Воля выше разума

Сефирот бесшумно пронесся мимо распахнутого зева пыточной, только и успел вдохнуть текущий оттуда плотный, тяжелый смрад, мгновенно разложив его на составляющие, и кинуть короткий, расфокусированный взгляд, отмечая положение в пространстве, позы и физическое состояние находящихся внутри людей. Голову безвольно висящего на цепи Клауда придерживал за подбородок стоящий перед ним высокий тощий парень, и Сефирот встревоженно нахмурился, когда мутные от боли глаза, отсвечивающие знакомым блеском, безразлично скользнули по нему без тени мысли или узнавания. Рефлексы у друга Зака, похоже, сохранились, но Сефирот начал сомневаться насчет личности. Курильщик даже не успел осознать, что умер, его располовиненное от макушки до промежности тело с двойным глухим стуком упало на бетонный пол в тот момент, когда пьяно, бессмысленно хихикающий парень, стоящий спиной к проему без дверей и поднимающий голову Клауда за подбородок, захлебнулся смехом, странно булькнул и удивленно уставился на выросшее из груди тонкое лезвие. Он отпустил Клауда, позволив его голове мотнуться и безвольно опуститься, и потянулся пальцами к расписанному алым металлу, сверкающему под расставленными по углам фонарями-софитами. Сефирот столько раз видел эту пантомиму лицом к лицу, что знал ее посекундно и покадрово, ему не нужно было смотреть на без нескольких мгновений мертвеца, чтобы видеть удивление и непонимание, широкими, неуверенными мазками лежащие на чертах его лица и в дрожащих зрачках. Не дожидаясь следующего этапа осознания уже состоявшейся смерти, Сефирот, под треск ломающихся костей и разрываемой плоти развернул Масамунэ в ране плашмя и легко повел его в сторону, разрезая сердце и отсекая левую руку врагу, посягнувшему на душевное спокойствие его друга. Невероятно прочное лезвие терпело и не такое обращение с собой, становясь только крепче и злее с каждой отнятой жизнью. Вот и сейчас Масамунэ в полном согласии с Сефиротом пел любимую песню, наполняя пространство вокруг себя угрожающей вибрацией и тонким звоном. Оставшиеся двое, стоящие рядом с тем, кто оказался столь ценен для Зака, все еще глупо хихикали, не понимая, что произошло с подельником, когда Сефирот оборвал их жизни двумя быстрыми, аккуратными взмахами лезвия. Запах крови стал гуще, к старой, уже испорченной, добавилась свежая, затухающими толчками выплескивающаяся из перерубленных шей, отравленная алкоголем, наркотиками и мако. И Сефирот брезгливо скривился от ядовитого зловония, стремительно разворачиваясь к двум последним врагам.  Первый, двигающийся со скоростью снулой рыбы из-за все того же дурмана, текущего по венам вместе с кровью, бессмысленно и бестолково попытался прорваться мимо Сефирота к выходу и осел на его пути грудой умирающей плоти. Перешагнув через нее, Сефирот с неотвратимостью судьбы двинулся к последнему врагу, забившемуся в дальний угол и, если судить по тону и волнам эмоций, лихорадочно сыплющему угрозами вперемешку с мольбами. Сефирот, безразличный и к тем и к другим, не вслушиваясь в слова поднял Масамунэ, и тысячи тысяч раз отработанным жестом отсек врагу голову вместе перекрещенными руками, которыми тот пытался защититься от подступающего ужаса. С легким неудовольствием покосившись на кривую тонкую выщерблину в стене, оставленную кончиком Масамунэ, Сефирот наконец-то приступил к тому, ради чего и пришел сюда. Возможно, он убил врагов слишком быстро, Сефирот знал о концепции мести и предполагал, что будь здесь Зак, он мог бы захотеть, чтобы смерть этих людей растянулась на дни, но у него не было времени на месть, у него другой приоритет, и Заку придется смириться с тем простым фактом, что мучители его друга всего лишь больше не дышат. Сефирот просто и эффективно устранил малейшую возможность угрозы, способной