Взаимное безумие

10 мая.       Я не хочу выходить из дома. Целый день сидеть за компьютером, бесцельно пролистывая кучу научных статей, суть которых мне не запомнится, лишь изредка прерываясь для утоления примитивнейших потребностей, — это всё, что мне нужно, чтобы прийти в себя, однако Мелисса не являлась собой, если бы этот план торжественно не нарушила, заявившись ко мне на порог с самого утра.       Совершенно несносный энерджайзер и невыносимая болтушка в одном лице, от которого невозможно избавиться, — вполне нетипичный образ для медсестры психиатрической больницы, но именно такой была эта рыжеволосая бестия, приветливо улыбающаяся всему медицинскому персоналу, изредка наведывающемуся в архив. Единственное спокойное место больницы было Мелиссе не по душе.       «Мёртвое и одинокое», — постоянно повторяла она, но врачи лишь согласно кивали в ответ, возвращаясь к своим буйным пациентам, чей разум — они были уверены — почти погиб. — Я не собираюсь сегодня выходить, Мелисса. Не собираюсь делать ровным счётом ничего, что хоть немного заставит меня, как ты говоришь, расшевелиться, поэтому, будь добра, оставь в покое. — С трудом сдерживая раздражение, я стою в дверях собственной квартиры, скрестив руки на груди, но подругу, кажется, совсем не беспокоят ни мой повышенный тон, ни недовольное уставшее лицо. — Переодевайся. Прямо сейчас, — в ответ на возмущённую реплику девушка только качает головой, вталкивая меня внутрь коридора и закрывая следом входную дверь. — Ты торчишь дома уже больше месяца. Может, это и прекрасно, — отдых от работы — но вечно отлынивать не получится.       Она была гораздо крупнее и выше меня — чуть больше пяти с половиной футов, — что её не смущало, и было даже предметом гордости. «Зато скручу любого вашего буйного», — и никто не противоречил в ответ, зная: бесполезно. — Я уволилась. О чём ты говоришь? Какая работа?! — Заявление никто не подписал, или ты не в курсе? — Мелисса широко улыбается, явно довольная моим ошарашенным видом, и, не давая мне прийти в себя, снова всплёскивает руками. — Быстрее, иначе выпровожу на улицу прямо в пижаме.       Я с самого утра не собиралась никуда выходить, потратив день на поглощение бессмысленной информации, которая забудется через час-полтора — максимум. Просто запереться в четырёх стенах, наслаждаясь одиночеством и отсутствием всего этого безумия! — Кейтлин, — настойчивый голос в очередной раз позвал меня по имени, и я наконец перевела рассеянный взгляд на рыжее пятно перед собой. — Смерть для врача — это явление нередкое. О чём ты тогда думала, идя учиться на почётную профессию работника в белом халате? Что, вместо внутренних органов у нас цветочки и бабочки? О, а по венам течёт радуга! — Хотела спасать жизни, — собственный голос казался мне слишком чужим и тихим, словно это было сказано и не вслух вовсе, якобы то лишь внутренние рассуждения, но по согласному кивку девушки поняла: реальность. — Спасать жизни, — повторила она. — Это ты пока интерн. Сейчас тебя направляют более опытные коллеги вроде мистера Говарда, берегут для тебя место, но что будет, когда ты выпустишься? У каждого врача есть собственное кладбище. Рано или поздно откроется и твоё. А не суметь помочь человеку — это гораздо страшнее, чем просто увидеть смерть, понимаешь? Гораздо страшнее, так как винить в этом будешь себя! Больше просто некого.       Я всё ещё смотрела на Мелиссу невидящим взглядом, а перед глазами, точно в замедленной съемке, мелькали кадры недавних событий. Работать в психиатрической больнице было ничуть не легче того, что я себе представляла, но поначалу мне везло — иначе как объяснить несомненный прогресс в лечении у всех трёх наблюдаемых пациентов? — не попасть ни на один тяжкий случай. Но я была права: так казалось только поначалу. 