За семью горами 2.0

Света просыпается непозволительно поздно. Счастливо жмурится, радуясь яркому солнцу, и даже не хочет смотреть на часы. У нее отдых, который она с таким упоением представляла, отыгрывая последний концерт в Германии. Больше никаких переездов, перелетов, гостиниц, вечного мельтешения вокруг. Больше ни-че-го, лишь созидающая тишина. Счастье. Так казалось первые два дня, а потом пришло осознание: в действительном одиночестве Сурганова разучилась сохранять согласие с собой. Раньше её постоянно сопровождали: мама, подруги, музыканты, — если не было возможности быть рядом — звонили, забрасывали сообщениями. И теперь, когда она сама попросила ее оставить, стало понятно: беспросветность существования ее сожрет. Руки не тянулись к книгам, инструменты оставались зачехленными, блокнот грузом лежал на прикроватной тумбе, а стакан все чаще наполнялся коньяком до самых краев. Даже родные Мишка с Фоксиком раздражали, устраиваясь на коленях. Оставалось признать поражение… Нет, она не сможет… Не ее образ. Диана приехала неожиданно. С ревом затормозила у открытых ворот ранним утром и без приветствий вручила два билета. Пункт назначения — Алтай. — Заяц, не спорь, я чувствую, что ты маешься, — отрезала она и заправила за ухо отросшую челку. Не согласиться было трудно. И вот теперь Светлана лежит, удобно устроившись на Динкином плече, наблюдает за солнечными лучами, просачивающимися сквозь легкие занавески. Улыбается на скривившуюся моську: Диана солнечное утро никогда не жаловала, а тут ее ещё так нагло будят. Лучшее, что можно сделать — рефлекторно повернуться, утыкаясь в Светину макушку, и досыпать. А Света с радостью ложится на бок, осторожно приобнимает подругу, любуется, глядя снизу вверх: такая юная. Скулы, уверенная линия подбородка, губы, тронутые легкой улыбкой, стертые горами морщинки в уголках глаз. Другой человек. И не только внешне. Мельтешащая, дерганная Диана осталась где-то в Москве. А здесь, на Алтае, она почти не говорит, двигается поразительно плавно, улыбается, и не выпускает из поля зрения — панически боится потерять. Даже пальцы переплетает все крепче и при каждом удобном случае старается прижаться ближе. Совсем как сейчас. Довольно подмурлыкивает сквозь сон, достает руки из-под одеяла и пальцами скользит по плечам, притягивая свою Светулю ещё ближе. — Динечка, задушишь, — шёпот в шею. Свете это непривычно. Непривычно видеть Динку, сидящую с ногами на подоконнике и совсем по-детски рассматривающую пейзаж. Чувствовать дрожащие руки у себя на талии, обладательница которых боится только одного — отторжения. Ловить шершавые, обкусанные губы, еще хранящие вкус кофе. Припадать и целовать, легко проходясь языком по краю зубов. Чувствовать смятение, сменяющееся этим знакомым за столько лет напором, выдохнуть, зная, что еще чуть-чуть и от нехватки кислорода помутнеет в голове. Неловко отстраниться. Смутившись, выйти из кухни, чтобы через минуту снова ощутить теплую ладошку и переплетенные пальцы, а потом услышать восхищенное: «Смотри!» — и понять, что её с восторгом тащат прочь из дома, к пасущимся жеребятам. *** Светлана часто уходит в горы. Выскальзывает из теплой постели почти с рассветом, обязательно слушает ворчливое, недовольное сопение: «Вот надо тебе ни свет ни заря, — отцепляет сильную руку, впившуюся в запястье, стремящуюся приковать к себе, а потом почти хочет остаться, услышав смиренное: — кофту не забудь. И возвращайся к завтраку». Динка все понимает. Знает, что ее Светуле нужно это ощущение свободы, полета, радости созерцания пробуждающегося солнца, которое так талантливо раскрашивает еще устланные снегом вершины гор. Она представляет, как Света доходит до долинного хребта, устраивается на выгнутом стволе