Неидеальный
9 июня 2024 г., 08:33
Куромаку с некой опаской огляделся — даже если он в собственной комнате, следует быть предельно осторожным. Особенно, когда речь заходит о секрете — самом постыдном его секрете; секрете, который никто не должен узнать (как минимум, пока он сам не захочет им поделиться, в чём трефовый король очень сомневался). Дверь, к счастью, была закрыта.
Вроде никого, и, убедившись в том, что здесь достаточно безопасно, он открыл шкаф.
Среди обычной одежды типичного аристократа — мужских туфель, аккуратных брюк (в них уже был продет ремень), шарфов нежно-розовых и других цветов, галстуков, рубашек, пиджаков, футболок — весит один весьма интересный костюм, который заметно выделяется среди этой горы нарядов классического интеллигента.
Это и есть его постыдный, страшный секрет… Обтягивающие чёрные джинсы с цепями по обеим бокам, белая футболка под кожаной безрукавкой (тоже чёрного цвета). Рок-образ Куромаку, который он создал когда-то — даже сам точно не мог вспомнить, когда.
Ему было стыдно. Он, замечательный музыкант-виртуоз, обладающий тонким вкусом не только в музыке, но и в одежде… Опустился до нечто подобного. Причём уже очень давно, но тщательно скрывая этот факт. Да все бы его, скорее всего, подняли бы на смех за лицемерие и, как оказалось, неидеальные предпочтения.
Даже Зонт, хотя ей, в целом, на всё плевать (кроме котов, особенно — Матраса, своего «плейлиста» и Хелен, лучшей подруги). Особенно на то, что слушает тот или иной человек, раз сама получает удовольствие — если в случае с его валетом можно так сказать — от любого… «Трека», которые играет в её наушниках.
Куромаку чуть ли не зарылся носом в шкаф — ловкими движениями отодвинул занятые вешалки. И вот, там, в глубине, тёмном при тёмном углу, как раз-таки и находился тот самый ужасный, компрометирующий костюм. Трефовый король достал его. Повертел и так и сяк, тяжело вздохнул.
«Такую красоту ни в коем случае нельзя выбрасывать… Слишком жалко. А носить, чтобы покрасоваться перед всеми — стыд и срам…» — с грустью подумал он. Вот и приходилось держать это в «тайнике», чуть ли не за семью замками.
Куромаку прекрасно знал, как большая часть остальных клонов — эти чёртовы дикари, которых, судя по всему, вообще не обучали манерам! — отреагирует на то, что он разоделся как типичная рок-металл звезда или фанат хард-рока. Они какое-то время, скорее всего, пробудут в шоке, а вот когда трефовый король открыто признается, что в тайне слушал что-то, кроме классической музыки, и ему этот жанр очень нравится — подняли бы на смех. А вот Эмма, Ромео и Пик с Вару точно разочаровались бы в нём.
Ему даже не особо-то потребовалась его развитая фантазия, чтобы в красках представить подобную картину.
А как иначе они бы отреагировали — узнай, что выставляющий себя идеальным едва ли не во всех отношениях клон оказался отнюдь не без изъянов? Хотя он, отчасти, сам виноват в своём положении — создавать для себя образ человека, которым не являешься, но очень хочешь стать (или, как минимум, казаться), было очень глупо, опрометчиво.
К сожалению, Куромаку всегда особо остро зависел от мнения других. Это его ахиллесова пята.
Он хотел быть идеальным, напрочь забывая о том, что не существует людей без слабых сторон или черт характера. К тому же каждый хотя бы раз, но оступался, у любого человека получалось что-то лучше, чем у других, давалось гораздо легче, но в тоже время кто-то обходил его в иной стезе. Что совершенно нормально (чего трефовый либо не понимал, либо — что более вероятно — боялся принять, гоняясь за каким-то нереальным, недостижимым, далёким образом, которому всеми правдами и неправдами старался соответствовать хотя бы с виду).
Зонт же в этом плане — полная противоположность своего короля. Она уже давно примирилась со своим «я», перестала обращать внимание на окружающих, разобралась в себе (по крайней мере так казалось на первый взгляд). Ей было плевать, что о ней говорили остальные (прямо или за её спиной). Трефовый валет будто пропускала мимо ушей каждое замечание в свою сторону — только отчитаешь, покритикуешь (мягко или же более жёстко) — она сразу забывает об этом, продолжая вести себя всё в том же духе.
