Сватання

О да, Чимин, наверное, один из немногих, кто родился без ложки во рту. Он не помнил особо раннего детства, но и те воспоминания, что у него есть, никак нельзя назвать красочными. Первые эпизоды о его жизни он помнит в горящем пламени. Тогда он радостно бегал по петербуржким улицам со своей любимой мягкой игрушкой телёнком Котик, когда увидел высокий столб серого дыма, что находился в подозрительно том же направлении, где и его дом. Маленький омежка сразу же понёсся туда и не ошибся: горел дом, в котором находилась их с мамой и папой квартира. Папа пил и не работал, а вот мама только где не зарабатывала, крутясь, как белка в колесе. Маленький мальчик сразу побежал к дому, но его с ног сбила лошадь пожарных и он испачкался в грязи и саже. «Мамочка будет ругать.» Чимин встал и снова направился к горящему зданию, которое окружили люди, крича: «Мама! Мама! » Но его худого, шестилетнего, подхватил на руки полицейский. — Малыш, туда нельзя, ты не видишь, здание полыхает? — Там моя мама! Пустите, — Чимин начал вырываться, слёзно зовя свою родительницу. Но альфа полицейский его не выпускал, лишь крепче прижал к себе и укрыл своим камзолом. Они сели в карету, но Пак не переставал плакать и звать. В полицейском участке он пробыл где-то день. За это время здание успело вщент сгореть и пожарные уже начали поиски умерших. Когда Пак немного успокоился, он понял, что потерял своего Котика, из-за чего вновь начал лить слёзы. Когда мальчика накормили и напоили, его попросили описать своих родителей и в какой квартире они жили. Тот всё рассказал и вновь начал ждать. Он до сих пор был укутан в синий камзол полицейского, а его белокурые волосы были в грязи и саже. Уже под вечер пожарные сообщили, что, возможно, нашли отца Чимина, но никого похожего на его мать. Это обрадовало ребёнка, но почему она всё ещё не забрала его? Пак решил, что она просто занята поиском квартиры и, когда они вот-вот и вновь встретятся, тогда мама сошьёт ему ещё одного телёнка. Но когда тот самый полицейский сказал, что Чимина везут в детдом, надежды стало меньше. И она уменьшалась с каждым месяцем проведённым в том аду. Пака явно можно было назвать белой вороной за его блондинистые кучери, ведь мама всегда говорила, что они похожи на молочные облака, а тут, что он похож на платяную моль. Но Чимин терпел, до восьми лет терпел больные удары иногда маленьких, иногда больших ног; постоянное отбирание еды, из-за чего он приловчился воровать её на кухне. Он был маленьким, проворным и шустрым, что помогало залезть во многие прорехи в заборе детдома, ну или где спрятаться среди ящиков на кухне. Единственным недостатком были его выделяющиеся волосы, которые светили фонарём среди каштановых и чёрных макушек. Поэтому летом, когда двери детдома были открыты, чтобы прогреть здание, а детишки слоняли туда сюда, Пак в последний раз забрал несколько монет из кошелька воспитательницы, аккуратно спёр буханку белого свежего хлеба и флягу с водой из кухни, накинул на голову самодельный капюшон и быстренько сбежал через сетку из старого здания. Он думал делать это ночью, но тогда, он с лёгкостью мог бы разбудить какого-то ребёнка, что спит на полу, да и до Санкт-Петербурга дорога не близкая, как он помнил, а кареты и повозки ездили только днём. Чимину удалось незаметно запрыгнуть в повозку с сыром, где он в свой мешочек взял ещё и его. Вообще мама омежке всегда говорила, что он у неё особенный и если бы можно было, то стал бы известным философом, математиком, ну или профессором в университете. Но увы, пока он стал только сиротой и хорошим воришкой в прошлом его месте обитания. Выпрыгнул из повозки мальчик возле петербургских улочек, которые он любил исследовать. Так, однажды, он нашёл небольшую пристройку с обогревательным котлом, что грел целое здание. Это, скорее всего, был чей-то сарайчик. Там было множество хлама, из которого Чимин выудил