помешать ему спокойно заняться Клаудом, висящим на цепи, перекинутой через балку под потолком. Необработанный бетонный пол предусмотрительно покрывала черная плотная пленка, прижатая по углам камнями, но по ней столько раз ходили за последние дни, что месиво из биологических субстанций давно просочилось сквозь микроповреждения, а Сефирот только добавил грязи, хлюпающей под ногами и липнущей к подошвам сапог. Прежде чем снять связанные руки Клауда с крюка, которым заканчивалась цепь, Сефирот быстро осмотрелся, поворачиваясь вокруг своей оси, с фотографической точностью запоминая расположение предметов вокруг себя, их состояние и количество, задерживаясь взглядом то на одном, то на другом, переключая зрение и считывая информацию, не доступную другим людям: истончающиеся шлейфы прикосновений и горящие черным вспышки ударов, корежащий пространство предсмертный ужас и затухающие крики тех, кого уже нет, знакомая с детства боль, густо замешанная на глухой покорности судьбе, фантомы случившегося и растворяющиеся в небытие намерения, которым заботой Сефирота уже никогда не суждено стать реальностью. Он медленно втянул в себя воздух и задержал дыхание, идентифицируя его составляющие и соотнося с тем, что увидели глаза. Кивнув самому себе, Сефирот развернулся к Клауду и, окидывая его взглядом сверху вниз и обратно, медленно обошел кругом, отмечая и запоминая какими узлами связаны в локтях за спиной руки, за которые мучители подвесили его на крюк (единственный занятый из четырех), синеву пальцев, россыпи синяков и ран, перепачканные всем чем только можно светлые волосы, узоры засохших струек крови, сбегавших до самых пальцев ног… Когда и с этой задачей было покончено, Сефирот отбросил носком сапога камень с пленки в более или менее чистом углу и так же ногами принялся отпихивать ее к центру помещения, освобождая себе пространство для маневров. Придирчиво осмотрев загаженный бетонный пол, Сефирот уложил вдоль стены меч и бережно снял Клауда с крюка, вырвав из его охрипшего горла еще один крик боли. С глубоко врезавшейся в плоть Клауда веревкой легко справилось лезвие Масамунэ, а с вывернутыми из суставов плечами — Сефирот. Уложив перед собой на бетон потерявшего сознание парня, Сефирот присел рядом и, несмотря на то, что первый же внимательный взгляд сказал ему, что со спасением он опоздал, влил в кровавую рану рта Клауда порцию исцеляющего зелья и принялся раз за разом активировать материю, излечивая синяки и раны, повреждения внутренних органов и аккуратно совмещенную берцовую кость в левой ноге. Сделав все, что мог, Сефирот оперся предплечьем правой руки о колено и замер в задумчивости. Он не понимал, каким чудом Клауд все еще жив, весь опыт Сефирота кричал, что жизнь в этом теле невозможна, и ее наличие вселяло в него тревогу. Сефирот ждал, что каждый следующий удар сердца, с натугой гоняющего отравленную кровь, станет последним, но Клауд упорно делал один болезненный хриплый вдох за другим. Сефирот знал, насколько мучительная смерть его ждет, видел весь процесс от и до не раз, и не обманывался, прекрасно понимая, что за три бесформенные кучи полуразложившегося биологического материала «украшают» черную пленку у противоположной от них с Клаудом стены. Перед Сефиротом стояло непростое решение. И непростым его делал Зак, который, Сефирот в этом даже не сомневался, в эту секунду сходил с ума от волнения за Клауда. Клауда, который должен был умереть по всем законам природы еще до прихода Сефирота. Поднявшись на ноги, Сефирот снова осмотрелся в легкой, несвойственной ему растерянности. Он подошел к полупустой литровой бутылке, стоящей на сбитом из реек ящике, служившим в этом месте столом, и склонился над горлышком, едва не метя кончиками волос по загаженной кровью и экскрементами