выглядел он, как всегда в последнее время - совершенно индифферентным к окружающей среде. - Я знаю, что тебе это все не нравится, и догадываюсь, почему. Но решение за капо, ты ведь это понимаешь? У Бруно пропал аппетит на половине брускетты. - Мой отец умер из-за этого дерьма. Твой напарник умер из-за него же, - вкрадчиво напомнил Бруно, глядя в тарелку. - Хочешь сказать, тебе и на это наплевать? - Люди умирают из-за разного дерьма, не только этого, - пожал плечами Леоне и допил чай. Бруно подавил драматичный порыв бросить вилку в тарелку. “Это его способ справиться с болью. Уж лучше так, чем…” - А если я стану капо? - наигранно улыбнулся Буччеллати. - Тогда ты все равно будешь действовать в интересах босса - и я тоже. Может, для тебя субординация - это всего лишь слово на букву с, но не для меня… Бруно подозревал, что рано или поздно пожалеет, что затащил Леоне с его кривой дорожки на свою, но не думал, что это случится буквально сразу же. Да, Пассионе была замешана в распространении наркоты самым непосредственным образом. Да, он игнорировал этот аспект, и это было очень тупо с его стороны. Да, Польпо наверняка велел Леоне присматривать за ним, потому что знал, как Бруно иногда теряет связь со здравым смыслом. Как ни крути, в этой игре ты всегда так или иначе роешь себе яму. Буччеллати еще и копал, неправильно держа лопату. Леоне сам себе не мог объяснить, что с ним происходило. Существовало ли какое-то специфическое расстройство, при котором ты неосознанно отвергаешь все хорошее, что предлагает тебе судьба? Как с этим бороться и делать то, что очевидно для тебя лучше? Еще Леоне встретил в рядах мафии много знакомых лиц. Он, конечно, подозревал, что не единственный бывший коп в организации - но не думал, что там целая полицейская тусовка с постоянным привлечением свежих грязных кадров. Таких же, как и он сам когда-то. - Даже не знаю, кто бы мог сейчас посмотреть на тебя и определить, что ты был полицейским, - заявил ему Бруно, проводя пальцами по его отросшим волосам. Бруно подвез его домой после стрелки, которая неожиданно прошла как цивилизованное собрание, и за компанию поднялся в апартамент. Леоне почти там не бывал - все время проводил в дороге или злачных местах типа Либекко, дома только ночевал. Куртка, которую ему подарил Бруно, к осени начала активно эксплуатироваться. После в меру роскошной и очень уютной квартиры Бруно собственный апартамент казался ему каким-то пыльным - хотя пыли там никогда не было ввиду отсутствия любых вещей, которые ее генерируют. Но даже сейчас, лежа на кровати поверх покрывала рядом с Бруно, ему казалось, что помимо приятного запаха тела и кондиционера для белья он вдыхал как будто жженую пыль. Наверное, дело в дешевых строительных материалах… Он любил Бруно так, как только способен любить человек в его состоянии - Бруно отпечатался в его сознании с самой первой их встречи и с тех пор никогда не выходил из головы. Сначала Леоне бесила его приятная мягкая итальянская красота с оттенком китча во внешнем виде. Потом - его проницательность и сочувствие, искреннее внимание и сострадание, которых по всем правилам не должно быть в таких людях. Потом Леоне уже не помнил деталей - Бруно просто стал его хорошим приятелем, потом другом, потом - единственным другом и единственным стоящим человеком в жизни. По какому-то невероятному совпадению Бруно тоже его любил - это просто не укладывалось в голове. Но Леоне все равно не отпускала беспочвенная тревога. Он был из тех, кто не приносит на работу личные вещи, постоянно держа в голове мысль, что его могут в любой момент уволить, и все это бессмысленно. Не снимал с техники пленку, не распаковывал чемодан в поездках, не обживал свой апартамент, потому что рано или поздно придется съезжать, ведь в жизни нет никакой