кусок матраца, старые детские вещи, и обычное тряпье. Немного лучше поискав, он наконец нашёл более-менее целый пододеяльник, который набил соломой. Мальчик спрятался за стеллажами со всеми этими предметами, как раз там, где была дырка. Для неё он нашёл какую-то деревяху, которую смог поднять. В планах у Чимина было найти маму, не попадаться при этом полиции на глаза и найти способ не помереть с голоду. Так он и начал свой новый этап в жизни. Ту провизию, что он набрал из детдома, удалось растянуть на месяц. Купался Пак, сливая воду из того самого котла в дырявое ведро, поэтому душ у него был на время. Потратив последнюю копейку на котлету в тесте, Чимин вновь пошёл на поиски работы. В булочной ему сказали, что он слишком мал для той работы, что у них есть. Так сказали и в продуктовом магазине, и в мясном, и в магазине одежды. Единственные места, где его взяли, так это к цирюльнику за рубль в неделю, и к старой швее за пятьдесят медяков. Этого ему вполне хватало, учитывая, что старушка пошила ему за даром несколько шорт, штанишек и футболок. Но Пак попросил вычитать из его зарплаты по десять медяков, чтобы сшить что-то тёплое к зиме. И старуха согласилась. Так омежка начал подрабатывать, и, так как времени бродить по улицам у него убавилось, он надеялся, что мама когда-нибудь зайдёт к швее или цирюльнику, а там он, тоже работает, и тогда она станет любить его ещё больше. Но так не произошло. А когда наступил октябрь, старушка швея слягла с лихорадкой, да так и не встала. Тогда Чимин громко плакал, ведь она о нём заботилась, кормила, одевала, мыла, а теперь у него снова такого нет. Женщина оставила ему десять рублей, что было огромной для него суммой и он наконец смог купить себе сапожки на вырост и шапку. Дальше разорился магазин цирюльника и Пак вновь остался без работы. Где-то в феврале, когда у него остался рубль, его заметил хозяин этой пристройки и с криком выгнал мальчика на улицу, так пришлось вновь воровать. Жил он теперь в подвале, а о том, как можно воровать кошельки у прохожих он приметил у одного мужчины. Так, к началу весны, у омежки получалось без дрожащих рук и колотящегося сердца воровать. И кто-то может сказать, что уж лучше бы Пак сидел в приюте, с крышей над головой и едой по расписанию, но ошибётся. Чимин сам иногда задумывался, а не было бы легче просто постараться прожить в детдоме, но только мысли об этом месте заставляли рубцы на спине жечь. Пусть даже раз его заметили на воровстве и выпороли ремнём, Чимин смог купить немного мази и обработать синяки и царапины, а там и медсестры не было, а у всех медикаментов давно вышел срок годности. Еду же у него чаще всего забирали старшие дети, а тут наворованное он делил только между собой, ну и может с псом Шариком, что кусал пьяных мужланов, которые лезли к омежке, когда у того появился запах и течки. Но и тот, в один зимний день, пропал и больше не появлялся, от чего Паку только оставалось надеяться, что тот не умер. Вообще Чимин очень боялся начала конечного его становления омегой. Ведь ладно дома это пережить, а тут в тёмном подвале с опаской, что кто-то может войти. Это была жуть. Но и тут судьба дала Паку огромную такую отлепуху в виде его запаха. И нет, он не пах лавандой или свежим яблочком, он не пах лучшей выпечкой в Санкт-Петербурге, а каким-то фруктом. Кисло-сладким таким, которого омега и в жизнь не видел. В тринадцать лет Пак начал «угонять» коней из-под притонов или борделей. Иногда он прикидывался вальтом*, а иногда просто искал самых покладистых и как можно тише забирал их. После таких махинаций он отдавал животных перекупщикам, а там они их сбавляли таким же клиентам. За такое Пак в среднем получал пять рублей и мог позволить купить себе супа или картошки с кусочками мяса. А в очень редких случаях небольшую шоколадку, которую он растягивал на две недели. Как раз таким солнечным, но прохладным весенним