лиственницы и смотрит вдаль, выпрямив спину. А Света знает, что теперь ее обязательно встретят с прогулки, поинтересуются: «Не замерзла ли?» — успокоятся, получив отрицательный ответ, и крепко обнимут, прошептав в волосы это привычное: «Я так соскучилась». Горы — их стихия. Они располагают, зовут в свои объятия, и даже Диана, сначала ходившая по тропам только из-за подруги, словила это ощущение абсолютного, ни от чего не зависящего счастья. Света чуть тормозит, опирается на скалистый выступ, прислушивается к себе: от чистого воздуха кружится голова, совсем чуть-чуть, но она до сих пор боится повторения тех нелепых обмороков в первые дни: организм просто отвык от чистого воздуха. Хорошо, что рядом оказалась Диана. Каким-то непонятным чутьем узнала, что стоит отвлечься от багажника с вещами. Успела подхватить рухнувшую подругу на руки и села там же: на гравийной дорожке. Осторожно хлопала по щекам, совсем забыв про дорожную аптечку. Было непонятно кто испугался больше: сама Света, судорожно подумавшая про рецидив, или сбелевшая Диана, уже прикидывавшая, где здесь ближайшая больница. Через полчаса Света и думать забыла про эту неприятность, а Диана всю их первую прогулку подозрительно косилась в ее сторону, специально замедляя шаг. — Дин, ну что ты, как маменька? Дай хоть как в детстве по склону пробежаться! Арбенина вперилась в горку: зеленая трава, несмелые, почти северные цветы. Оценила опасность и сказала свое твердое «нет». И почему-то Свете стало так обидно... что лучшим ответом казалось детское насупленное личико и шагание прочь. Неважно куда. Главное — сложив руки на груди. А потом в ход пошёл пошлейший спектакль: сесть на плоский камень, демонстративно запрокинуть голову, упереться ладонями в землю и выдавить из себя вроде как счастливую улыбку. Ну, не дурочка ли? А Диана, посмотрев постановку, только устроилась сзади. — Светк, я же за тебя волнуюсь. С утра повадилась в обмороки падать. А вдруг опять? Ммм? — обвила руками талию, погладила, прижала, и Света не смогла не приоткрыть один глаз. Посмотрела на такую непривычно заботливую, действительно переживающую за нее Динку и судорожно выдохнула, утыкаясь в грудь. — Свет, ты чего? — Я тебя напугала. Сейчас Света рада, что приняла это приглашение, затолкала вглубь невысказанные обиды и сорвалась с опостылевшей пристани, где жить можно, только постоянно глотая коньяк — любой, без всякого внимания к звездам выдержки. Главное — сразу ящик, иначе никакая доброта не спасет. А с Динькой оказалось так тепло, спокойно, и она, кажется, уже научилась терпеть все закидоны. Злиться на подругу резко расхотелось. Света извиняюще потерлась макушкой о подбородок, развернулась, изучила сверкающие глаза напротив и виновато изрекла: — Не буду я больше так падать. Просто тут воздух такой. И ты, — потянулась за примирительным поцелуем. Да, что-то у них не меняется даже спустя двадцать семь лет. *** Они живут на самом отшибе курортного поселка. Дальше только горные долины, озеро и несколько домов местных жителей, к которым Диана регулярно ходит за сыром. «Я помню о твоем питании», — говорит она по утрам, подталкивая к возлюбленной пиалу с вареньем из шишек и на удивление аккуратную, только что приготовленную яичницу. Кто бы когда сказал Свете, что она будет так ждать этого незамысловатого завтрака — не поверила бы. А Динка крутится на маленькой кухоньке. Отвлекается то на помидоры, которые пора бы добавить ко второй порции глазуньи, то на непомытую вчера посуду. А еще эта открытая банка варенья, так и хочется попробовать. Света хихикает в кулак, наблюдая, как подруга сосредоточенно облизывает ложку. Чуть не озвучивает первую, по-старушечьи недовольную мысль: «Нет бы просто помыть!» — но одергивает себя: