Весенняя пора

Эмин недовольно вытер вспотевшие руки об изумрудный кафтан. Сегодня он особенно волновался. Так как юноша носил ребенка повелителя, ему были положены слуги. Алпаслан разрешил ему самостоятельно их выбрать. И одалис пожелал себе двух омег из старого дворца. Не сказать, что такие запросы понравились Акюлдизу-султан, но пожелание любимого наложника падишаха он исполнил. Прошло больше полугода с тех пор, как киталец покинул Бахар Бахче. За это время он превратился из Лиама, простого раба из Киталы, в Эмина-хатун, возлюбленного султана Алпаслана и будущего оми его ребенка. Раз уж с ним произошло столько событий, то почему бы и жителям старого дворца тоже не измениться? Лекарь запретил Эмину подниматься с постели еще неделю, но юноша настоял на том, чтобы в этот день самолично встретить своих старых друзей. Он не чувствовал такой сильной боли, как раньше, да и рана хорошо заживала. Однако его все равно окружили со всех сторон Булут-ага и Беркер-оми-ага с парочкой своих подчиненных, а также несколько лекарей. Ему даже со второго этажа по лестнице спуститься не разрешили, а потому он встречал гостей с небольшого «балкончика», где некогда стоял Гюльбарге-султан, когда Эмин впервые переступил порог дворца. Омега чувствовал себя неловко от всей этой заботы, но слуги были непреклонны, ведь повелитель ясно дал понять, что с ними произойдет, если с его фаворитом или ребенком что-то случится. Киталец разгладил свое одеяние. Теперь ему приходилось носить удобные вещи без всякой вычурности, как правило, зеленых оттенков. Это, якобы, подчёркивало его молодость и здоровье. А чуть позже, когда живот станет заметен, его наряды сменятся на белоснежные и бежевые — признак большой радости, скорого появления дитя у омег. Эмин даже не знал, какое большое значение в гареме предавали предрассудкам и традициям по отношению к будущему оми. Наконец, внизу показались две покрытые платками головки. Бета, который провожал их, что-то увлеченно рассказывал. Фаворит выдохнул, ну, вот и долгожданная встреча. — Лиам! — радостно выкрикнул Йозеф, завидев друга. Эмин дружелюбно улыбнулся, однако Тюнчай схватил конопатого юношу за руку и быстро что-то шепнул ему на ухо. Молодой омега тут же замолчал и опустил глаза в пол. Они поднялись на второй этаж и присели в поклоне. — Приветствуем вас, Эмин-хатун, Булут-ага, Беркер-оми-ага, — слишком официально проговорил Тюнчай. Киталец растерялся, он не ожидал такого холодного приветствия. С ним всегда теперь так будут разговаривать? Фаворит угрюмо оглядел свою свиту: Булут-ага так и светился от счастья, а вот казначею гарема явно что-то не нравилось. — Зеки-оми-ага вас плохо воспитывал, — процедил сквозь зубы Беркер. — Но я исправлю это досадное упущение. — Простите нас за такую дерзость, — учтиво ответил Тюнчай. — Мой спутник еще очень молод и эмоционален, поверьте, впредь он будет более сдержанным. — Да полно тебе, Беркер! — вмешался главный бета гарема. — Не нападай на мальчиков в первый же их день, дай им освоиться, они быстро исправятся. — Что ж, надеюсь, это так. Ведь для кого-то этот визит отнюдь не первый, — казначей как-то странно посмотрел на Тюнчая, но тот и ухом не повел. Беркер хмыкнул, однако больше ничего говорить не стал. Эмину жутко хотелось пообщаться с ребятами, но все, что он сейчас мог себе позволить — это коротко поприветствовать их. Лекари спешно увели любимчика султана обратно в покои. А новоприбывшие омеги отправились на поклон к управителю гарема. К его большому разочарованию, не увидел он их и после обеда. Как будущему оми, Эмину выделили отдельные покои с прилегающим