стабильности - это просто череда неприятностей, если ты Леоне Аббакио. Наверное, Бруно тоже рано или поздно рассмотрит его внимательнее и… В моменты таких размышлений Леоне поворачивался к Бруно спиной, позволяя прижимать себя к груди, и закрывал глаза, чувствуя размеренное дыхание на затылке. - Может, переедешь ко мне? - предложил Бруно в последнюю ночь, когда Леоне засыпал в своей старой кровати. - Тоже чувствуешь? - догадался сонный Леоне. - Здесь трудно дышать. Бруно знал его уже давно и наверняка понимал, что Леоне не станет с ним спорить. С появлением Леоне в квартире Бруно почти ничего не поменялось. Хотя с появлением Леоне в жизни Бруно поменялось очень многое. Бруно почти привык к его прозрачному равнодушию и смирению, к слепому следованию негласному уставу организации - потому что это вносило хоть какой-то порядок в жизнь - ценил каждый проблеск мимолетного веселья, которые у Леоне периодически все-таки случались. Особенно, когда Леоне напивался. Он пил по схеме “покрепче и попроще” - чего Бруно, привыкший выебываться дорогим спиртным, долго не понимал, но стоило пару раз накидаться вдвоем дешевой водкой, полежавшей сутки в морозильной камере, и для него открылся дивный новый мир. Бруно периодически начинало казаться, что он уже вовсе не пьян, и спиртное просто испарилось из организма из-за высокой температуры - они с Леоне занимались сексом на его кровати, где где-то в складках дорогого покрывала был закопан его дорогой айфон, и Бруно было просто чудовищно горячо. Возможно, он все-таки был пьян, потому что мысли его, как ни странно, крутились не столько вокруг члена Леоне в собственном очке и его руках под лопатками - а в недосягаемой экзистенциальной дали. Бруно то и дело вскрикивал, двигался, мешал Леоне держать ритм и пытался поцеловать его, пока в глазах не начинало жарко щипать - Бруно почему-то было обидно и досадно, и он пытался разобраться, в чем причина. Он слышал, что у людей в подавленном состоянии ситуация с либидо тоже печальная, и они испытывают все связанные с этим проблемы, но Леоне с успехом отстрелялся и сдал гильзу в виде использованной резинки. Временно утешив Бруно долгим поцелуем, Леоне сместился к его промежности и облизал ствол - с этого они начали около сорока минут назад. Бруно обожал, когда Леоне ему отсасывал, и надеялся, что тот испытывает хоть сотую долю от его неземного блаженства в процессе. Но ощущения Леоне все еще были для него затемненной частью карты. Еще через пятнадцать минут Бруно начало трясти. - Стой, Аббакио, хватит, - попросил он сбивающимся голосом, мягко погладив Леоне по волосам. - Похоже, у меня уже ничего не выйдет. Ощущение непонятной досадной горечи сжимало горло, как выпитый залпом стакан кул-эйда без сахара, подступало так близко, что полностью сбивало настрой - хотя в области паха все было просто волшебно - но предельное возбуждение в итоге достигло точки невозврата и перешло в перестимуляцию. Леоне медленно снялся с его хуя напоследок прошелся по нему легкими поцелуями, предусмотрительно не трогая головку. Выглядел он немного виноватым и озадаченным. - Хочешь, я… - начал он, но Бруно вложил всю нерастраченную энергию в то, чтобы подскочить на кровати, притянуть Леоне к себе и прижаться к его бедру все еще яростно пульсирующим членом. Полная картина собственных тревог и волнений внезапно открылась перед ним, и Бруно окончательно протрезвел. - Знаешь, чего я хочу, Леоне? - звучало непривычно и слегка кринжово, и Бруно пообещал себе больше никогда не обращаться к Аббакио по имени - по крайней мере, в постели. - Чего хочу больше всего? Чтобы ты почувствовал - хоть на секунду, но в полной мере почувствовал. Как я люблю тебя. Как ты нужен мне. Как сильно… За последние лет пять он ни разу не был настолько близок к тому, чтобы