Love my music

      Николь достала какую-то небольшую начатую бутылочку и несколько ватных дисков — у неё всегда есть, чем промывать раны, и она знает, как действовать в таких случаях, потому что ей часто приходилось самостоятельно обрабатывать собственные ссадины и порезы после очередного провального эксперимента (многие из которых небезопасны).       — Мне очень стыдно снова беспокоить тебя, — сказал Куромаку, косясь на своего валета, что безучастно сидела на стуле, смотря на бубновую даму будто невидящим, потупившим взглядом; левая кисть Зонт была скрыта под рукавом толстовки — невооруженным глазом можно заменить, что нижняя часть пропиталась кровью, но при этом она даже не удосужилась хотя бы прикрыть то место или придержать раненую руку (а его это явно злило, словно ему нанесли личное оскорбление).       Но в гневе Куромаку нисколько не страшен: подобным поведением он скорее смешит — Зонт так точно.       — Не стоит извиняться, — ответила Николь; оба говорили лишь друг с другом, практически не обращаясь к «пострадавшей» — недовольный — а может в какой-то степени и разочарованный — взгляд трефового короля было единственным, чего она удостоилась. В остальном же её присутствие будто бы игнорировали. — Я понимаю, всякое случается. Тем более мне не тяжело.       Может, «напомнить» о себе?       — Куро, расслабься. Это просто небольшая ранка, которую я даже не чувствую — пустячок, а ты раздул из такой ерунды слона, — подала голос Зонт.       — Ты частично отрубила себе палец! — вспылил Куромаку — серые глаза метали на валета молнии, словно она совершила что-то аморальное, но выдает свои действия едва ли не за подвиг. — Это НЕ ранка и НЕ пустяк! Стань наконец хоть немного серьёзнее. Повзрослей.       Зонт бы от души рассмеялась с его ответа, да вот только не хотелось злить ещё больше. Ну не признается он, что один только вид крови заставляет волосы на голове встать дыбом — однажды даже чуть в обморок не упал.       Но выражение лица Куро в такие моменты — да и сама реакция, — конечно, бесценны: сколько ни «калечилась» Зонт, он всё равно вопит от ужаса, стоит завидеть её в таком положении, а во взгляде без ошибки угадывается застывший шок. Эмоции Курокаму, бесспорно, шедевральны от и до на что бы тот ни реагировал: каждая из них уникальная, яркая, неожиданная, но по-детски наивная (если это слово сюда вообще подходит) и чересчур искренняя.       И это ей надо повзрослеть? Это она несерьезна?       — Ладно, — видимо, успокоившись и взяв себя в руки, вздохнул Куромаку. — Не собираюсь спорить тут с тобой, тем более при посторонних. Николь, предоставлю заботу о её… Ранении тебе. Надеюсь, она не доставит проблем. Как всегда.       Сказав это, трефовый король поспешно удалился из комнаты — похоже, перспектива ещё раз лицезреть то, во что превратился палец Зонт, его не особо прельщала.       — Так… — неуверенно протянула Николь — бедняжка, ей явно не хотелось становиться свидетелем их с Куромаку перепалки, — Я… Могу посмотреть на руку?       — Конечно.       Трефовый валет покорно закатала левый рукав толстовки — бубновая дама в ужасе уставилась на кисть, что недавно была прикрыта: указательный палец наполовину разрублен попалам; хорошо хоть, что кровь к тому моменту перестала течь.       Ну что они все так ярко реагируют на подобные пустяки? Подумаешь, случайно жахнула ножом по пальцу — боли-то, как всегда, нет, значит, и беспокоиться не о чем. А любая рана, насколько бы серьёзной ни была, рано или поздно затянется.       — Решила приготовить кое-что вкусненькое, и вот… — Зонт невинно и чуть задорно хихикнула, после чего продолжила: — Можно сказать, я отчасти получила производственную травму.       — Прости конечно, но в данной ситуации твои шутки и смешки неуместны, — Николь принялась вертеть раненую руку, осматривая её.       «Ничего удивительного, — подумала «пострадавшая», уставившись в потолок, — сказать по правде, не такое уж и скучное занятие. — Я всегда говорю невпопад, и многих это бесит. Но разве мне есть дело до того, нравлюсь ли я кому-то или нет? Достаточно того, что я не раздражаю Хел, а Матрас — рядом.»       