25 октября. — Гордон Брик. Триста шесть. Маниакально-депрессивный психоз. Попал сюда более двух лет назад, уже как восемь месяцев обитает вместе с остальными адекватными личностями в стационаре. Медикаменты принимает стабильно, ничего из ряда вон не творит, хотя поговорить любит, но, мисс, будьте осторожнее. Психика — слишком шаткая штука. Сегодня он спокойный самаритянин, а завтра — сдвиг — убил отца и мать. — Генри, широкоплечий санитар, заглянул в окошко названной палаты, словно пытаясь найти подтверждение собственным словам, но пациент смирно лежал на кровати, смотря в потолок, словно мертвец, и лишь равномерно вздымающаяся грудная клетка ясно давала понять: ещё жив.       Гордон Брик, судя по отзывам бывших соседей, в принципе не выделялся чрезмерной агрессией и буйным нравом. Родился в некрупном городке восточного штата Америки, учился в окружной школе, отличаясь вполне недурным умом, состоял в писательском кружке, не раз получал награды и до безумия обожал книги, пропадая часами в местной библиотеке. В восемнадцать съехал от родителей — весьма порядочных и достойных граждан страны, — поступил в колледж, где встретил свою первую любовь — Дженни Райт. Они поженились, и через пару лет у них родилась красавица Элли. В двадцать семь они только как следует встали на ноги, начали задумываться о втором ребёнке, когда Гордон и слетел с катушек. Вечером, как обычно, вернувшись с работы, мужчина взял пиво из холодильника, спокойно усевшись за телевизором: тогда как раз состоялся матч между Массачусетским и Калифорнийским университетами. Трёхлетняя Элли уже посапывала в своей кроватке, так и не дождавшись родителя. Далее в деле пациента шли показания со слов миссис Брик: она неторопливо мыла посуду, когда почувствовала холодное лезвие у своей шеи. Сначала та и не подумала, что человек, угрожающий ей ножом, может быть её мужем, который всерьёз решил сотворить нечто ужасное, ведь подобных срывов или шуток Говард никогда себе не допускал. Но Дженни среагировала моментально, вцепившись ногтями в руку преступника, а после того и укусив, отчего мужчина, ни издав ни звука, тут же отпустил супругу, отступая на пару шагов. Женщина воспользовалась этой заминкой, схватив первую попавшуюся под руку сковороду и нанося ей удар, который ненадолго и вырубил, к сожалению, состоявшегося убийцу. Дженни была поражена, увидев перед собой неподвижное тело супруга, однако взволнованная женщина не торопилась проверить пульс Говарда, первым делом поспешив забрать с собой дочку, чтобы после укрыться у соседки и вызвать полицию, но было уже слишком поздно: девочка неподвижно лежала в своей уютной колыбели с закрытыми глазками. Её светлые волосики были перепачканы кровью, а маленькие пухлые ручки всё так же крепко прижимали к себе любимую игрушку, медвежонка мистера Скитллса. — Здесь у нас — Эдди Грин. Палата триста семь. Параноидальная шизофрения. Он у нас гораздо дольше предыдущего индивидуума. В стационар переведён четыре года назад, но забирать под собственный надзор родственники отказались, так что здесь он ровно до того момента, пока у миссис Грин не закончатся средства. Кадр весьма спокойный, особенно после очередного завтрака валиумом. Второй пациент за этими бетонными стенами спокойным характером не отличался, однако никаких признаков шизофрении вплоть до пятидесяти четырёх лет у мужчины не наблюдалось. После того, как Эдди уволили с работы — лесообрабатывающее предприятие пришло в упадок, и большую часть работников пришлось распустить, — болезнь начала набирать обороты. В психушку Грин угодил после того, как во время очередного обострения, вновь увидев своего умершего брата, напал на родного сына. К счастью, всё обошлось без травм, но жить рядом с медленно и мучительно сходящим с ума человеком не захотела даже его собственная семья. На этот раз Генри не задержался у палаты, сразу ведя меня к нашей последней цели. — И ваш третий самый ценный кадр — Рид Аллен.       