деньком, Чимин прогуливался по рынку Петербурга с выручкой в кармане. В этот раз он выхватил породистого, вороного коня, за которого ему дали целых восемь рублей. Он почувствовал запах, такой же, что разносился по подвалу в день его первой течки. Омега пошёл на него и увидел среди всяких необычных разностей небольшую горку оранжевых шариков. Пак боязно подошёл к прилавку, принюхиваясь. И правда. Это то, чем он пахнет. — Простите, — бета среднего возраста повернул голову к Чимину, смотря на него через толстые линзы очков. Значит, не бедный. — А что это? — Пак пухлым пальчиком показал на горку шариков. Продавец усмехнулся. — Это, мальчик, фрукт. Апельсин. Привёз их из Турции, они как раз должны быть сладкими. «А-пель-син. Так вот чем я пахну. Вот надо было же. » — А сколько стоит один апельсин? — говорить вслух это слово было непривычно. — Рубль за этот верхний. Их расхватывают быстрее чем булочки из пекарни «Колосок», так что хватай, пока есть, — Чимин раскрыл глаза. Рубль за одну штучку? Да яблоки стоят пять медных монет за килограмм. Скрипя зубами, блондин всё же достал один рубль и протянул его продавцу. — Бери верхний. Только прежде чем есть, его надо почистить от кожуры. А её, если что, можно высушить и добавлять в чай, — бета положил рубль в карман. Омежка на это кивнул и взял фрукт. Он был довольно увесистый. — Спасибо, до свидания, — мальчик кивнул головой и поспешил в свой подвал, чтобы поскорее попробовать это оранжевое нечто. (Он понравился ему намного больше, чем шоколад.) Прошли четыре изматывающих дня течки. Чимин был очень уставшим и безумно голодным. В первый день её начала, Паку пришлось отбиваться от какого-то поддатого альфы, что зажал его в переулке и почти изнасиловал. Но, кое-как выбравшись, омега еле дополз до своего подвала и забарикодировал дверь кирпичами, стулом и верёвкой, подготовленных специально для такого случая. Но а вдруг что, у него есть нож. И теперь безумно голодный Чимин, без денег, с мешками под глазами и грязью в волосах идёт по улице в поисках лёгкой добычи. В таком виде из магазина его быстро выгонят, но если он покажет хоть какую-то мелочь, то смогут сжалиться. Зоркий глаз блондина запреметил альфу в дорогих одеждах, с небольшим мешочком на поясе. Понятное дело там были деньги, а завязано оно было элементарно, поэтому вот добыча уже и нашлась. Альфа привязал своего дорогого породистого коня и пошёл вниз по улице. «Идеально», — сейчас будет легче слиться с толпой, а запах после течки стал немного тише, так как она высосала из тела Чимина последние силы. Но этот парень как назло постоянно поворачивал голову, как-будто кого-то искал. Это начало нервировать Пака, поэтому он решил ускорить процесс. Когда альфа увлёкся чем-то в магазине, Чимин ловко отрезал две верёвочки, на которых висели завтраки, обеды и ужины парня на месяцы вперёд, но вдруг белая, почти фарфоровая рука схватила за его, которая была с небольшим ножом. — Так, значит, воришка, — голос незнакомца был с хрипцой. Вблизи можно было понять, что ему лет двадцать, но лицо парня выражало так мало эмоций, что Чимин подумал, что у него уже глюки. Такие, как бывают от недостатка сна и еды. — Я верну Вам деньги, только пустите, — Пак протянул мешочек. Ему ещё не хватало снова оказаться в детдоме. Альфа оглядел Чимина с ног до головы и ухмыльнулся. — Пойдём со мной, ребёнок, — незнакомец плавно потянул Чимина обратно, туда, где он привязал коня. — Нет! Пустите! Возьмите деньги, но не надо идти в полицию, — омега попытался вырваться, но он был очень слаб, поэтому особого эффекта это не давало. — Не буду я тебя вести в полицию. Помоешься, поешь и скажешь зачем воровал, — альфа это проговорил совершенно спокойно, без злости или отвращения. — И Вам не неприятно такого грязного касаться? — тихо, с ядом спросил Чимин. — Чистого явно будет поприятней, — от этих слов кровь застыла в жилах Пака и он замер. Он