Зонт постоянно замечала пренебрежительные взгляды в свою сторону и прекрасно понимала, с чего это началось — остальных клонов отталкивало её поведение, к тому же она успела прослыть чудачкой и пофигисткой, которая постоянно что-то слушает и обожает кошек; чудачкой без мозгов, не умеющей общаться с другими (однако к тому же Вару относились с большим пониманием и терпением).       Было бы обидно, если бы ей недоставало их внимания и поддержки, но, к счастью, она не стремиться угождать всем и каждому, чтобы получить одобрение.       — Боже… Да тут придется зашивать… Аж накладывать… Хм… — сказала Николь скорее себе, чем Зонт (тихо пробормотав), потом отправилась за нужными для процедуры вещами, которые ещё не подготовила — насколько поняла, разобрав её невнятный лепет, «пациентка».       Вскоре та вернулась с необходимыми инструментами: разными видами бинтов, ещё чем-то непонятным, что, теоретически, смахивало на бинт, но им, похоже, не являлось (трефовая вообще не знала, что это, да и не особо горела желанием узнавать), мотком чёрных ниток и иголкой.       — Подай-ка, пожалуйста, свою поврежденную руку, — попросила она — Зонт послушно выполнила то, что ей сказали.       Многие говорили, что ощущают боль даже когда, по глупой невнимательности, просто уколят палец — обычные люди тут же отдёргивают кисть и суют тот самый пальчик в рот. А Зонт? Зонт не чувствует практически никакого дискомфорта, хотя её кожу протыкает иголка. Она не кричит, не плачет, не дёргается — спокойно сидит, ожидая окончания «процедуры» и, со свойственными ей пофигизмом и некой медлительностью, наблюдая за действиями Николь.       «Снаружи кукла, и внутри — тоже — с лёгкой тенью грусти заметила Зонт. — Неудивительно, что мои выходки выводят Куро из себя. Нормальный человек так поступать не будет. Но весь-то прикол в том, что я получаю — как там говорится? — кайф от своей «ненормальности». Быть больной на голову — как выражается сестрёнка Клео — и постоянно вызывать эмоции у других так круто. Хоть я и ощущаю какую-то неполноценноть, но от этого нисколечки не страдаю. Я та, кто я есть. И даже Куро меня не изменит, как бы сильно того ни желал, ни старался и ни бесился.»       Зонт вновь сосредоточилась на Николь — было видно, что та навострилась в этом деле: за ней не было замечено ни одного лишнего движения, — или момента, где девушка бы затормозила — а сами они — аккуратные, но весьма ловкие и быстрые. Трефовая даже и опомниться толком не успела, как рука уже находилась в гипсе.       Невольно вспомнилось, как Хелен ловко «орудует» геймпадом: здесь так и напрашивалась подобная ассоциация.       — Готово. Приходи через две недели: посмотрим, правильно ли срослась кость.       — Угусь. Пасиб тебе, Николь.        — Не за что. Но, прошу, пожалуйста, будь в следующий раз более внимательной и осторожной.       — Так точно, — в слегка шуточной манере ответила трефовый валет в надежде успокоить собеседницу.       Выйдя из комнаты, она тут же столкнулась с Куромаку, который прилежно ожидал её. Он вежливо попрощался с Николь, отблагодарив за оказанную помощь, и повёл свою подопечную домой — что-то подсказывало, серьёзной взбучки не избежать.       — Как ты? Голова не кружится? — хотя это предчувствие было ошибочным, что немного удивило. — Рука под гипсом не зудит?       Зонт даже повнимательнее пригляделась к лицу своего короля, но ничего подозрительного в его мимике и взгляде не нашла — похоже, правда беспокоиться о ней, да настолько, что сменил привычные гнев и раздражение на сочувствие и подобие милости.       — Я в норме, — заверила она. — Голова не кружится, рука не чешется.       Зонт не знала, как показать, что признательна ему за такую небольшую, но всё же заботу; хотя если бы знала, не стала б раскрываться.       — Это хорошо… Пока что, конечно, занятия придётся отложить, ведь играть ты в данный момент по определению никак не можешь. Но как оправишься — непременно наверстаем упущенное. Однако ты… Ну… Не спеши — всегда лучше подождать, чем довести себя до ещё более плачевного состояния…       Остальная часть пути прошла в молчании.