Взаимное безумие

29 марта

Часовая утренняя пробежка проясняет ещё не полностью пробудившийся разум, хотя, возвращаясь домой, с каждой секундой я всё больше сомневаюсь, чего она мне прибавила: заряда бодрости или груза усталости. Окончательно прийти в себя помогает холодный душ, включённый по ошибке. Не самый лёгкий день предстоит и, определённо, не самый лучший. Времени на чай остаётся немного: покинув дом ровно в восемь часов, я захожу в «Lucky Day» — небольшой кафетерий в пяти минутах ходьбы от моей квартирки. Хорошо освещённое помещение встречает меня приятными ароматами свежеиспечённого хлеба, масла и кофейных зёрен, чрезмерно сильне ноты которых меня раздражали, но эта едва ощутимая смесь домашних запахов создаёт некий невесомый увлекающий уют, наслаждаться которым могу часами. Яркий солнечный свет озаряет улицу, и я с наслаждением закрываю глаза, вдыхая насыщенный букет ароматов розы, клубники и чабреца, почти не ощутимого на фоне других запахов кафетерия. — Мисс Кейтлин, — знакомый голос вырывает меня из затянувшейся безмятежности, отчего я немного привстаю с места, концентрируя взгляд на нежданном госте. — Какая неожиданная встреча. Доброе утро. — Мистер Аллен... Рид. — Могу поспорить, моё удивление слишком явно отражается на лице, что и вызвало улыбку у бывшего пациента. — Вы правы, встреча, действительно, неожиданная. Мне казалось, что вы живёте в совсем другой части города... — Жил, — согласно кивает мужчина, не переставая тепло, даже как-то снисходительно улыбаться, — но теперь я здоров и решил, что лучше не стоит лишний раз напоминать себе о прошлом. — Знаете, это слишком разумный ход для сумасшедшего, — беззлобно выдохаю я, но в глаза заклятого знакомого стеклянеют. Буквально на секунду стальные омуты мутнеют, — гневом? обречённостью? — но уже в следующее мгновение его оцепенение проходит, точно ничего и не было. Показалось? — Вам ли не знать, что именно такие люди и являются психопатами? — Замечая мой лёгкий кивок, мужчина склоняет голову набок, внимательно рассматривая мои глаза, словно пытаясь предугадать ответ на ещё не заданный вопрос. — Могу ли составить вам компанию? Перспектива провести завтрак в компании, пусть и бывшего, но пациента меня не радует. Неуютно, неправильно, неприятно. — Извините, но..., — я стремительно поднимаюсь на ноги, бросая беглый взгляд в сторону и неопределённо указывая на часы, но Рид только отрицательно качает головой. — У вас ещё есть пара минут, чтобы допить чай, а у меня — насладиться вашим обществом. Дольше не задержу, — голос звучит мягко, вкрадчиво, точно от этого согласия зависит, как минимум, одна жизнь. Но отвечать я не спешу, и он снова умоляюще склоняет голову и примирительно поднимает руки. — Обещаю. — Конечно, — улыбаюсь в ответ, бросая беглый взгляд на циферблат наручных часов, стрелки которого меня ещё, увы, не торопят, показывая семь двадцать.

10 мая

Я даже не заметила, как оказалась в убежище Аллена. Небольшой просторный дом в классическом стиле. Светлые стены, множество окон, картин и фотографий с семьёй, которую тот когда-то ненавидел. Они везде улыбаются, словно действительно счастливы. Абсолютно искусственные улыбки, похожие скорее на оскал или насмешку, презрительные взгляды ледяных глаз и насмешливые, приподнятые у всех, точно семья неудавшихся аристократов, подбородки. От накатившего на меня ужаса и страха кровь стучит в висках, но унять страх не выходит. Нужно окончательно во всем разобраться, поговорить с Алленом, даже если это будет стоить мне жизни. И всё-таки как же я могла быть так слепа?! Как могла не заметить то, что открылось в первую встречу? По наивности или простому нежеланию принять правду? Какая, впрочем, теперь разница. Эта истина не сможет изменит ничего, в отличие от ясности сути Рида, которая скрываться от меня никогда не собиралась. Наоборот! — которая всегда была слишком близко — очевидно близко. — Не ожидал вас увидеть, мисс. Признаться честно, я этому очень рад. — Лёгкая улыбка играет на тонких губах, но в его серых глазах ясно видится та звериная натура, которую я не раз замечала на протяжении всего нашего знакомства, но упорно игнорировала, словно то было только плодом фантазии. Он уже прекрасно знает о том, что я хочу сказать или спросить, но тянет время, подобно мне, не желая нарушить эту шаткую иллюзию собственной адекватности. — Это ты их убил?