вновь начал выдираться, только со слезами на глазах. — Нет! Не надо! Не делайте этого! — Да что не делать?! Мыть тебя надо, кормить тебя надо, переодевать тебя надо! — блондин уже кинул мешочек на пол, вытирая рукой слёзы, продолжая судорожно шептать. Незнакомец закатил глаза и напряг мышцы, но оказалось делать этого особо и не надо было... Чимин был лёгкий, как пушинка, а через ткань грязноватой рубахи чувствовались позвонки и рёбра. — «Не надо, не надо», — Юнги хмыкнул, поднимаясь по ступенькам. — Приготовьте ванную, сытную еду и одежду, — сказал Мин служанке, как только зашёл в дом. Чимин приоткрыл глаза. Помещение было шикарным и дорогим, а по комнате витал запах богатства, еды и уюта. Альфа аккуратно поставил трясущегося от голода Чимина на пол. Всё время, до того, как Чима не посадили за стол, на котором, может, и не было кучи блюд, но то что было, выглядело безумно вкусно, и Паку показалось, что в уголке его губ уже просочилась слюна, поэтому он поспешил её вытереть. — Что смотришь, как баран на новые ворота. Ешь давай, — Чимин неверяще поднял побитый взгляд, но парень перед ним был таким же спокойным и попивал чай. Еда и правда оказалась божественной. — Так и зачем хотел украсть деньги? «На дибила он вроде не похож», — Пак с непониманием посмотрел на незнакомца и изогнул левую бровь. — Кушать хотелось, — Чимин смаковал каждую ложку супа, но увы, уже почти можно было видеть дно. — Почему не взял что-то в магазине или на рынке? Быстрее бы в рот попало, — альфа немного привстал и взял какие-то сладко пахнущие треугольники из пиалки. — До рынка очень долго идти, я бы не смог, а в магазине за такой вид бы меня выгнали. И если бы поймали там, то полицию вызвали бы в сто процентном случае. И тогда бы каждый продавец знал бы меня в лицо и я даже за деньги ничего бы не купил, — тарелка с супом опустела, но растущему организму всё же было маловато. Но слава Богу рядом стояла ещё одна тарелка с картошкой пюре и мясом. От его вида слюнки во рту омеги вновь чуть не вылились изо рта. — Ах да, Мин Юнги, — альфа поставил чашку на блюдце. — Зачем всё это? — Чимин взял нож и начал быстренько резать мясо, так как чувствовал, что его сейчас пинком под зад выгонят. — Ешь спокойно, не заберут. А так интересно, как зовут моего истинного, — омега не то, чтобы начал есть медленнее, он остановился. Большие глазки, обрамлённые в густые ресницы начали глупо клипать. — Тебя покормить что ли? А то ты из крайности в крайность кидаешься, — блондин быстро замахал головой и засунул вилку с мясом в рот. — Пак Чимин, — со вздохом ответил омега, ожидая, что его жизнь снова круто повернётся и всё изменится, но он просто ушёл с одного Ада, в Ад побогаче. Поэтому сейчас своровать небольшую абрикоску и две шоколадных конфеты с ящика учительницы по математике не составило никакого труда. Омеги строем, как конвой, шли на третий этаж, а Чимин, наконец, улыбался. Тэхён шепотом поинтересовался, что такое, но тот лишь качнул головой. Когда дверь в их комнатку закрылась, Чон повторил свой вопрос, а радостный Чи лишь сел поудобней (насколько было возможно на твёрдом матрасе) на кровати и протянул к Тэхёну, что присел подле кровати на корточках, две руки. Носик, натренерованный на шоколад, сразу почувствовал его в левой ладошке Пака. И правда, в левой руке было две конфетки в красивых обложках, а справа абрикос, который не смог скрыться за маленькими пальчиками. — Откуда ты это взял? — русский Тэхёна за эти месяцы заметно вырос. — Украл у фрейлины Симон. Давай сначала поделим абрикос, а конфеты и полежать могут, — Тэхён кивнул, они поделили сочную абрикосу на пополам. Для обоих это было нечто, после постной еды, наконец спелый фрукт, что почти таял во рту. Косточку они завернули в платок, чтобы потом незаметно выкинуть. В тот момент, когда, Тэ взял одну из конфет и протянул младшему, дверь вновь без стука раскрылась и кровь