Бакаюри

Август — и год, как они встречаются. Юра лепит пирожки с кацудоном в честь такого события, пока Юри пытается на русском отпроситься у Якова на завтра. Яков плохо знает английский, Юри — русский, он сидит со словарем и жутко несчастной гримасой. В конце концов Юра не выдерживает и, вымыв руки, отбирает у него мобильник. — Яков Иммануилович, отпустите нас на завтра, у нас годовщина, хуе-мое... Да, одного выходного мало... Ну пожалуйста. Мы все отработаем, вы же знаете... Конечно, я проставлюсь в честь годовщины... Спасибо, Яков Иммануилович... Хорошего вечера. Юра сбрасывает вызов и откладывает телефон на стол. — Что значит "проставлюсь"? — спрашивает Юри. — Да, мне тоже не нравится эта идея. — Нет, я хочу узнать значение слова. — Проставиться — что-то вроде устроить банкет для коллег. Но ограничимся бутылкой коньяка Якову. У нас стоял в тумбочке какой-то, да? Юри кивает и спрашивает, чем помочь. — Отдыхай. — Юра чмокает Юри в щеку и возвращается к пирожкам. Спустя час, когда пирожки уже готовы, он складывает их в корзинку на бумажное полотенце и под удивленный взгляд Юри поясняет: — Пойдем на крышу ужинать, я за коробку конфет выпросил у бабы Наташи ключ. Баба Наташа — их вахтерша. Всегда в курсе, кто переезжает, кто делает ремонт и все прочее. Юру с Юри обзывает гомиками, но коробка конфет с ликером — это коробка конфет с ликером. Юра протягивает Юри корзинку, а сам идет на балкон за пляжным покрывалом, не стоять же они будут на крыше, в самом деле. Еще он захватывает бутылку колы и пару пластиковых стаканчиков, и так, нагруженные, они выходят из квартиры. Замок на двери на крышу долго не поддается, совсем заржавел. Юра психует, и Юри просит ключ попробовать. — Ну валяй, — говорит Юра и протягивает ключ. У Юри как-то получается открыть, и Юра психует еще больше: как это у него не вышло, а у Юри — да. — Юра. У нас сегодня годовщина, — напоминает Юри спокойно. Юра переводит дыхание. — Да, прости. Он расстилает покрывало и, скинув шлепки, садится в позу турецкого султана. — Хорошо, на закат успели. — А ты, оказывается, романтик, — говорит Юри. — Ну да, епта, — усмехается Юра, устремляя свой взгляд поверх крыш. У горизонта небо ярко-оранжевое, а тучи подсвечены кроваво-красным. Чуть выше небо розовое, а еще выше — синее. Перехода между цветами не видно — градиент, созданный самой природой. — Черт, красиво же. — Очень красиво, — кивает Юри и берет из корзинки пирожок. Откусывает пару раз (Юра больше не смотрит на закат, а смотрит на Юри), прожевывает и восхищается: — Как вкусно! Твой дедушка гений, раз придумал это. Юра улыбается: ему приятно слышать похвалу. Но затем уголки губ ползут вниз. — Скучаю по нему. Хочу в июле вместо моря к нему поехать. Поедешь со мной, Юри? — Ты уверен, что твой дедушка нормально меня воспримет? Юра пожимает плечами: он не уверен. — Скажем, что ты мой друг. Беспроигрышный вариант. — Ладно. — Только не обижайся. Я просто... боюсь так его шокировать. — Я не обижаюсь. Я все понимаю. Моя семья непросто восприняла, что я встречаюсь с Виктором. — Но на втором парне поняла, что тут ничего не попишешь? — Юра снова усмехается и тоже берет пирожок — он действительно вкусный. — Знаешь, я думаю, их больше смутило, что я встречаюсь не просто с парнем, а с русским. — И на втором русском... — Ага, смирились. — Прости, не хочу проверять, как мой дедушка отреагирует на парня-японца. — Я не заставляю. Юри улыбается. Тепло улыбается. Глаза за стеклышками очков по-доброму сияют. Они сидят на крыше, едят пирожки, пьют колу, а небо тем временем понемногу темнеет. И вместе с этим становится прохладнее: в августе холодные ночи. — Пойдем домой? Дубак тот еще. — Да, одну секунду, я хотел... — Юри приближается и быстро накрывает губы Юры своими. На несколько коротких секунд, но с чувством. — Теперь можем идти. — Дома продолжим, — говорит Юра, закидывая покрывало на плечо. Дойдя до двери, Юри еще раз бросает взгляд на потемневшее небо с фиолетовой полосой над крышами домов. — В России очень красивые закаты. Но, может, мне так кажется потому, что я тебя люблю, а потому романтизирую все вокруг. — Закаты красивые. И я тоже тебя люблю. — Юра бы схватил Юри и развернул к себе для поцелуя, но, вот беда, руки заняты, поэтому он говорит: — Замри. Юри останавливается на верхней ступеньке, и Юра тянется к приоткрытому рту, чтобы скользнуть языком во влажное и теплое. Они целуются черт знает сколько, пока не слышат шаги внизу. Юра отшатывается, слишком поздно осознавая, что сюда-то никто не полезет. Но ничего, они продолжат дома. Дома им уж точно никто не помешает наслаждаться друг другом.