хватит уже стремиться к этой скрипящей на зубах правильности. Пусть любят такой, какая выросла: взбалмошной, иногда нетерпимой к критике, любящей пропустить сигаретку или поводить дружбу с Бехеровкой. Другой не выдали! И, Динку же ведь любят, даже непоследовательным, импульсивным, выросшим, но все же ребенком. А так страшно поверить, что любят любой. «Вдруг все клюнули на образ пиарщиков, вдруг будут пустые залы?» Как бы Света не бравировала своим «качество лучше количества»... она слишком привыкла к вниманию, привыкла к сцене и боялась все это в одночасье потерять. И Диана видит эти сомнения: успокаивает, убеждает, что, куда бы Светлана не повернула, ее люди посетуют, удручатся, но свернут за ней. И Света верит, поэтому сидит за столом, расслабленно облокотившись на подоконник и наблюдает: «Динка такая умница: постоянно тащит куда-то, не дает унывать, обнимает, дает почувствать себя нужной, еще и готовит». Порыв нежности сдержать невозможно. Подойти со спины, прижаться, чтобы Диана чувствовала все, благодарно поцеловать шею. Проложить дорожку из легких поцелуев, потому что оторваться невозможно. Изгиб шеи, венка, ключица. Диана неловко переступает с ноги на ногу, сводит бедра и выдаёт недовольно-дразнящее, грассирующее: «Суррганова, — и Света послушно, как будто ничего не было, отстраняется, разворачивает подругу к себе лицом и ловит губами удовлетворенное, сочетающееся с прикрытыми веками: Изверг». *** Дни напролет они проводят в горах: изучают устланные анютиными глазками горные долины, любуются на голубую гладь ледяных озер, дурачатся, дарят друг другу маленькие, собственноручно собранные букетики. Переплетают пальцы на узких тропах и восхищаются уходящими к небу огромными лиственницами. Отдельный пункт программы — кусты смородины. Их можно обобрать, устроившись на привал. И каждый раз Света выбирает место с травой повыше. Поверяет мягкость «перины», ерзает и, раскинув ноги-руки, хлопает ладонью рядом с собой. — Динь, ложись. Диана ложится, специально пытается подвинуть раскиданные конечности, а когда терпит фиаско — просто укладывается на подругу сверху, как в далекие уже девяностые, когда им приходилось спать вдвоем на узком диване. — Диан Сергеевна, а вы не обнаглели? Я на тучи хочу полюбоваться, смородинки поесть, а вы! Шевелюрой обзор загораживается! — Света называет подругу по имени-отчеству очень редко и будучи в высшей степени ярости. Это взаимно. Но сейчас: игривый тон, смеющиеся, наконец широко распахнутые глаза, милейшие ямочки на щеках — Светка проверяет грань дозволенного. И Диана чувствует: этой обольстительнице она простит все. Даже ягодами из рук покормит. — На меня любуйся! Я же лучше тучек? — это намеренная провокация. Света ведется. Легко целует в висок, не отстраняется, наоборот, сильнее вжимает в себя возлюбленную, скользит рукой по пояснице, дает чуть свободы, проверяя: одни ли они, — и проникает под резинку спортивных штанов. Поглаживает ягодицы, ощущая появляющиеся мурашки, хочет идти дальше, но ловит сипяще-упрашивающее: «Давай дома», — Диана тяжело дышит, почти дойдя до пика от такой, казалось бы, простой ласки. Не привыкла. А точнее отвыкла от постоянного присутствия Светки в радиусе «руку протяни», вот теперь и срывает чердак. Они возвращаются домой, когда солнце уже давно скрылось за горизонтом. Не расцепляя рук, падают в прихожей, помогают друг другу развязать шнурки, путаются в хитросплетении пальцев и тесемок, а потом Диана ведет Свету в гостиную: у них обязательная программа — небо, то самое, одно на двоих. Когда Диана выбирала дом, ее покорило прекрасное панорамное окно от пола до потолка, и в первый вечер после приезда она поняла — не прогадала: здесь, вдали от огней цивилизации небесная гладь кажется