пленке. Нет, конечно он не ошибся: в тюрьме из темно-зеленого стекла плескалось природное, неочищенное мако. Густое, как масло, испускающее из горлышка рассеянный, мертвенно-зеленый свет. Чистый яд, верно убивающий все живое. Использованные шприцы, воронка, три точно такие же пустые бутылки, валяющиеся на полу, семь пар плотных высоких перчаток, резиновые сапоги на ногах трупов и разложившиеся останки у стены не оставляли Сефироту простора для воображения, он точно знал, что здесь произошло. Как знал теперь, что видео, показанное ему Заком, прошло редактуру. И даже если Турки при монтаже пеклись не столько о Заке, сколько о том, чтобы еще один сорвавшийся Первый не дезертировал с преданными ему подчиненными и друзьями, Сефирот был им благодарен за продиктованное рациональностью милосердие. Сефирот кружил по заполненному вонью помещению, раз за разом возвращаясь ко все еще живому Клауду и просто тянул время, ждал когда ситуация сама собой переломится к лучшему и каким-то чудом ему не придется, глядя в глаза Зака, говорить о смерти Клауда, и не придется видеть, как что-то в ответ на них умирает в самом Заке. Он откровенно боялся новой потери, подступающей все ближе и уже дышащей ему в лицо, вторящей редким хриплым вдохам, доносящимся с пола. Фатум снова хохотал над ним. Сефирот едва замечал, как вокруг его тела скручиваются плотные темные жгуты силы, как потрескивают, вторя коротким вспышкам яркого света, разряды электричества, как дрожит под ногами недостроенный завод, стонет металлом и крошится искусственным камнем, едва чувствовал опускающуюся на лицо снежную пыль. Зато ветер, рвущий плотные одеяла, завешивающие окна, выгнал часть смрада, дышать стало легче, заодно прояснилось и в голове. Скользнув обратно к Клауду, Сефирот неподвижно завис над ним, все еще не уверенный, что ему теперь делать. Клауда он уже не спас и продлевать его агонию считал бесчеловечным. И не хотел, чтобы друг Зака расползся ошметками плоти на его руках, это он тоже считал бесчеловечным. Но и терять Зака Сефирот не хотел. Судьба поставила ему очередной пат! Снова присев, Сефирот потянулся пальцами к беспокойным векам Клауда. Насколько он знал по вскользь оброненным словам Зака и успел заметить в личном деле Клауда, тот служил в пехоте, но радужки мечущихся под дрожащими веками голубых глаз были переполнены ядовито-зеленым светом Планеты. Не отнимая руки, Сефирот повернул голову и всмотрелся в необратимые процессы внутри тела Клауда. Его густо опоясывали и пронизывали пульсирующие жгуты боли, от нежно-розовых до бордовых, голубое свечение, присущее всем живым людям, дрожало и истончалось, печень и почки постепенно наливались темнотой, взвесь грязной зелени, наполненной яркими искорками, циркулировала с кровью, оседала в мышцах и костях, забивала суставы и лимфоузлы, отравляла мозг. Клауд даже пах как испорченное мако. Под его внешне нетронутой кожей медленно разливалась мучительная смерть. И это был вопрос скорого времени, максимум пары часов, прежде чем Клауд Страйф, человек, чью жизнь так ценит Зак, начнет пахнуть разложением. Отчаянная борьба даже не Клауда, а его не желающего сдаваться тела была заранее проиграна. Сефирот для лучшего упора опустил предплечье левой руки на колено, а правой скользнул с век Клауда ниже, к его носу и рту, дождался выдоха и перекрыл доступ воздуха. Было бы правильнее подарить Клауду быструю смерть от меча или сломанной шеи, но Зак слишком хорошо знал манеру убивать Сефирота и обязательно бы догадался, что его друга прикончили не похитители. Клауд слабо трепыхнулся и его сердце ускорило ритм почти вдвое, Сефирот видел попытки легких вобрать в себя воздух, видел судороги и слабые порывы сопротивления, но тело не слушалось Клауда, его нейроны уже начали разрушаться. И тем