разрыдаться. Бруно ощутил всем телом, как Леоне вздрогнул. - Мне все равно, если ты со мной только из-за ебли или из-за денег. Или из-за того, что так велел Польпо, - продолжал Бруно, немного исступленно прижимая к себе Леоне, рассудив, что все откровения лучше сдать одним грузом. - Мне правда все равно. Мне достаточно того, что ты рядом. Что я могу позаботиться о тебе… Леоне немного отстранился от него и взял его лицо в свои ладони. Бруно мысленно взмолился всем итальянским дизайнерам, чтобы не разрыдаться на месте. Леоне смотрел на него так пронзительно и пораженно, словно только что достал мифическое существо из-под кровати. - Если я скажу тебе, ты мне поверишь? Что-то в Леоне располагало к доверию. Может быть то, что он выглядел, как иллюстрация к термину “отчаяние”. - Я люблю тебя, Буччеллати. Веришь или нет, ты - единственный приятный подарок, который мне выпал по жизни. - Вдруг это просто зависимость? - упирался Бруно, загоняя слезливую драму вглубь себя - похоже, Стефано Габбана и Доменико Дольче все-таки слышали адептов. - А есть разница? Леоне погладил Бруно по щеке, будто зная, чего тот сейчас хочет. Бруно все еще чувствовал себя странно - по телу то и дело пробегали волны дрожи, в области хуя немного неприятно саднило, но откуда-то изнутри постепенно начинало разливаться умиротворяющее тепло. До него только что дошло, что они - самым ненадлежащим образом из возможных - признались друг другу в любви. “Что нужно было сделать год назад как минимум. Сэкономили бы кучу сил”. Леоне уложил Бруно на подушку и накрыл его все еще влажный ствол ладонью. По ощущениям она была будто из раскаленного металла, но Бруно знал, что это скоро пройдет. Если бы Бруно Буччеллати, который нервно мял под столом край белого пиджака, ожидая самого сознательного и красивого офицера полиции во всех Штатах, чтобы передать ему решение своего капо, знал, что однажды будет лежать с рукой этого офицера на своем ноющем члене и чему-то возмущаться, он бы прописал себе из будущего пощечину. В то время он бы с благодарностью воспринял от него даже засовывание пальцев в открытые раны. Впрочем, с тех пор ничего не изменилось. Кроме того, что теперь Бруно точно знал: Леоне любит его и не станет намеренно причинять боль. Это знание вносило в мироощущение небольшую, но очень важную деталь - с ней вся жизнь начинала казаться какой-то осмысленной и полноценной. - Это все я, - вздохнул Леоне ему в плечо, и Бруно на пару секунд перестал дышать от осознания того, что они вместе и что дистанция между ними уже давно нет. - Я постоянно делаю все не так. Иногда мне кажется, может, лучше не делать ничего вообще, чтобы не ошибиться… Бруно развернулся к нему, и, когда рука Леоне соскользнула с его “да-да-Аббакио” зоны, стало как-то прохладно и понятно, что с ней было лучше. - Если ты ошибешься, я тебя прощу или исправлю, - Бруно ненадолго прижался ртом к губам Леоне. - Я столько раз поступал с тобой плохо, что даже не знаю, что было бы честно. Но, поверь мне, я этого не хотел. - Я знаю, Буччеллати. Ты хотел только исправить то, что исправлять должен я сам, - Леоне тоже поцеловал его - гораздо менее целомудренно - и уже отошедший от дел член Бруно вскоре отозвался чем-то вроде легкой ноющей внутренней дрожи. - Знаю, я же не такой тупой. - Не такой, как я? - Твои слова, заметь. Бруно устроился рядом с Леоне в позу для сна. Завтра ему предстояло проснуться в том же самом мире - с полицейским беспределом и повсеместной борьбой за власть, с людьми, готовыми убивать за наркоту, и Леоне Аббакио, который уже давно любит его и понимает, возможно, лучше, чем он сам - все было точно такое же, как сегодня, и как вчера, и днем до этого. Но у Бруно откуда-то взялась твердая уверенность, что теперь все в его руках. Теперь он непременно сделает все лучше.