к ним хамамом. Просторное помещение в крыле, где жил Айташ и когда-то Гюльбарге со своими детьми. Юноша пока обживался, привыкнуть к таким хоромам было нелегко. Жаль, что все, что ему разрешалось делать — это лежать или сидеть на кровати. Лекари слишком боялись, что он может потерять ребенка. Но пока все было хорошо. Каждый день его поили горькими отварами и осматривали по несколько раз. Уже лежа в постели, омега думал о произошедшем утром. Отчасти он понимал, почему Тюнчай так повел себя. В главном дворце четко следовали традициям. Гаремная иерархия была очень строгой. Он не мог просто взять и фамильярно заговорить со своим господином. Теперь так будет все время? А ведь он и правда стал господином. Эмин спрятал лицо в ладони, только сейчас он осознал, как высоко сумел забраться. Это было и волнительно, и страшно одновременно. Если он родит шехзаде, то станет практически ровней Айташу, а зная характер первого фаворита, вряд ли он такое стерпит. Юноша откинулся на подушку, чувствуя, как голова начинает болеть от этих мыслей. Насколько же теперь может стать опасной его жизнь и жизнь его малыша? Омега по привычке погладил пока еще плоский живот. — О, Солнцеликий, оберегай нас, не погуби… Прошу, дай мне стойкости и мудрости. Киталец на секунду прикрыл глаза и совсем не заметил, как задремал. В последнее время он быстро утомлялся. Проснулся он только под вечер, когда в дверь постучали. — Войдите… — полусонно пригласил Эмин. Тюнчай и Йозеф переступили порог комнаты. От радости фаворит встрепенулся, однако омеги не изменились в лице, закрыв за собой двери, они учтиво склонились в поклоне. — Эмин-хатун, с этого дня нас приставили к вам в услужение. Обращайтесь к нам с любыми вашими просьбами, — все так же холодно проговорил Тюнчай. Они выглядели очень серьёзными, как будто за это время в их дружбе образовалась огромная пропасть. Фаворит поник и опустил взгляд. — Ребята… — юноша сильно расстроился, приглашая старых друзей, он и подумать не мог, что все обернется вот так. — А я когда-то говорил тебе, что ты сможешь покорить сердце султана, — весело произнес Тюнчай. Эмин поднял глаза и увидел улыбающиеся лица. Йозеф, не желая больше ждать и минуты, кинулся киталцу на шею. — Мы ничего не знали! В старый дворец новости доходят долго. Мы молились за тебя каждый день. А когда услышали, что у султана появился новый фаворит, надеялись, что это будешь ты! — привычно принялся тараторить он. Эмин улыбнулся и обнял друга, совершенно позабыв, что еще не здоров. От внезапной боли юноша ойкнул, Йозеф тут же отпустил юношу и извинился. — Уже все хорошо, правда. Я так рад, что вы сейчас здесь, со мной, — златокудрый омега расчувствовался и вытер скатившуюся слезу рукавом. — И мы рады, что ты не забыл нас! — воскликнул земляк. — Раз уж ты господин, то представляешь, что тут сейчас начнётся?! Ах, какая жизнь у нас будет, Лиам! Тюнчай покачал головой и, положив свой дорожный узелок, присел на краешек кровати своего подопечного. — Теперь зови его Эмин, глупыш. Тебе придется привыкнуть, — мужчина внимательно осмотрел любимого наложника с ног до головы. — Что же с тобой тут случилось? Мы очень немногое узнали от Акюлдиза-султан. Фаворит вздохнул и принялся рассказывать свою историю. Омеги внимательно слушали, то и дело вскрикивая на самых драматичных моментах, они то кляли Айташа, то Гюльбарге, а то и вовсе сетовали на судьбу бедного киталца. Эмин смотрел на них и сердце его наполнялось светлой радостью. Впервые он не чувствовал себя таким одиноким на омежьей половине дворца. Да, конечно, у него были Алпаслан и Булут. Но падишах многое не