удивительнее для Сефирота стало прикосновение к скрытой кожаной перчаткой руке, когда пальцы Клауда проскребли по ней. А миг спустя между веками Клауда блеснула отравленная мако радужка, и на этот раз Сефирот видел узнавание. У него оставались секунды на решение. Они смотрели друг другу глаза в глаза — умирающий мальчик и живое воплощение его смерти. И Сефирот вздрогнул всем телом, когда неверные пальцы Клауда со второй попытки обхватили и потянули душащую его руку прочь от лица. Слабо, слишком слабо, с не большим усилием, чем у муравья, пытающегося сдвинуть с места скалу, но для Сефирота имел значение сам факт того, что у Клауда осталась воля и он сделал невозможное, чтобы заявить о ней. Мог ли Сефирот подарить Заку надежду, а спустя несколько часов отнять ее? Или вопрос нужно ставить не так? Мог ли он дать возможность двум друзьям попрощаться и смириться с разлукой? И мог ли он решать судьбу человека, который, вопреки всем законам природы, до сих пор жив? Мог ли он ошибиться в своих прогнозах? Мог ли Клауд выбраться из смертельной ловушки мако? По крайней мере, восстановиться могло только то, что живо. Сефирот не чувствовал линий будущего маленького друга Зака, но стоило ему отнять руку от его рта и носа, как появилось что-то странное, еще ни разу не виденное. Решив принять это ежесекундно меняющее форму и направление нечто за еще не оформившуюся возможность, Сефирот достал из внутреннего кармана плаща телефон и даже улыбнулся, услышав полный волнения голос Зака еще до первого гудка. — Я нашел его, мы возвращаемся, — коротко отрапортовал Сефирот, прерывая поток выплеснувшихся из динамика вопросов и, отключившись, опустил телефон в карман штанов, после чего расстегнул плащ и принялся стаскивать его, удивленный тем, как удачно наплечники остались лежать на столе в кабинете. Расстелив плащ на грязном полу, Сефирот быстро, но бережно, перенес на него снова впавшего в тяжелое беспамятство Клауда и аккуратно завернул трясущееся в ознобе тело в нагретую его теплом кожу. Устроив Клауда на правой руке, Сефирот подхватил левой Масамунэ и пошел к выходу из этого отвратительного места. Ему в спину, спокойно, без эмоций смотрели фантомы замученных пехотинцев, безмолвием провожая выжившего собрата, даже смолкли внахлест звучавшие крики боли и ужаса, доносящиеся из прошлого. Оставшимся за его спиной Сефирот уже ничем не мог помочь. Убийцы легко скользнули в Лайфстрим, и рано или поздно запятнавшее их души зло станет частью кристаллов материи, но их жертвам придется болтаться между миром живых и мертвых еще дня два-три, пока не утратится связь с местом смерти и Клаудом, которого никто из троицы пехотинцев не хотел оставлять сам на сам с убивающими его выродками. Уже возле металлической лестницы Сефирот поколебался, но все же обернулся и, найдя глазами три едва видных силуэта, кивнул им с благодарностью и на прощание. Так он и шел по улицам верхнего Мидгара — полуголый, с измаранными в останках волосами, с обнаженным мечом в левой руке и Клаудом на правой. Идею перенестись вместе с Клаудом поближе к башне или даже в свой кабинет Сефирот отмел как несостоятельную, он еще ни разу не пробовал перемещать вместе с собой биологические объекты, и уж точно не собирался начинать серию экспериментов с такого ценного существа, как друг Зака. Теоретически он мог выйти на дорогу и, остановив первую попавшуюся машину, потребовать у водителя отвезти себя и мальчика на его руках к башне, но право так поступить у Сефирота было только во время санкционированных Шинра миссий, а никак не личных, тем более что корпорация уже отреклась от Клауда Страйфа. И даже похоронила его живьем. Вот и несся Демон Вутая по улицам родного города, распугивая его жителей, но не столь сильно, чтобы со всех сторон не мелькали