Контраст

Холодный ветер с улицы был противным и колючим, но моего странного, зыбкого счастья он не мог поколебать ни каплей. Казалось, я плыву на какой-то невидимой волне, оторвавшись от всего прежнего. Мой детский, пытливый ум впервые столкнулся с таким крупным изменением - вот она, дверь во взрослую жизнь, скрипучая и незнакомая. Ощущение было обманчиво-сладким. Дверь в общежитие я открыл с оглушительным грохотом, выдававшим всю мою неуверенность. В холле царила неописуемая суета - крики, смех, грохот чемоданов по лестнице. Я замер на пороге, чувствуя себя призраком, ненужным пятном на этом оживленном полотне. Какая-то женщина в очках, с приятным, усталым лицом, молча сунула мне в руки листок - “Правила проживания”. Я уткнулся в распечатку, делая вид, что вникаю в скучный текст. Время застыло, тянулось, как засохшая жвачка под столом. - Раз, два, три, - шепотом отсчитывал я секунды, пока дверь кабинета коменданта наконец не открылась, выпуская предыдущего несчастливца. Комендантша напоминала мою бывшую учительницу физики - та же стальная строгость в глазах за толстыми стеклами очков. Она говорила громко и отрывисто, будто не верила, что ее и так услышат. Возможно, за день она повторяла этот монолог пятнадцать раз, и слова вылетали сами, без участия души. Всучив мне пачку бумаг на подпись и забрав ксерокопию паспорта, она отпустила меня “с Богом” в мою новую жизнь. На лестничной клетке мне встретился парень. Лет семнадцати, в тонкой водолазке, подчеркивающей худощавое телосложение, и в узких джинсах. Он показался мне приятным. - Привет, я Даниэль, - тихо сказал он, и в его рыжеватых волосах играл свет из окна. - Привет, - брякнул я слишком сухо и тут же спохватился. - Прости. Я Бенджамин. Первый курс, музыкальный, струнные. Я протянул руку с натянутой улыбкой, заметив, как на секунду смутил его своей резкой сменой тона. “Господи, как неловко”, - пронеслось в голове. Я открыл дверь своей комнаты под его неторопливый рассказ. - Мне семнадцать. Учусь на художника. Курю. Увлекаюсь… Да ничем, честно. Интересов ноль. А еще я би… - Воу, - вырвалось у меня невольно. - Это… неожиданно. Ладно. Мне восемнадцать. Увлекаюсь тату, струнными - гитара, бас, укулеле, скрипка. И читаю научную психологию, - уже заходя в комнату, выдал я целый список, словно оправдываясь. Комната встретила нас полумраком. Слева нависал огромный черный шкаф, прямо по курсу в темноте угадывался компьютерный стол такого же угрюмого цвета, а чуть левее - деревянная кровать, тонувшая в тени. - Интерьер… аскетичный, - отчетливо произнес Даниэль. - Эти фиолетовые шторы тут совершенно лишние, заметил я, глядя на вызывающе яркое пятно у окна. - Надо бы черных найти. Чтобы довести готический ужас до совершенства, - парировал он. Я молча кивнул. Мы быстро сдемонтировали злополучные шторы и, сдав их комендантше как ненужный реквизит, отправились на поиски. Город был мне незнаком, и я судорожно обновлял карту на телефоне. В магазине, среди разнообразия тканей, мы почти одновременно с какой-то бойкой старушкой нацелились на последние приличные черные шторы. Даниэль не растерялся: с обаятельной улыбкой он вступил с ней в разговор о качестве ткани и коварстве сквозняков. Пока он “заговаривал зубы”, я схватил вожделенный тюль и рванул к кассе. По пути мой взгляд упал на невзрачную пластиковую мусорку - в комнате ведь не было даже ведра. Я взял и ее.У кассы, оплачивая покупку, я увидел ту самую бабушку. Она с довольным видом разглядывала сиреневые шторы с рюшами. Я встретился взглядом с подошедшим Даниэлем. - Ты мастер, - с уважением констатировал я на улице. - А то, - скромно потупился он, уже доставая сигареты. Я последовал его примеру. - Ты не говорил, что куришь, - с искренним интересом сказал Даниэль, прикуривая. Я лишь пожал плечом, выпуская струйку дыма. Легкое головокружение от первой за день затяжки было приятным и знакомым. Вернувшись, мы повесили шторы. Комната погрузилась в благородную, почти театральную тьму. Время, которое до этого еле ползло, теперь летело незаметно. Мы болтали о ерунде, и я ловил себя на мысли, что ему хочется верить. Он был мил, общителен и, я был уверен, станет всеобщим любимцем. Перед сном мы вышли на балкон-курилку. Разговор о будущем теклся легко и без напряжения. Попрощавшись, я вернулся в свою новую берлогу. “Завтра первый день. А что, если старшекурсники начнут гнобить?” — мысли накатывали черной волной. - Ладно, хватит паранойи, - вслух приказал я себе и повалился на кровать. Но сон не шел. Взгляд цеплялся за неразобранные вещи. Я встал, начал механически раскладывать одежду по полкам. Дошло дело до чехлов со струнными. Я аккуратно провел ладонью по жесткой ткани, чувствуя под ней очертания грифа и деки, и убрал их в угол. Снова лег. Снова тишина, на которую набегали рои мыслей. В конце концов, я сдался, взял укулеле и тихо, шепотом, подобрал простой мотив. Тревога не уходила, а лишь глубже въедалась под кожу. Я почти силой убрал инструмент. Потом погладил рубашку на завтра. Сходил в душ. Сделал все, что только можно было сделать, но внутри все равно звенело. Я снова лег, закинул руки за голову и уставился в потолок. В темноте он казался таким же бесконечным и черным, как ночь за окном. Резко, до физической тоски, захотелось на улицу - ощутить холодный воздух, движение, жизнь. Я оделся и вышел. Музыка в наушниках создавала свой, отдельный мир. Я шел без цели. Машины, даже в три часа ночи, проносились с безумной скоростью, оставляя за собой светящиеся шлейфы. Я зашел в круглосуточный супермаркет, купил банку энергетика на утро, пачку сигарет, булочку с повидлом и банку холодного кофе. Дорога обратно пролетела быстро. И вот я снова в своей черной комнате, заедаю булочкой предрассветную тоску и кофейной горечью запиваю страх первого дня. Закрыв глаза на секунду, я почувствовал, как наконец на меня накатывает тяжелая волна усталости. Я допил кофе, скомкал обертку, поймал пластиковую мусорку взглядом - пригодится. Лег. Мыслей не было. Только гудел в ушах город за окном и тихо шумела кровь в висках. Сон накрыл меня с головой, внезапно и безжалостно, как черная штора.