сплошным сияющим ковром, на который хочется только любоваться. И каждый вечер Света без сил падает на заранее разложенный диван, берет с низкого столика креманку сушеной брусники, переворачивается на живот. Динка сейчас придёт, а пока... плоды утреннего труда. Диана всегда готовит ужин заранее: режет последние, сохранившиеся в песке, яблоки Антоновки, обрывает их собственное вишневое деревце, укладывает это великолепие на тарелку и затягивает ее пищевой пленкой. Потом крутит головой, в поисках чего-то нужного, даже покусывает палец, пытаясь вспомнить, достает банку вездесущего варенья и вазочку для конфитюра. Десерт. Света ест это варенье чисто из любви к своей Динке, чтобы не обижать подругу, а Арбенина… Она, наверное, за него душу продаст и Сурганову в рабство сдаст, сексуальное. Жаль, что чай нельзя законсервировать. То прогоркнет, это закислит. А курильский чай — он же особый. Дом окутывает потрясающий аромат: легкая летящая хвоя, сладость ягод и терпкость чайного листа. Хочется блаженно распластаться на диване, но Света хихикает, замечая оцарапанные лодыжки осторожно шагающей подруги. Опять. Арбенина следит за этим взглядом и закатывает глаза. — Заяц, вот когда ты уже забудешь эту историю? Зачем я только ее рассказала?! Света смеется уже в открытую, запрокидывает голову, вспоминая, как Диана недовольно бурчала о сборе этих маленьких, рассыпающихся в руках желтых цветочков. Закатывала штанины, желая показать где именно были воткнуты проклятые колючки, чтобы ноги полечили. «Как по кактусам прошлась, честное слово», — резюмировала на выдохе и подставляла пострадавшие конечности ещё ближе. Смотрела, как Света устраивается на подушках и начинает гладить. Неважно, что все давно зажило и сбора хватит ещё на пару месяцев. Лучше устроится рядом, переплестись щиколотками и замереть. ...Света укрывается пледом, поглаживает исполосованную кожу, и все же тянется за, не дающей ей покоя, тарелкой. Диана с улыбкой принимает ласку, двигается ещё ближе, подставляет внутреннюю часть лодыжки, и наблюдает за уничтожением ужина в одну руку. «Какой ребёнок...» Еще утром, укладывая все это великолепие, она представляла, как Света пододвинет к себе блюдо и, не скрывая блестящих глаз, будет таскать ягоды. Сложит хвостики аккуратной горкой и посетует, что Диана снова ничего не ест. Покачает головой и со строгим: «Открывай рот!» — проведёт по губам спелой ягодой вишни. И Диана облизнется, как по учебнику, перехватит несчастную веточку, попробует. Вишня чуть кислая, с ощутимым привкусом благородного сандала, отдающая свою сладость только под конец… Такая она сама. С ужином, кажется, покончено. Теперь десерт. Диана чувствует. Света, выпутывается из пледа, придвигается еще ближе, одним движением руки заставляет распрямить согнутые в коленях ноги и усаживается на сочленение бедер. Осторожно, будто боясь, устраивает ладони на плечах, неспешно целует, то и дело отрываясь от сухих, но таких податливых губ. Внимательно наблюдает за реакцией, просит открыть глаза, подтвердить, что все идет, как надо. — Свет, не издевайся, — Диана сама прижимает возлюбленную, задирает слишком свободно сидящую рубашку, проходится пальцами по позвоночнику, нажимая около каждой косточки, и скользит ниже, несмело забираясь под резинку, проверяет: уместно ли это? Чувствует, как Света сильнее надавливает на бедра, устраиваясь удобнее, и начинает изучать полоску голой кожи между поехавшей вверх майкой и бельем. Сначала проводит пальцами, а потом, неожиданно спустившись, начинает легко целовать. Полный карт-бланш. Диана не ожидает такого маневра, неловко застывает, зависнув пальцами где-то в районе когда-то спины. «Ну, Сурик, дает». Дальше думать не получается. Мозг сосредотачивается на