Внимательно слушая санитара, я перевела взгляд на окошко палаты. Наверное, если бы в тот момент оказалась одна, то непременно вздрогнула всем телом, отшатнувшись назад на пару шагов или вскрикнула: мужчина стоял у двери, расставив руки по обе стороны от небольшого окошка, и неотрывно наблюдал за мной. Ледяной взгляд словно проникал в самую душу, отчего я недовольно поморщилась, поворачиваясь лицом к улыбающемуся Генри. — Диссоциативное расстройство идентичности. Очень разумный парень, хотя изредка прикидывается и кудахчущей курицей, и лающей собакой. Говорит умно, даже док Говард не всегда понимает, что Наше Высочество имеет в виду, — санитар довольно кивает, явно удовлетворённый собственной шуткой. — А сейчас давайте с ним поздороваемся, чтобы вы не сомневались в моих словах. Рид, мы заходим, вон от дверей. — Генри, не стоит, — поспешно перебиваю мужчину я, хватая того за рукав. Ледяные глаза всё ещё не мигая наблюдают за любым моим действием, и с каждой секундой от того чувствую всё больший дискомфорт. — Мисс, — добродушно качает головой мужчина. — Его не стоит бояться. Наоборот, месье Аллен всегда расстраивается, когда новенькие его игнорируют. Да, Рид? Брысь от двери, говорю.       Брюнет отходит на несколько шагов назад, и я решаю всё-таки отпустить санитара. Терпеть никогда не могла эти обычаи. И данный случай явно не станет исключением. Дверь отворяется с тихим скрипом, но пациент не двигается с места. Мужчина явно выше среднего. Он превосходит даже Генри, который был ростом футов шесть, если не больше; чёрные волосы беспорядочно спадали на широкий лоб. В этом почти непримечательном образе в белой пижаме не было ничего страшного за исключением глаз, которые и в первый раз привлекли моё внимание. Среднего размера, смотрящие с небольшим прищуром серые глыбы не просто проникали в самую душу, они ясно давали понять, что такого человека не остановит ничто: ни бетонная стена толщиной в пять дюймов, ни, при необходимости, смирительная рубашка. — Рад познакомиться с вами, мисс, — парень склонил голову в знак приветствия, буквально на секунду отводя взгляд, и в этот миг я почувствовала, что дышать стало действительно легче. — Мне кажется, мы с вами быстро поладим. — Почему его не держат среди буйных? — я вновь еле слышно обратилась к санитару, который спокойно стоял позади меня и придерживал дверь. — Он никому не доставляет неприятностей, да и сам по себе парень дружелюбный. Правда, Рид? — Конечно, мистер Мёрфи, — спокойно кивнул в ответ брюнет. Словно можно было ожидать чего-то иного? Я ясно видела, как под этой личиной спокойствия и равнодушия скрывается зверь, готовый разорвать и меня, и рядом забавляющегося санитара, и любого другого подвернувшегося на пути проходимца. Но в том и было дело, что это видела только я. — Что же. Надеюсь, мистер Аллен, мы сможем поладить. И всё-таки я содрогаюсь еле заметной дрожью, кивая в ответ и поспешно покидая палату. Отчего-то мне кажется, что общий язык мы абсолютно точно не найдём. — Просто Рид, мисс. Прошу вас. Просто Рид. 10 мая. — Может, я и буду винить себя, — тихо проговорила в ответ я на внимательный взгляд Мелиссы. — Зато больше не увижу кишки, развешенные по палате, как новогодняя гирлянда. — Знаешь, — девушка тяжело вздохнула, и в этот момент мне показалось, что смерть Эдди Грина задела её куда сильнее, чем меня. Всегда сияющее лицо словно в один миг осунулось и посерело, а рыжие, точно медь, волосы поблекли, больше походя на кучу окрашенной соломы. — Такие смерти бывают редко. До сих пор ума не приложу, откуда он взял этот чёртов гвоздь... Что вообще могло вновь настолько вывести человека из колеи? 15 декабря. — Как ваши дела сегодня, мистер Аллен?       Ровно по часу индивидуальной беседы с каждым из трёх пациентов вошли в привычку. Они действительно не отличались вздорным характером. Спокойно размышляли на посторонние темы, соблюдая и лаконичность речи, и логику диалога, но выделялся среди всех, как и сказал Генри при первом обходе «зоопарка», Рид Аллен.       