знал о гаремной жизни, а Булут не всегда мог быть рядом с подопечным. Теперь же у него здесь появились не только друзья, но и верные союзники. Наложнику казалось, что отныне он станет сильнее. Тюнчай и Йозеф почти не изменились. Разве что у веснушчатого омеги отрасли волосы и теперь он завязывал их в тугой пучок на затылке. Их долгий разговор вернул их в те времена, когда Эмин был еще простым наложником-учеником. За беседой время летело очень быстро. — Вот так я жил. Теперь я любимый наложник падишаха и жду от него малыша, — юноша счастливо улыбнулся. — Хорошо, что мы спасли тебя тогда, — Тюнчай по-родительски погладил юного омегу по голове. — Теперь ты можешь быть счастливым, ведь тебя так любят. Я горжусь тобой. Эмин немного смутился. Похвала его наставника была ему приятна. Но Тюнчай тут же схватил фаворита за нос и игриво рассмеялся: — Но расслабиться я тебе не дам! Ишь, чего удумал! Знаешь, сколько всего нужно знать и уметь господину, а ты же такой ленивый и взбалмошный, как я тебя только всему этому научу?! Покои наполнил смех омег. Они болтали о важных вещах и о всяких пустяках до самой ночи, совершенно позабыв об ужине.

***

Близилась свадьба великого визиря и брата-омеги султана Алпаслана. Были забиты около тысячи телят и столько же барашков, лучшие музыканты, артисты и фокусники со всей страны стекались в столицу, даже улицы Орхана были торжественно украшены к предстоящему мероприятию. Все готовились к этому великому празднику. Орханцы очень уж любили свадьбы. Лишь один человек с ужасом ждал ее и ночью проливал слезы в подушку. Акюлдиз грустно смотрел в окно, пока слуги заканчивали с его прической. Уже завтра ему придётся встретиться с его супругом, чтобы разделить с ним ложе. От одной только этой мысли по телу омеги пробегала дрожь. Он не был близок ни с кем, никогда. Даже первый муж в силу возраста не смог лишить омегу невинности. Ахмет-паша, наоборот, все еще мог называться зрелым альфой. А значит, его еще и пометят… Несчастный мужчина прикрыл лицо рукой. Как жаль, что этот момент нельзя было больше оттягивать. Он даже не мог написать оми о своих горестях. Да и с замужеством ему придётся оставить гарем, а тогда должность управителя может занять Айташ, как оми наследного шехзаде. Акюлдиз-султан тяжело вздохнул. Его свадьба была очень некстати, учитывая шаткое положение Гюльбарге при дворе. Слуги закончили плести косу господину и помогли переодеться мужчине для хамама. В ночь перед свадьбой омеги с молодым женихом собирались в бане, купались, помогали будущему младшему супругу избавится от волос на теле и традиционно рисовали хной узоры на руках. От мыслей о том, что все это он делает ради своего супруга, Акюлдиз поежился. В хамаме собралось только самое ближайшее окружение и несколько слуг, включая Беркера. Когда один оми-ага в очередной раз сорвал полоску из меда и воска, вырывая черные волоски с ноги мужчины, к горлу управителя гарема подступила тошнота. Уже на следующую ночь его будут трогать руки альфы в этом месте, а еще будут скользить по… Омега густо покраснел и скривился. «О, Солнцеликий, помоги мне это пережить!» — молил он. В хамаме были и другие фавориты со своей свитой. Наложники вели себя весьма беззаботно, болтая о всяких пустяках. — Ой, я тоже хочу, чтобы вы помогли мне нарисовать на руке такой красивый узор! — с одного края слышался веселый голосок Эмина-хатун. К счастью, юноша полностью поправился, да и лекари говорили, что ребенку больше ничего не угрожает. Этот омега оказался очень крепким. — Коскун, принеси еще горячей воды! — а это голос Айташа на другой стороне бани. Кажется, это