застыла в жилах молодых омег. — Вы не забыли, что... — главная фраулин застыла в ужасе. Её густые брови поползли вверх, а рот сначала широко раскрылся, а потом исказился. Весь её вид кричал о том, что сейчас она свирепа, как никогда. — Кто украл эти конфеты?! — громко, наверное, на всё здание завопила она. Парни быстро встали на ноги, и Чимин уже был готов выступить вперёд, как увидел перед собой широкую спину друга. — Простите, это я украл, — глубоко поклонился Чон. — Просто захотелось шоколада, а эти конфеты так и лежали... — Хватит! За мной Ким Тэхён! Ещё не хватало воришек у нас, — фраулин грубо схватила Тэ за предплечье и куда-то потащила. Из комнат на них уставилось множество глазёнок, даже учителя, что проходили по своим делам остановились, а потом последовали за троицой. Они спустились в тот самый кабинет математики из которого пропали сладости. Омеги были напряжены. Тэхён стоял посреди кабинета, а Чимин то и дело, что просто мог выглядывать из-за плечей учителей. — В нашем институте не принято применять физическое насилие над учениками, но это высшая степень безобразия, поэтому вы сейчас за неё и заплатите, — фраулин взяла линейку в пятьдесят сантиметров и подошла к омеге, который начал дрожать от страха. — Руки вперёд! За две конфеты двадцать ударов, — в глазах друзей застыл ужас. Тэхёна никогда не били, только папа мог стукнуть деревянной ложкой по голове за то, что брал куличики или печенье раньше времени. Тэ постарался улыбнуться Чимину, говоря этим, что всё нормально, но когда первый оглушающий свист и шлепок пронеслись по классу, из глаз омежки брызнули слёзы. На нежных руках, которые стали ещё более костлявее и жилистее за пребывание здесь, сразу появилось пару царапин. Тэхён рефлекторно прижал руки к себе, закусывая губу, чтобы не разреветься. Учителя начали перешептываться, как и ученики, которые толком ничего не видели. Из глаз Чимина тоже начали течь слёзы. Это из-за него сейчас Тэ страдает, хотя это вообще незаконно! «Точно, директор Мин! Ну где же он, когда творится такое!?» — был слышен пятый удар. Пак не хотел оставлять друга, но единственным способом это остановить было позвать Юнги. Но лучше всё прекратить, чем смотреть, как твоего лучшего друга бьют. Чимин растолкал фраулин, которые не могли ничего сделать главной смотрительнице и быстро побежал по коридору в сторону, где он рассчитывал на кабинет Юнги. Но тот сам объявился на горизонте, его брови были нахмуренные, а шаги большими и быстрыми. — Юнги! — Пак начал бежать ещё быстрее, смахивая белым рукавом слёзы. — Чимин, что случилось?! Почему ты плачешь!? — но омега ничего не ответил, а лишь схватил левую руку истинного и, судорожно что-то шепча о Тэхёне, потащил к кабинету математики. Ученики, что стояли в коридоре, заохали при виде директора, а потом начали возмущаться, когда заметили, что Чимин держит руку их божества. В университете даже смотреть на противоположный пол было богохульсвом. А тут касаться! Всеуниверситетского божества! Да после Мин Юнги для всеобщего восхищения омег шёл Николай II! Чем ближе они приближались к кабинету, тем альфа становился злее. Он услышал два удара и просто растолкал учительниц, после чего все они начали низко кланяться. — Что тут, чёрт возьми, происходит!? — прорычал Юнги. Он увидел Тэхёна, всего в слезах и его руки, по которым стекали небольшие ручейки крови, а главная смотрительница вновь замахивалась линейкой, но когда увидела директора, побледнела, как мел. — Я ещё раз спрашиваю, что происходит? Мин подошёл к Чону, который сжался при виде него и сложил руки на груди, пытаясь их спрятать, но он только испортил белую рубаху кровью. Директор осмотрел ранения. В основном это были синяки и покраснения, а кровь, что была на руках была из неглубоких ранок. — Чимин, отведи Тэхёна к лекарю и ждите меня там, — Пак сразу же схватил своего друга и потащил в лазарет. — А вы, фрейлина