4 апреля

— Добро пожаловать в мой дом. — Аллен открывает входную дверь квартиры, пропуская меня вглубь коридора. Тихий щелчок выключателя, и тусклый свет озаряет помещение, открывая взору обычную однокомнатную квартиру, заставленную множеством подписанных коробок. — Вы всё ещё не удосужились разобрать вещи? — с тихим смехом подмечаю я, снимая неудобные туфли и оборачиваясь на своего спутника. Похоже, вино ударило в голову, иначе как объяснить, что сейчас нерасторопность Рида меня забавляет. Он приверженец слишком уж выверенного порядка, а потому царивший в убежище хаос выглядит крайне чуждо и неправдоподобно. — Никак не могу привыкнуть к этому месту, слишком много соседей вокруг, — Рид недовольно поморщится, хотя голос звучит так же размеренно и вальяжно, явно заставив бы меня сомневаться в правдивости сказанного, если бы я не была пьяна, но сейчас, пожав плечами, я только отмахиваюсь от навязчивых мыслей . — О, так вы у нас теперь сделались социопатом, мистер Аллен. После того, как столько раз со мной искали встречи, решили переключиться на ненависть к окружающим? — снова разражаюсь неуместным смехом, без приглашения направляясь на кухню. Ноги не слушаются, усталость и сонливость то и дело мутят сознание, но я изо всех сил пытаюсь удержаться за здравый смысл, который, похоже, на сегодня решил меня оставить. Стол служит надёжной опорой, и я сажусь на деревянную поверхность, внимательно изучая бесстрастное лицо Рида, застывшего в дверном проёме. Вновь мне приходится выбирать между невыносимым желанием прижаться к нему всем телом, ощущая тепло и даже, возможно, безумную душу, и бесконтрольным, почти животным ужасом, вызванным на этот раз не леденящим нутро взглядом или образом, а беспочвенной и безосновательно проснувшейся интуицией. Мужчина медленно подходит ко мне, останавливаясь буквально в нескольких дюймах, но не касается, словно кожа моя уязвимей нежнейшего крыла бабочки, готового рассыпаться в тот же момент. Тогда я, поддаваясь порыву, дотрагиваюсь подрагивающей рукой тёплых губ, желая убедиться в реальности видения, и Аллен, довольный реакцией, еле заметно улыбается. Грубо тяну его на себя за чёрные непослушные волосы, замирая на неприлично близком расстоянии, желая, чтобы он сам сделал последний шаг. Мужчина снова усмехается мне в лицо, но на этот раз как-то сожалеюще и обречённо: — Нам нельзя.

10 мая

— Не я, дорогая мисс, а вы. — Мужчина не двигается с места, но пристально наблюдает за реакцией, словно выжидая первоую промашку, точно зверь, готовый накинуться в любой момент. — Разве уже всё забыли? Мне с трудом удаётся сдержать эмоции, дабы не выдать страх и панику, нарастающие, как цунами, с каждой новой секундой, проведённой с этим человеком в одной комнате, и Рид это замечает. Он ничего больше не произносит вслух, лишь вальяжно, нарочито медленно проходит внутрь комнаты, к бельевому шкафу, затем так же неторопливо, явно желая поиграть на моих нервах, его раскрывает. В этот момент могу попытаться сбежать, но лишь хмурюсь, наблюдая за осторожными действиями. Мужчина выуживает из глубины одежды нож, уже в следующую секунду протягивая его мне, и я бессильно оседаю на пол. — Милая Кейт, только не говори, что ты ничего не поняла.