мероприятие вызывало отвращение только у самого жениха. Кто-то из более старших оми-ага принялся петь затяжную песню о счастье и благополучии молодоженов, ее тут же подхватили остальные омеги. А за ней последовали и свадебные песенки. Акюлдиз прикрыл глаза и прислонился головой к разгоряченной плитке. Это будет долгая ночь. А тем временем, улучив момент, когда Тюнчай отправится за новым ведром воды, Айташ тихонько встал со своего места и проследовал за ним. — Зря ты вернулся. Слуга Эмина вздрогнул, услышав знакомый голос за спиной, однако не растерялся. Он развернулся и поклонился первому фавориту. — Господин, такова была не моя воля, надеюсь, вы это понимаете. Сикхар хмыкнул и скрестил руки на груди. — Если бы боялся за свою жизнь, нашел бы достойную отговорку, чтобы и дальше оставаться в Бахар Бахче, — фыркнул Айташ. Тюнчай хитро прищурил глаза. — Меня ли вам бояться, господин? Разве у вас сейчас нет забот посерьезнее? — Рад, что старый дворец не охладил твой норов, Тюнчай. Однако, думаю, в скором времени ты пожалеешь о своем решении, — первый фаворит хищно усмехнулся и вернулся на свое место. Тюнчай тоже поспешил к своему господину с полным ведром воды. Обдав Эмина, он присел рядом и постарался расслабиться, однако юноша придвинулся к нему ближе и шепнул на ухо: — О чем вы говорили? — А ты стал внимательным, — цокнул языком слуга. — Настоящая заноза в одном месте. Ни о чем особенном, просто мне «старый друг» передал привет и высказал свое недовольство по поводу моего появления во дворце. Эмин прищурился, припоминая один разговор в Бахар Бахче. — Когда ты расскажешь мне о своем прошлом? — с легким нажимом зашептал киталец. — Не сейчас. Не бойся ты так, я не предаю тебя, так что не надо на меня так смотреть! О, Солнцеликий, когда ты стал таким подозрительным? — тихо возмутился мужчина. — Когда несколько раз чуть не умер, — омега еще раз внимательно посмотрел на друга и немного расслабился. — Хорошо, я не буду тебя заставлять. Последняя фраза привлекла внимание Йозефа, который все это время радостно хлопал в ладоши с другими омегами и пел свадебные песни. — О чем это вы? — Говорили про то, что ты совсем не выполняешь свои обязанности! — съязвил Тюнчай и ущипнул юношу за бок. — Почему это за водой должен ходить только я?! Омеги вступили в забавную дружескую перепалку, от этой сценки на лице Эмина снова заиграл улыбка. Как же хорошо, что они теперь здесь. Фаворит перевел взгляд на Айташа, о чем-то беседующего с Коскуном. Когда-то Тюнчай говорил, что у него была такая же судьба, что и у самого киталца, только с более печальным концом. Однако после стольких лет сикхар до сих пор опасался мужчину. Что между ними произошло? Айташ заметил взгляд одалиса и тоже принялся сверлить его взглядом, принимая вызов. С каждой минутой атмосфера между ними накалялась, взгляды приобретали все более агрессивный характер и неизвестно, чем это закончилось, если бы Тюнчай не одернул наложника. — Что ты делаешь, Эмин? Не зли его, он опасен. — Ах, — юноша похлопал глазами, сам себе удивляясь. — Да, ты прав, наверное… Одалис попытался подняться, но, громко охнув, снова рухнул на мраморную скамью — у него закружилась голова от долгого пребывания в бане. Его слуги тут же всполошились, принявшись вытирать пот с его лица и обмахивать его руками. — Эмин-хатун, с тобой все хорошо? — обеспокоенно осведомился Акюлдиз-султан. — Да, господин, голова немного кружится, позвольте мне вернуться в свои покои? — Да, конечно, хорошо отдохни, — Акюлдиз-султан проводил взглядом наложника, которого по обе руки поддерживали слуги. Наверное, из-за