вспышки камер телефонов. Фотографии и даже отснятые из преследующих его машин видео не волновали Сефирота, он прекрасно знал, что Шинра их легко использует на пользу себе и уже вечерние выпуски газет будут пестреть громкими заголовками и особенно удачными кадрами на главных страницах. Все это было не его дело, а его — хрипло дышало, стучало зубами от озноба и все еще жило. Совершенно непонятным образом. Время от времени Сефирот активировал материю и лечил Клауда, хотя толку от этого не было никакого, все что можно, было вылечено еще на заводе, осталось только то, что никакая материя не возьмет. Но за сегодня Сефирот совершил столько иррациональных поступков, что уже не играло никакой роли — одним больше или одним меньше. До башни он добрался за двадцать минут, по пути игнорируя разрывающийся от звонков и сообщений телефон, влетел в фойе и вихрем пронесся к лифтам. Выгнав одним взглядом из первой попавшейся кабинки людей, Сефирот шагнул внутрь и, дождавшись, когда створки двери сойдутся, отпустил рукоять Масамунэ, дематериализуя меч. В лазарете Сефирот столкнулся с неожиданным препятствием, дежурный врач в ослепительно-белом, хрустящем от крахмала халате не мог принять мертвеца, не мог он принять и гражданское лицо, Клауда Страйфа с редкой расторопностью вычеркнули из всех ведомостей, его медицинская карта пропала вместе с остальными документами, в этом Сефирот убедился, когда сгрузил свою ношу на кушетку в кабинете врача и оккупировал его компьютер. Даже с его кодами доступа Клауда Страйфа не было в системе, но сам он был. Сефирот хмуро взглянул на куль из своего плаща, из которого торчали светлые, измазанные в запекшейся крови вихры и подавил раздражение. Глаза Клауда не оставляли сомнений, если он выживет, Шинра тут же наложит на него лапу, все Солджеры являлись собственностью корпорации. Без исключений. Но сейчас Клауд был никем в буквальном смысле этого слова и ждать помощи он мог только от Зака и Сефирота. Под затухшее, так и не успев разгореться, возмущение врача, Сефирот вывернул на пол первую же попавшуюся коробку с документами со стеллажа и принялся открывать один за другим шкафчики с медикаментами, отбирая то, что могло помочь продлить жизнь друга Зака. Врач метался за его спиной перепуганной белой птицей, чье гнездо разоряет кот, и Сефирот отослал его за тем, чего не нашлось в кабинете. Клауд все еще дышал и Сефирот сам не знал, он восхищен или огорчен его упрямством. В любом случае он умирал, просто на удивление долго. Телефон разразился очередным звонком и Сефирот, достав его и коротко взглянув на имя звонившего, поднес трубку к уху. — Зак, все вопросы отложи на потом, а сейчас я хочу, чтобы ты взял файл Клауда и поднялся ко мне. Мы скоро придем. Доверху наполненную коробку Сефирот доверил нести врачу, точнее решил не слушать робкие возражения и уверения, что до конца смены тот не имеет право покидать пост. Так втроем, в полной тишине, если не считать хриплого дыхания Клауда, они поднялись на этаж, доступа к которому обычный персонал Шинра не имел, и прошли к двери, побывать возле которой при иных обстоятельствах у рядового врача корпорации не было бы ни единого шанса. Мечущийся по гостиной Зак развернулся к Сефироту и уже успел открыть рот, но осекся, заметив за его спиной постороннего, и только молча косился на Клауда в руках Сефирота, который велел так и оставшемуся для него безымянным врачу поставить коробку на журнальный стол и убираться из его квартиры. Ни капли не заинтересованный тем, как тот выберется с этажа, рядом с которым ему и дышать не положено, Сефирот запер дверь и… ему пришлось уворачиваться от рук Зака, готовых забрать у него Клауда. — Осторожнее, — предупредил Сефирот, и от Зака, замершего за его спиной, принесло дуновением ветра тревогу и вину.