Зонт не стыдилась осуждения, всегда была собой, в отличие от Куромаку, который любое нелестное слово, обращённое в свой адрес, мог в течение нескольких дней прокручивать в голове раз за разом, загоняясь ещё больше.
Возможно (да не «возможно» — скорее всего так и есть), злость к валету обусловлена как раз-таки завистью, что она обладала тем, чего ему не хватало. Уверенностью в себе.
Да. Именно так. Уверенности в себе. Как бы трефовый король ни кичился, ни задирал нос, ни критиковал любого по каждой — казалось бы — несущественной мелочи, на которую никто бы, по сути, не обратил внимания, ни делал вид, что морально и внешне он лучше других клонов, по факту Куромаку был жутко раним, через чур восприимчив к чужим словам.
Осознание собственной неидеальности хоть в чём-то иногда вгоняло трефового в тоску. И в такие моменты не спасала даже классическая музыка, в которой он так часто искал утешения. Он всё ещё играл очень хорошо, радуя слух других, но будто на автомате, не чувствуя ничего, словно бы находясь в какой-то прострации.
Ужасное, давящее ощущение — казалось, Куромаку разучился чувствовать. И это угнетало.
А вдруг… Вдруг Зонт проходит через подобное каждый день?
Она же всегда улыбалась, шутила в тему или невпопад, частенько язвила, но без злого умысла, даже любя в какой-то степени. Однако в такие моменты её глаза оставались холодными, безжизненными. Это не взгляд обычного, живого существа, простого обычного человека — так смотрят детализированные, правдоподобные в мельчайших деталях куклы или манекены. Её глаза становились хоть немного ярче лишь, когда трефовый валет слушала музыку, общалась с Хелен или, видя «Матрасика», гладила его. Это будто бы придавало ей энергии, оживляло.
Но Зонт же далеко не кукла — она дышит, значит, по идее, должна же испытывать хоть что-то. Но трефовый валет слабо представляла себе, что значит «боль» — будь та физической или душевной, разницы нет.
А Куромаку? Куромаку наоборот — в нём всё кипело и бурлило от переполняющего негодования. Очень часто. Очень сильно. Если его валет иногда преуменьшала ситуацию, то тот её преувеличивал, возводя в абсолют.
В моменты, когда его «не смогли оценить по достоинству» ему казалось, что он самый несчастный на свете клон, на голову которого свалилась вся несправедливость мира.
— У меня как-будто есть две стороны личности… — рассуждал он вслух, держа в руках свой рок-костюм и не сводя с него взгляда ни на секунду. — Но… Но они настолько контрастируют друг с другом, что мне под силу открыть только одну из них. Более приемлемую обществу. Ведь… Ведь никто не поймёт… Даже Ромео, Эмма и Данте. Никто.
Трефовый король аккуратно провёл рукой по кожаной ткани — она была очень приятной по ощущениям, слегка тёплой.
И только он собрался это повторить — как в коридоре раздался шум — пришлось остановиться на полпути, затаив дыхание.
— Ой, Матрасик, ты как всегда встречаешь меня у порога? Как мило.
Зонт!
Дело плохо. Куромаку, с бешено бьющимся сердцем, быстро убрал костюм назад — в глубь шкафа, рывком захлопнул его одним резким движением.
А шаги тем временем становились всё громче и ближе.
— Куро. Куро, ты дома?
— Да. Я здесь, у себя, — тут же отозвался он, выровнив дыхание. Вскоре дверь в комнату распахнулась — в проёме стояла трефовый валет.
— Чё делаешь? — поинтересовалась она без особого энтузиазма.
— Перебирал свою одежду, — не задумываясь, ответил Куромаку, что, по сути, отдалённо походило на правду. — Вот только закончил.
— А, понятно, — не заметив никакого подвоха, Зонт закрыла дверь и удалилась — если дело не касалось Матраса или Хелен, она не акцентировала внимание на нём дольше, чем на несколько секунд.
Куромаку, слушая, как та отдаляется, с облегчением выдохнул.
Ему удалось скрыть от собственного валета, что он тоже неидеален. И пусть так продолжится и дальше. Ни она, ни тем более остальные клоны… Они не должны об этом узнать. Ни за что.