ощущениях: осторожный, успокаивающий выдох, пальцы, вцепившиеся в поясницу, говорящие чуть сдвинуться вниз. Уже отросший блондинистый ежик мягких прядей, так и манящих прикоснуться, почувствовать исходящее тепло, и, может, пребольно вцепиться, даже не отдавая себе в этом отчет. Диана бьет себя по рукам. Светка такого не заслужила. На долгое размышление не остается сил. Они проворно избавляются от ненужной одежды, целуются, теперь наверняка. Без промедления захватывают территорию, не дают вдохнуть, сметают напором. Обоюдно. Даже Диана, любительница пожёстче, пытается обескураженно отдышаться, когда ей, наконец, позволяют отдохнуть. Легкие горят, во рту пересохло, а рука сама тянется завершить начатое, как можно скорее. Света с усмешкой следит за этим бесстыдным движением и вклинивает ладонь меж напряженных бедер. Диана подчиняется: укладывается почти горизонтально, сгибает ноги в коленях. Полная доступность. Чувствует, как ладони еще раз проходятся по животу, а дальше… Внимательный, изучающий поцелуй там. Заставляющий трепетать, только силой воли не сводить бедра и понимать: «Светка! Светка! Светка!». Диана стонет: совершенно беззастенчиво отдается ощущениям, вскрикивает, когда кончик языка задевает клитор. Снова тянется рукой туда. Довести. Сейчас. И чувствует, как её чутко, но уверенно останавливают. Пальцы, которые она никогда не могла достойно описать, скатываясь в какие-то бульварные сравнения, двигаются, заставляя подаваться им навстречу и просить: «Быстрее». Минута, может две и Света чувствует, как всё внутри дрожит. Пик. Диана подавляет хрип, по старой привычке, сначала пытается вцепиться в жесткую обивку, а потом устраивает ладони на Светиной пояснице, стискивает и не дает отстраниться. Светлана рефлекторно сжимает бедра и заваливается на бок, выскальзывая из податливого нутра. Поразительное единодушие. Они пытаются отдышаться, избегают взглядов друг на друга, будто их может смутить алеющий румянец или покрытая липкой испариной шея. Диана придвигается сама. Обнимает свернувшуюся в комочек Свету и накрывает обеих отпихнутым куда-то пледом. Теперь Диана точно знает: ее Светуля ожила: сбросила вездесущую располагающую улыбку, не будет скрывать свои, как ей кажется, неправильные эмоции. Диана уверена, что из отпуска вернется помудревшая Света образца две тысячи пятого. Ясное солнышко: заводное, куражное, с гитарой в руках, ударяющееся в импровизацию почти каждое выступление, отдающее себя публике на все сто и не думающее, что можно и нельзя. Диана хочет это увидеть. Прийти на какой-нибудь концерт, услышать журчащую «Не покидай», специально обнаружить себя, напроситься на дуэт. Заскочить на сцену, обнять опешившую Светку, притянуть к себе. Послушать недовольство и ехидно согласиться. Да, Динка такая: несносная, вечно выдумывающая, совершенно не советующаяся, но «Хрен с тобой, давай!» — и разделить пляшущих бесенят: задорных, делающих болючие Корабли легкими, искрящимися, уверенными в том, что продолжение у них наступит, едва они зайдут в гримерку. Диана улыбается, представляя это все в своей голове: большего и желать нельзя. Но это произойдет когда-то потом, а сейчас Света еще сильнее сжимается, тычется макушкой в Дианин живот и замирает, почувствовав, поцелуй в плечо. — Ты на меня злишься? — выходит сдавленно, почти неслышно. Диана задыхается от возмущения, даже не зная что противопоставить, и просто опускается рядом. Гладит по спине, успокаивающе целует в лоб и легко касается сомкнутых губ, не требуя ответа. — Это лучший подарок на наш новый День Рождения, спи. Им покорятся старые, отныне полноводные реки, они уже начали все сначала, а новая весна будет их небом, одним на двоих, просто нужно немного времени и пара сокровенных слов.