беременности ему вообще не стоило так долго находится в хамаме. С уходом соперника, Айташ-султан тоже повеселел, им даже удалось построить с братом султана вполне дружелюбный диалог. Ночные посиделки завершились общей молитвой. Омеги смыли с Акюлдиза хну, теперь его кожу украшали темно-коричневые узоры, которые продержатся на ней всю свадебную неделю. Спать господин ложился с тяжелым сердцем, он помучался всю ночь, но так и не смог сомкнуть глаз. А утром началась предпраздничная суета. Его обрядили в богато расшитый драгоценностями красный наряд, на голову надели массивную корону с ниспадающей на лицо легкой вуалью. Акюлдиз смотрел на себя в зеркало и тихо плакал, надеясь, что никто из слуг этого не заметит. Наверняка его представитель уже дал свое согласие перед жрецом Солнцеликого. Почему-то омега не сомневался, что брак уже заключен. Хорошо, что ему самому не нужно было при этом присутствовать, иначе он так остервенело выкрикивал бы «нет», что опозорил весь свой род. Мужчина дал себе обещание, что выпьет яд сразу же, как почувствует, что больше не в состоянии этого выносить.

***

На улицах Орхана растянулась огромная свадебная процессия, так что народ тоже праздновал вместе с членами династии. Дворцовые слуги раздавали деньги и сладости прямо на улицах. Сегодня был счастливый день. Само гуляние проходило в саду. В альфьей части свое, в омежьей — свое. В гарем даже пригласили несколько артистов, само собой только бет и омег. В сад вынесли массивный заниженный стол и доверху уставили его различными яствами. Под звуки омежьего оркестра, наложники расположились на подушках по бокам, оставив почетное место во главе стола для повелителя. Эмин тоже находился на празднике. Он нарядился в новый темно-зеленый закрытый кафтан с вставками из соболиного меха, расшитый золотой нитью. Несмотря на весеннее время, на улице было прохладно. Золотой пояс украшал его талию, с ним неплохо гармонировали золотистые шелковые шаровары и того же цвета пуанты, богато украшенные драгоценными камнями. Друзья уложили ему волосы в изящную прическу, закрепив ее высокой диадемой. Вообще теперь Эмин с головы до пят был увешан драгоценностями. Алпаслан буквально осыпал его подарками, некоторые из которых фаворит передарил своим слугам. Йозеф был так счастлив, но Тюнчай заставил взять его только самое необходимое, чтобы соответствовать их новому господину. За все время Акюлдиз-султан и ягодки в рот не положил, он даже не снимал вуаль со своего лица. Его кружили по саду, пели в честь него песни, но сам юноша не выглядел счастливым. Стоило брату султана сесть за стол, как его тут же утаскивали вновь. Эмин сочувственно смотрел на управителя гарема, ему было по-омежьи жаль мужчину. — Свадьбы в Орхане — это такое торжественное мероприятие. Повезло Акюлдизу-султан, — мечтательно пролепетал рядом Йозеф. Киталец покачал головой. Йозеф был еще таким наивным. Фаворит скучающе покрутил в руках ножку куропатки. Для некоторых омег, особенно из высокородных семей, свадьба — словно похороны. Оставалось надееться лишь на то, что Ахмет-паша будет добрым и любящим мужем. Они ведь даже ароматы друг друга не чувствовали, ничегошеньки друг про друга не знают, в чем же счастье такого брака? Иногда супруги многие годы жили друг другом, всем естеством отвергая своего партнера. В такой паре у омег часто пропадал эструс и они не могли понести от альфы. Но браки по расчету продолжали существовать. Жаль, что до этого есть дело только омегам, а этим миром правят не они. Юноша отложил ножку в сторонку, аппетит куда-то пропал. Хорошо, что хоть ему с Алпасланом повезло. Не