Heartwarming

Зимние морозы имеют и обратные приятным зимним вечерам факторы — холод и его последствия. Честно говоря, не только другие люди, но и сам Сенку думал, что не может никаким образом заболеть, находясь целыми днями на морозе. Не смотря на свой крайне низкий уровень выносливости, сезоны осени и зимы учёный зачастую переносил без единого намёка хотя бы на обычную простуду. Ген буквально вваливается в лабораторию в очередной попытке спрятаться от деда Касэки и Кохаку. Не то чтобы здесь его не достанут или же ему помогут избежать своей участи — ноги сами привели менталиста в это место, как и в многие другие разы: рано по утрам, когда солнце ещё даже не выглядывало за горизонт; днём, посреди полуденной суеты и ночью, в то время, пока все спят, кроме одного единственного человека. Именно того человека, в которого Асагири сейчас беспардонно врезается, сбивая обоих с ног. С грохотом приземляясь на пол, Ген смотрит сверху вниз на лежащего перед ним Ишигами и лепестки цветов, которые менталист умудрился растерять при падении. Нежная улыбка сама появляется на лице. Да, Асагири отлично понимает, что скорее всего получит кучу тумаков от учёного, если сделает хоть что-то, кроме дурацкой улыбки, но всё же позволяет себе сначала по-лисьи хитро прищуриться, а затем потянуться вперёд, нежно и невесомо касаясь губами чужого лба. Тут же отстраняясь, Ген обеспокоенно оглядывает Сенку, для уверенности кончиками пальцев снова касается лба, хмурит брови и долго рассматривает усталое лицо напротив. Определённо, парень не спал больше суток и чувствовал себя паршиво, но когда его вообще заботило своё состояние? Не в абсолютном смысле, конечно, но не секрет, что отдыху и здоровому сну Ишигами предпочитает подолгу возиться со своими колбами, пробирками и бумагами. Асагири каждый раз чуть ли не умирающего из себя строил, драматично вздыхая, вешаясь на шею учёного в попытках привлечь к себе внимание. Но по итогу лишь проигрывал собственной усталости и успешно засыпал на чужом плече. — Сколько ты уже не спал, Сенку-чан? — менталист наклоняется чуть ниже, пристально всматриваясь в мутные рубиновые глаза учёного. — Пару-тройку суток — не больше, — Ишигами прикрывает глаза, потирая переносицу двумя пальцами. — У тебя жар, знаешь? В ответ Ген получает натянутую ухмылку, которая колко отзывается где-то в районе грудной клетки. Через целый час, сотни уговоров и чуть меньше дюжины изворотливых попыток провернуть один из хитроумных планов, Асагири удалось заставить учёного подремать хотя бы пару часов. Сам менталист надеялся, что это всего лишь простуда и переутомление, которые лечатся хорошим отдыхом и чем-то горячим. Они оба обязательно всем этим займутся сразу после того, как Сенку хорошенько выспится. А сейчас Ген может просто находиться рядом и наблюдать. Было бы глупо отрицать, что вид мирно спящего Ишигами до мурашек по спине и покалывания в пальцах очаровывал менталиста: некогда зачастую серьёзный и сосредоточенный учёный сейчас тихо сопел, зарываясь носом и крепко цепляясь пальцами за чужое зимнее кимоно. Со стороны это выглядело чем-то до жути личным — только для Сенку и самого Асагири. Весь «новый» мир — лишь для двоих. Один постоянно тянёт за собой другого. Им тесно, они задыхаются, они оба совершенно разные. Изворотливость против стратегии. Спонтанность против чёткого плана. Чувства против логики. Их магнитом притягивает к друг другу, словно отрицательно и положительно заряженные частицы. Прошло уже порядка трёх часов, а Ген всё размышлял, тонул в воспоминаниях. О том, как день за днём они с учёным стали дольше задерживать друг на друге взгляды. Находили нейтральные поводы держаться за руки; проводили бессонные ночи вместе — просто «за компанию»; смущённо в спешке отворачивались, когда ловили друг друга на долгих и явных влюблённых взорах. А затем зима, снегопад, тот поцелуй — тёплый, мягкий, будто каждый из них двоих боялся спугнуть другого. Им объективно и по умолчанию было хорошо вместе. Все эти мысли безусловно вызывают приятное покалывание внутри, а мирно спящий Ишигами под боком только добавлял какого-то безмятежного спокойствия; в который раз вызывает рассеянную улыбку на лице Асагири. Он неосознанно тянется к Сенку, недолго нависая над ним, а затем нежно касается губами чужого лба. Менее горячий, чем несколько часов назад. Долго размышляя и пытаясь побороть своё нежелание оставлять учёного одного, Ген в итоге подрывается и, словно ошпаренный, вываливается на улицу. Конечно, отделение терапии и заботливых медсестёр он не найдёт, но ведь давно проверенные домашние средства никто не