Менгден, что за ужас устроили? Вас назначили главной смотрительницей не для того, чтобы вы нарушали правила, да ещё и так грубо! За что, скажите мне на милость, вы били этого омегу по рукам!? В глазах женщины был страх перед альфой, перед старшим к ней по званию, но в какой-то момент в её глазах блеснула надежда, что если она расскажет причину своего такого своевольничества, то её поддержат, пойдут и добавят нехватающих тринадцать ударов. — Ваше благородие, этот омега украл две шоколадных конфеты из стола фрейлины Симон! Это просто ужас! Предлагаю его сейчас же выгнать, таким безкультурным омегам, так ещё и воришкам не место в таком заведении! Юнги удивился. Тэхён и украл конфеты. Да, он знал, что у него истинный пахнет шоколадом, но был уверен, что на такое этот омега не пойдёт, но знал, какой пойдёт. — Почему вы думаете, что он украл эти две несчастные конфеты. Может фрейлина Симон их обронила, а он поступил некультурней некуда и подобрал их с пола, — оправдывать кого-то Юнги не любил, но он не позволит наказывать невиновного, а говорить, что это Чимин тоже как-то не хотелось. «Чтобы не стыдиться», — быстро оправдал себя парень. Юнги прочистил горло и сделал свой голос тише. — Но это не исключает того, что вы нарушили правило, и, к сожалению, это был ваш последний рабочий день, фрейлина Менгден. Завтра вас отвезёт карета, — Мин развернулся и пошёл в лазарет, а люди расступались перед ним, как перед Моисеем вода. На больничной кровати сидело две омеги, и вид что у одного, что у второго был не очень. — Рассказывайте, как вы вдвоём устроили такой сыр-бор на весь университет? — альфа встал перед ними, как обычно скрестив руки за спиной. Правду пришлось рассказать. Юнги их выслушал и только тяжело вздохнул. — Изменить, я уже ничего не изменю. Но в извинении могу дать тебе, Тэхён, такую возможность, как неограниченное письмо. Сегодня же как раз день их написания. Я разрешу тебе написать его, какого хочешь размера и на каком хочешь языке, его никто не будет читать. И пришедшее в ответ тебе письмо никто не вскроет. Хорошо? От этих слов раны под бинтами, как будто начали болеть меньше. Тэхён давно хотел написать огромное письмо Чонгуку о том, как он его любит, отдельные пару листов для папы с отцом на украинском. — Спасибо большое, — голос омеги был немного осипший после истерики. От этого Пак сильно прикусил свою губу, зажмуриваясь. — Тогда я попрошу охранника принести тебе баночку чернил, большой конверт и пять листов бумаги двадцать на тридцать сантиметров, тебе хватит? — Тэхён быстро закивал головой. — Хорошо, тогда можешь писать письмо до завтрашнего вечера. Чимин, потом принесёшь мне его в комнату, — после этих слов директор ушёл. У него появилась новая куча дел. — Давай вместо тебя, письмо напишу я, тебе же будет больно, — сказал Чимин, как только охранник вышел из их комнаты. — Нет, я стесняюсь. Сегодня я наконец смогу написать, как сильно я люблю Чонгука, — щёки омеги покрылись румянцем, и он отвёл глаза. — Да и я хотел написать отдельно родителям на украинском, а ты его не знаешь. Тэхён сел рядом с Чимином и аккуратно сложил листы. Справа послышался всхлип. — Ты чего..? — Прости меня. Прости. Это мои руки сейчас должны были быть в бинтах. Это мне некому писать, так что и мучаться не пришлось бы, прости, — Тэхён грустно улыбнулся. Он подвинул стул ближе к другу и поцеловал Чимина в макушку, обнимая его. — Всё нормально, это я полез на рожон. Да и я не хотел бы, чтобы тебя наказывали за то, что ты хотел сделать нам приятно, — Пак крепче обнял Тэхёна. Они уже обнимались, но именно сейчас, маленький омежка, который нуждался в любви, понял всю суть объятий. — Тише. Когда выйдем отсюда, я куплю тебе гору апельсинов и шоколада, чтобы откормить тебя. Тэхён почувствовал улыбку своим плечом и вторил ей. Так проходили месяцы и годы в этом злосчастном здании, пока не наступил момент выпуска.