всякий омега может быть рядом со своим возлюбленным альфой. Эмин ласково провел рукой по своему животу. «Где же наш папа? Без него тут совсем скучно», — подумал наложник. — Уже мечтаешь, как бы шехзаде родить? — ядовито бросил Айташ-султан, сидевший напротив, ему явно пришелся не по вкусу жест омеги. — Я мечтаю родить здорового малыша, а уж кто это будет, меня не так сильно волнует. Думаю, наш повелитель будет любить всех своих детей, — спокойно ответил одалис. — Детей может быть и да, а вот тебя — вряд ли, — уколол первый фаворит, похоже, мужчина был не в настроении. Дело в том, что повелитель распорядился посадить Эмина по свою правую руку, а Акюлдиза — по левую. Место Айташа определили рядом с управителем гарема. Это нарушало правила, ведь по правую руку падишаха должен был сидеть его главный наложник и оми престолонаследника, но Алпаслан посчитал иначе. В итоге первый фаворит остался оскорбленным. — Айташ-султан, давайте не будем ссориться в этот день, никому от этого не будет прока. Первый фаворит пожал плечами. Эмин даже подумал, что без Гюльбарге сикхару стало как-то скучно, вот и нашел для себя новую жертву для нападок. Киталец улыбнулся, уж он-то не будет похож на второго фаворита. Скоро Айташ-султан это поймет. Киталцу нужно стать умнее и влиятельнее, чтобы никто не смог избавиться от него также легко, как это сделали с Гюльбарге. К счастью, ждать султана пришлось совсем недолго. Наложники и гости встали и склонили головы в приветственном поклоне. Падишах махнул рукой, позволяя им сесть обратно. Альфа спешил поздравить своего любимого брата. За спиной повелителя привычно хвостиком семенил Гюрхан. Алпаслан на мгновение нагнулся и что-то сказал сыну, тот тут же закивал и, бросившись к столу, чмокнул своего оми в щеку. — Можно я пойду посмотрю на птичек вместе с Армаганом? — Конечно, мой дорогой, — мягкая улыбка тронула губы Айташа, жаль, что улыбался он так только своим детям. Шехзаде утянул за собой младшего брата, а первый фаворит отправил за ними слугу. Одного из наследников не было на празднике. Османа было решено не брать. Без своего оми он утратил сон, часто плакал и капризничал, иногда отказывался есть. Няньки не отходили от его кроватки ни на минуту, но родителя они заменить не могли. Такое шумное торжество не способствовало бы душевному спокойствию ребенка. — Акюлдиз, мой драгоценный алмаз, пусть жизнь твоя будет сладкой, как мед, а путь твой будет ясным и легким, — падишах тепло обнял брата, а затем откинул красную вуаль назад. — Нравится ли тебе твой праздник, душа моя? — Рад, что вы посетили нас, повелитель, — кротко улыбнулся омега. — Спасибо за такое чудесное торжество, мне все нравится. — Твоя улыбка — лучшая награда для меня. Ахмет-паша достойный супруг и благородный муж. Я говорил с ним, он будет обращаться с тобой также бережно, как и я. Ваша семейная жизнь станет счастливой. Акюлдиз немного побледнел от упоминания своего жениха, но продолжил улыбаться, так что повелитель ничего не заметил. Эмин тяжело вздохнул и покачал головой. В этот момент падишах как раз уже успел расположиться за столом и сейчас обеспокоенно смотрел на своего наложника. — С тобой все хорошо, любовь моя? Ничего не болит? Ты какой-то бледный, — альфа нежно провел ладонью по лицу омеги. В последнее время Алпаслан был похож на курицу-наседку. Стоило ему увидеть Эмина, как он сразу начинал хлопотать вокруг него. И это-то сам правитель Орханской империи! Юноше до сих пор не верилось. Наложник умиротворенно улыбнулся мужчине, всем своим видом показывая, что ему не о чем волноваться. — Мы с малышом хорошо себя