Взаимное безумие

10 мая.

— Так ты... врал мне всё это время? — мой голос дрожит. Впервые чувствую эту всепоглощающую пустоту вперемешку с ноющей тоской. Они сводят с ума, путают мысли, выматывают и так уставшее сознание, но сделать я ничего не могу. Тело бьёт мелкая дрожь, которую поначалу я не замечала вовсе, и лишь тупая боль позволяет взять себя в руки. Так я и пришла в себя: сидя на полу, кричащая в бессилии от гнева и злости и насильно давящая трясущимися пальцами на виски. — Кейт. — Низкий голос заставляет меня вздрогнуть в очередной раз. Совсем забыла о его присутствии —непростительный просчёт, пусть и почти незначительный на фоне всех уже совершённых ошибок. И всё же это вынуждает меня вмиг замолчать. — Так ты мне... врал, — хриплю я. Не знаю, в какой момент потеряла голос, но в этой безумной какофонии событий мне сложно уследить за действительностью. Небольшая комнатка с грязно-жёлтыми однотонными обоями, длинные красные льняные шторы. Некогда приятные цвета казались тошнотворно-яркими, совершенно отвратительными. Контрастные на фоне друг друга. Но даже их я могу различить с большим трудом. На улице ещё светло, и солнечные лучи свободно пробиваются через тонкие занавески в помещение, которое я то и дело пытаюсь рассмотреть в поисках спасения. То ли он мне что-то подсыпал в чай, то ли паникующее сознание пытается уберечь от предстоящей сцены собственной смерти, но ни одного шанса на благополучный исход ситуации найти мне не удаётся, хотя где-то на грани собственного отчаяния понимаю: выход есть. — Ты сама хотела быть обманутой, Кейт. Ты же понимала. С самого начала понимала, что происходит, и кто я такой. — Мужчина опускается передо мной на колени, свесив голову к груди. Кажется, он снова хочет что-то сказать, но лишь искоса глядит мне в глаза. Чёрные волосы, всегда растрёпанные, перепачканы уже запёкшейся кровью. Они спадают на лицо, но ему это, похоже, совсем не мешает. Мне кажется, наоборот: он знает, насколько сейчас дико выглядит. Насколько близок к зверю, о котором раньше говорил. — Если бы знала, то не пришла бы сюда. — Знала! — не кричит, но низкий голос раздаётся в полной тишине почти как удар колокола, пронзивший всё моё нутро и заставляющий замереть от страха и ужаса. Наше молчание угнетает, и с каждой секундой я всё больше сомневаюсь в том, кто из нас всё-таки безумен: я или он. Но терять больше нечего. Лишённая всего: нормальной жизни, работы и надежды — я готова расстаться с этим миром, и, желательно, захватив этого ублюдка с собой. Устало выдыхая, я вытягиваю ноги, опираюсь на стену спиной. Холод тут же обжигает кожу: надеть тонкую синтетическую майку на эту встречу было глупым решением. По крайней мере — для свидания со своим палачом. — Так чего ты ждёшь? Сопротивляться — мне смысла нет. Убивай. Попытаюсь больше не кричать. Обещаю. — Кейт, — выдыхает он. Мужчина вновь встаёт на ноги и преодолевает те пару шагов, что нас разделяли ещё мгновение назад, и нависает надо мной. Лёд его глаз больше не обжигает, не пылает той страстью и желанием, что в первую встречу, но грусть, хранящаяся где-то в глубине серого омута, делает это чудовище на грамм человечнее. Хотя бы в этот миг. — Я люблю тебя, милая. — Конечно, — слёзы непроизвольно катятся по щекам, а хриплый смех заставляет и его улыбнуться. — Я тоже тебя люблю. Он поднимает свободную руку к моему лицу, нежно проводя окровавленными пальцами по левой щеке, и я так же мягко и неторопливо обхватываю их губами, слегка посасывая. Металлический привкус собственной крови тут же заставляет меня поморщиться, но я не отстраняюсь, с трудом сдерживая желание ударить увлечённого мучителя. — Ты всегда была у меня умницей. — Он отнимает руку, затем поднимая меня с места и крепко прижимая к себе, словно пытаясь слиться воедино. Уткнувшись носом в мои волосы, легко перебирает пряди, мурлыча от удовольствия замысловатую колыбельную, которую напевал пару дней назад. — Моя послушная девочка. — Именно так, — едва заметно киваю я, выхватывая из ослабшей руки нож и молниеносным движением ударяя мучителя в бок. — Поэтому постараюсь не кричать.