Мужчина был слишком умён даже для своих двадцати шести лет, мне же казался почти гением. Он разбирался в медицине ничуть не хуже других врачей, часами мог рассказывать о созвездиях, даже свободно нарисовать звёздную карту в масштабе, очерчивая точные и складные силуэты Пегаса или Лебедя. И как только такой талант смог угодить в психушку? — Просто Рид, мисс. Мы знакомы с вами уже почти два месяца, а вы так и не прекратите официозничать. Аллен никогда не повышал голоса, ему хватало терпения настаивать на своём, в сотый, тысячный раз повторяя точно выученную просьбу или вопрос ровно до того момента, пока наконец не примут его сторону. — Мистер Аллен... — Рид, — снова повторил парень, склоняя голову в мою сторону, словно тем самым пытаясь выразить собственную покорность и мою неприкосновенность. — Прошу вас. Мы уже не чужие люди. Вы для меня — по крайней мере. — Хорошо, мистер Рид. Ответьте на вопрос. — Благодарю. Чувствую себя прекрасно. По расписанию встал, затем был приём подавителей, завтрак, групповая терапия... — Вы поняли, что я имею в виду. Если хотите, чтобы я называла вас по имени, то, будьте добры, не юлите.       Разговоры о психике мистера Аллена радовали мало, однако тот не смел возразить, наиболее детально описывая все ощущения и изменения в душевном состоянии, вот и сейчас тот устало выдохнул, словно надеясь, что именно этот вопрос мною задан не будет: — Она не выходит на контакт. С тех пор как вы появились здесь, Кейт полностью перестала показываться и в моих мыслях, и в этом теле. — Хорошо, — кивнула я, делая несколько пометок.       На самом деле пропажа названной Кейт скорее обозначала ухудшение заболевания, нежели выздоровление, с чем мистер Говард был не согласен. Диссоциативное расстройство было непросто диагностировать, лечить же — ещё тяжелее. И сам факт пропажи второй личности исключал самый важный симптом и основу болезни, что значило с точки зрения главы больницы только одно — абсолютное выздоровление. — Вы с этим не согласны?       Я подняла вопросительный взгляд на своего оппонента, вновь сталкиваясь с холодными серыми глазами. Так он смотрел на всех. Выжидающе, наблюдая за каждым действием и даже, как мне казалось, мыслями. Только спустя пару месяцев нашего знакомства Аллен впервые засмеялся. Он полностью закрыл глаза, даже запрокинув голову, и засмеялся гортанно и надрывно, точно то была лучшая шутка в его жизни, и именно в тот момент его взгляд изменился. Холодный и некогда резкий, теперь он обжигал меня желанием и фанатизмом, почти манией обладать, что пугало ничуть не меньше. Так Рид относился ко всему, что было ему интересно: рисование, медицина, астрономия. Даже люди. С дикой жаждой он поглощал всё новые и новые знания по интересующему вопросу, словно то было не просто потребностью, а необходимостью, неудовлетворение которой значит смерть. — Ничто не происходит просто так. Как гений, вы должны это осознавать куда лучше меня. — Так в ваших глазах я — гений? — мужчина едва заметно улыбнулся, опуская взгляд в пол, словно смущаясь. — Мне радостно слышать это от вас, мисс.       И всё-таки в этой безумной жажде было нечто гораздо более пугающее, чем его вторая личность, то, что не замечали другие, но что ясно притягивало меня. Его увлечённость будто бы вдыхала жизнь и в моё сознание. — А вы сами себя таковым не считаете? — Всё, что я хочу, мисс Браун, так это поскорее вылечиться, чтобы быть с вами по одну сторону. Для сумасшедшего непозволительная роскошь — просить о прогулке без дополнительных глаз, но, пожалуйста, как только я буду здоров, окажите мне честь. Пообедайте со мной. 10 мая. — Да какая, к чёрту, разница? — я поджала губы, чуть ли не срываясь на крик. — Одна смерть — да. Бывает, где-то проглядели, хотя я даже не могу предположить где. Не знаю, как допустила подобную ошибку — ладно, но второй, Брик, он тоже погиб. И это тоже было самоубийство. Скажи мне, Мелисса. Ты проработала здесь уже восемь лет, бывали