7 апреля

— Генри, все пациенты на месте? Сегодня пришла раньше обычного. Сейчас нет даже шести, но мне нужно окунуться в работу, чтобы хоть как-то прийти в себя. Отвлечься от Аллена. Было безусловно глупой идеей даже подумать о том, чтобы связаться с сумасшедшим, пусть и самым нормальным из них. — Все на месте, мисс Аллен, — широко улыбается санитар, но, поймав мой недовольный взгляд, тут же откашливается, пытаясь заглушить собственный смех. — Вы хорошо спали? Выглядите уставшей. — Буду чувствовать себя прекрасно без однообразных шуток. У меня есть своя фамилия, которую менять я не собираюсь, — наиграно вежливо киваю я, направляясь к себе в кабинет, чтобы прихватить дела пациентов, а после — на обход. — Не там ты ищешь себе спутника жизни, дорогая. Не там, — бурчу себе под нос, и, наконец, останавливаюсь у первой палаты. В комнате Эдди Грина слишком темно. Мгла обволакивает помещение настолько, что я не могу разглядеть даже отголосков солнечного света, проходящих через вечно незашторенного зарешёченного окна. Смутные сомнения одерживают верх, и я решаю всё-таки позвать пару санитаров и включить камерное освещение на случай, если у нашего обжившегося пациента начнётся непредвиденное обострение болезни. Я открываю ключом помещение, отступая на несколько шагов назад. Подозрительная тишина накаляет обстановку, и мужчины в очередной раз переглядываются перед тем, как открыть дверь. Поражённая, замираю прямо перед палатой, не в силах отвести взгляд от длинных алых гирлянд, украшающих стены; кровь уже запеклась, создавая некий беспорядочный узор из миллиона разнообразных по формам и размерам капель, усеивающих все доступные поверхности. Окно плотно перекрыто разодранной в клочья пижамой Эдди, а сам мистер Грин неподвижно лежит посередине комнаты с раскинутыми руками и распоротым животом. — Боже, — еле слышно выдыхаю я, прикрывая рот рукой. Больше не могу ничего сказать, лишь снова отступая назад, дальше от камеры. Хоть немного, но дальше. Наконец получается взять себя в руки, перевожу ошарашенный взгляд на Мелиссу и мистера Говарда, которых, видимо, уже успели оповестить о случившемся. Их голоса сливаются в единую какофонию, отчего я не могу различить ни слова. Сознание ускользает, и я оседаю на пол. — Мистер Говард, Брик тоже... мёртв.

10 мая

Я внимательно смотрю на протягиваемый нож, но не могу понять его назначение, словно в один момент мне стёрли и память, и мысли целиком. Рид же только усмехается снова, поднимая руку с лезвием к свету и пристально изучая застывшие красные капельки. — Теперь ты всё понимаешь, Кейт? И почему нам нельзя быть вместе так, как хочешь ты, и почему тебе... — мужчина медленно, точно наслаждаясь, проводит ледяным лезвием по бледной коже левого плеча, и я чувствую, как плоть обжигает болью. Кривлюсь от невыносимых ощущений, но не смею издать ни звука — только не в наслаждение ему, — ...больно. Хотя, знаешь, тут я не прав. Нам больно. — Ты не можешь быть настоящим, Аллен, — шиплю я, пытаясь сдержать подступающие слёзы. — У меня не было никаких симптомов... Я была... — Здорова, — смеётся мужчина в ответ, довольно прикрывая глаза. — Знаешь, милая, мы можешь даже ничего не произносить вслух, ведь все твои мысли мне известны, а мои известны тебе. Удобно, не правда ли? — Но зачем, не понимаю. Зачем ты убил Грина и Брика? Они же нам жить не мешали. Тебе не мешали! — Это, по условию, твоё тело, Кейт. Мне нужно твоё безумие, чтобы выбраться. Скажи мне, разве ты его не ощущаешь теперь, осознавая, что убила двух человек? — Так ты мне врал... Ты сам — одна сплошная иллюзия! Рид затяжно смеётся, беря нож в левую руку, а правой собирает текущую по плечу кровь. Ему нравится, как она блестит на свету, её тошнотворный запах. Улыбка спадает с лица мужчины, когда тот намеренно растирает ещё не застывшую алую жидкость по собственным волосам, и я морщусь от неприятных ощущений, но не могу его остановить: — Ты всё и так знала, милая Кейт, — его серые глаза снова обжигают меня звериной злобой, и я мелко дрожу всем телом, не в силах бороться с накатившим ужасом. — Ты всё знала.