отменял. Порой Асагири искренне благодарен Хрому за его собирательство всего, что этот парень видит: от камней и минералов до растений и корней. Наибольшее число в флористической коллекции брюнета составляли самый обычный имбирь и шиповник. Менталист провозился почти весь вечер над, как наблюдавший за ним Хром выразился, «зельеварением». На деле же — обычное настаивание перетёртого имбиря в кипятке. На вкус это оказалось не так уж плохо — пряно, немного жгуче и остро, но совершенно далеко от того, что он хотел. Ген сокрушённо вздыхает; на секунду задумывается о том, что в этом каменном и холодном мире человечеству определённо не хватает что-то вроде имбирного грога или ещё какого-нибудь маленького зимнего удовольствия. — Слушай, ты так и не сказал, зачем ты всё это делаешь, — Хром испытующе смотрит на только что закончившего заниматься «зельеварением» Асагири. Стоит ли давать ему повод для лишней паники? Не надо быть гением, чтобы понять дальнейшее поведение этого парня после того, как он узнает о состоянии Сенку. Поэтому менталист, неосознанно закусывая нижнюю губу, легковесно говорит что-то о новых экспериментах Ишигами, которые самому Асагири тоже неведомы, и быстро ретируется обратно, напоследок кинув что-то про опоздание. Когда Ген вернулся обратно, солнце уже совсем пропало с горизонта, а на её месте рассеянностью засияла луна. Сенку всё ещё спал — всё такой же до одури очаровательный. Знал бы этот учёный, насколько сильно он начал влиять на менталиста чуть ли не с первого дня их знакомства, заставляя внутри всё трепетать, сжиматься от волнения и такого детского смущения. Они оба чувствовали себя впервые влюбившимися учениками средней школы, которые абсолютно не знали, что делать со своими чувствами, как их правильно выплеснуть друг на друга — совершенно тёплые, такие, о которых хочется шептать в темноте друг другу, глупо из раза в раз повторяясь. Было очень опрометчиво не рассчитать свои собственные силы и провозиться со всяческими народными средствами весь день без передыху. В итоге Асагири обессиленно лёг рядом с Сенку, постепенно проваливаясь в сон. Грамотно распределять энергию он явно не умеет, да и в низком уровне выносливости им с учёным ещё посоревноваться нужно. Пожалуй, менталист подумает обо всём завтра: как вылечить «последнюю надежду человечества» и как сказать обо всём Хрому, Кохаку и другим. Но сейчас Ген в состоянии только, непонятно зачем, сопротивляться тяжелевшим векам. Раз уж раннее Асагири не прилетело по голове от Сенку за поцелуй в лоб, он решает позволить себе уткнуться носом в шею учёного, пытаясь обойтись без прикосновений неприятно заледеневшими руками. Менталист просыпается уже после полудня, оказавшись укрытым чуть ли не всем тёплым, что можно было найти. Вставать и вылезать в холод совсем не хочется. Он лежит минут пять, вспоминая, что вчера было: они столкнулись с Ишигами в лаборатории, затем Ген пытался час уговорить парня пойти поспать из-за температуры и крайне усталого вида… Резко подрываясь, Асагири начал судорожно искать взглядом всё ещё спящего учёного. Пусто. Спустя мгновение менталист с воем плюхается обратно, хватаясь руками за раскалывающуюся голову. Прикладывается тыльной стороной ладони ко лбу — настолько горячий, что будь кто-то рядом, в обязательном порядке выкинул бы шутку про яичницу. Так и продолжая втихую страдать от головной боли, Ген совершенно не замечает появившегося перед ним Сенку — абсолютно здорового, привычно ухмыляющегося и держащего в руках пару стеклянных колб и стакан. — Шапку в детстве перед выходом зимой на улицу надевать не учили, что ли, — беззлобно фыркает Ишигами. — А ты… — растерянно хрипит посаженным голосом менталист. — Обычное изнеможение. Ген хотел было возразить, мол, с лицом призрака чуть ли не с ног валиться — это ни черта не «обычно», но лишь страдающе завыл, снова хватаясь за голову от резких движений. — Можешь радоваться — теперь тебе где-то неделю не придётся ни от кого бегать. — Тоже мне радость, — обидчиво шмыгает носом Асагири, а учёный лишь пытается как можно менее заметно умиляться всей этой ситуации. После выслушивания небольшой тирады о несправедливости этого мира, Сенку сам удостоверился в высокой температуре всё ещё продолжавшего бурчать менталиста уже проверенным способом — коснуться губами лба, чтобы уж наверняка ещё и успокоился. После чего удалился обратно в лабораторию, оставив Гена наедине со стаканом его же собственного отвара, в котором теперь к запаху имбиря примешивались какой-то сладкий ягодный и цитрусовый, и небольшой запиской: «Немного доработал. Выздоравливай, менталист.»