ли у тебя две смерти в одну ночь? — Что ты хочешь этим сказать, Кейтлин? Что их убили или довели до самоубийства? Полиция не нашла следов, понимаешь? Ни одного отпечатка, ни одного постороннего волоска... — То и странно. Так не бывает, — я беспомощно обхватила голову руками, не в силах вновь справиться с накатившими на меня воспоминаниями. Мелисса опустила голову, надеясь, что я не замечу её слез. Она то и дело смахивала полноватой ручкой прозрачные капли, словно так могла меня уберечь от собственного горя. — Хорошо, что Аллена выписали заранее. Иначе было бы три жертвы.       Я подняла на неё уставший взгляд, затем еле слышно горько усмехаясь. — Аллен? — удивлённо переспросила она. — Кейтлин, у нас не было никакого Аллена. За время твоей работы — точно. — Но третий пациент..., — мне с трудом удалось выговорить простейшую фразу, слова словно застряли в горле, и я чувствовала, как земля уходит из-под ног. — Ты же и так прекрасно знаешь, что Рид Аллен — это не слишком удачная, но извечная шутка Мёрфи. Мы его поддерживаем из вежливости, а когда ты с таким энтузиазмом подхватила эту идею, он был на седьмом небе... — Из глаз девушки неожиданно для меня снова потекли слёзы. — Но сейчас не самое лучшее время для этих приколов, Кейт. 3 марта.       Рид неторопливо собирал свои вещи, пока я внимательно, но бесцельно рассматривала его карту. Симптомы заболевания так и не вернулись, поэтому мистер Говард счёл ненужным держать «неопасного и социально адаптированного» пациента в неволе.       Бывшего пациента. — Ну что же, мисс Кейтлин, пришла пора прощаться. — Брюнет накинул спортивную сумку на плечо, не спеша покидать саму палату. Его холодный взгляд внимательно изучал моё лицо, в котором, видимо, всё-таки проглядывались нотки грусти. — Буду надеяться на встречу вне стен этого заведения.       Аллен прав. Мне было жаль расставаться с единственным адекватным пациентом, способным выслушать и подчеркнуть мельчайшие детали диалога недельной или даже месячной давности; я знала, что буду скучать по затянутым рассказам о бесконечной Вселенной и внимательному взгляду, преследующему грифель карандаша, поспешно вычерчивающему чьё-то слишком реалистичное лицо. — Буду рада увидеться снова, — еле слышно в ответ проговорила я, вновь открывая изученную карту и в очередной раз повторяя про себя адрес Рида, которым, конечно, не воспользуюсь. 10 мая. — Возвращайся как можно скорее, дорогая, — Мелисса наконец смогла унять слёзы, но голос её всё ещё дрожал. Девушка крепко прижала меня к себе, словно надеясь перенять мои тревоги. — Понимаю, что работать бывает страшно, до одури страшно думать, а не сходишь ли ты сама с ума в этой обители безумия, но, знаешь, мы все тебя поддержим, большинство и само проходило через подобное, так что сильно не раскисай. Человек может со всем справиться. — Спасибо.       Аллена не существовало. Затянувшаяся история, показавшаяся забавной моим коллегам, была абсолютной выдумкой, которую я поддержала с таким удивительно амбициозным воображением и чрезмерно реалистичной игрой.       Несуществующий пациент, который должен был проверить зелёного интерна на вшивость, чувство юмора, стрессоустойчивость и терпимость к недалёкому разуму санитаров. С самого начала никто не играл роль психопата с диссоциативным расстройством, беседующего со мной долгими часами; никто не вычёрчивал реалистичные портреты, не рисовал карты звёзд и не рассказывал о незначительных странностях пациентов, вроде каждодневного ритуала мистера Грина — трижды постучать в дверь палаты, только после покидая её для принятия завтрака, — или неспособности мистера Брика читать книги, сидя в его любимом северном углу комнаты. Наоборот, только за печатным текстом Говард размеренно ходил по коридору, вышагивая в такт своему голосу, порой слишком эмоционально — про себя — отыгрывающему роли книжных героев. То было только моим воображением. Или этой фантазией была я?