чувствуем, повелитель, — Эмин коснулся руки падишаха и легонько сжал ее. Алпаслан улыбнулся своему любимому в ответ. — В таком случае, я очень рад, — султан перевел взгляд на тарелку одалиса и нахмурился. — Ты ведь даже ничего не съел, так нельзя, Эмин! Омега хихикнул и взял себе побольше айвы под сливками. Краем глаза он заметил удивленные лица Тюнчая и Йозефа. Для них это был первый раз, когда они видели отношение падишаха к киталцу. До этого омега постоянно отсылал их, когда Алпаслан навещал его. Кажется, слуги тоже слабо верили своим глазам и ушам. Под строгим взглядом своего альфы, Эмин зачерпнул ложечкой побольше десерта и отправил себе в рот. Он проделал это несколько раз, пока лицо возлюбленного снова не приняло доброжелательный вид. — Тебе нужно хорошо питаться, Эмин, ты должен это понимать. — И я понимаю, — умилился такой заботе фаворит. Айташ отвернулся, вспоминая, как трепетно относился к нему Алпаслан, когда он сам ходил беременным. Омега уже давно не видел такого отношения к себе от мужчины. В эту самую минуту ему безумно хотелось уйти куда подальше, однако ему приходилось терпеть. К счастью, его дети помогли ему и в этой ситуации. Малыши, звонко смеясь, облепили родителя с двух сторон. — Оми-оми, а мы соловья нашли! Пойдем, посмотришь. Ну пошли, пожалуйста! — упрашивал Гюрхан. Армаган тоже трепал рукав Айташа и что-то угукал на «своем языке». Первый фаворит возрадовался своим маленьким спасителям. Всяко лучше, чем смотреть на эту слащавую сцену за столом. — Повелитель, вы позволите? — Конечно иди, там наверняка тебя ждет очень красивая птичка, — Алпаслан подмигнул мальчикам. — Ура! Папа, ты тоже приходи! — крикнул Гюрхан, уже утаскивая оми в сторону массивного дерева. — Чуть позже, сынок. Эмин погладил руку повелителя, снова переманивая внимание альфы на себя, и заглянул ему в глаза. — Представляете, скоро у вас будет еще одно такое маленькое чудо. — Представляю и очень этого жду, — падишах положил руку на живот омеги и так нежно и по-доброму посмотрел на него, что юноша почувствовал, как по телу разливается тепло этой трепетной любви. Праздник был весьма впечатляющим. Эмин впервые за всю свою жизнь увидел факиров и глотателей ножей. Он только и смог, что разинуть рот в детском восторге. Затем были танцы. Алпаслан постоянно приглашал на танец только его. Лишь единожды Гюрхан уговорил отца станцевать с его оми. Но ощущая настроение альфы, Эмин не расстроился. Он знал, что сердце повелителя бьется в исступлении только рядом с ним. Интересно, а все омеги так чувствуют своих любимых? Чуть позже юноша решил обязательно заняться этим вопросом. День пролетел очень быстро. Под вечер омеги снова принялись водить Акюлдиза кругами, напевая молитвенные песни о счастье и благополучии его будущей семьи. Свою первую ночь молодоженам предстояло провести в главном дворце, а на завтра с торжественной процессией супруги отправятся в свой новый дом. Падишах пожаловал им дворец Яхз Бахчесе близ Орхана с большой территорией, отведенной под сад, чтобы Акюлдиз смог вырастить в нем свои любимые розы. На самом же брате повелителя совсем не было лица. В сумерках казалось, что под глазами мужчины залегли пугающие тени. Он ничего не говорил и отвечал только на вопросы повелителя. — Я отпускаю тебя в новую жизнь, мой любимый брат, — Алпаслан поцеловал омегу в лоб и закрыл его лицо вуалью. Султан бережно взял родственника за руки и передал его слугам, которые хихикая и напевая веселые песни увели его в покои, где состоится его первая встреча с супругом. Остальные подданные тоже начали расходиться, завтра веселье продолжится вновь, а пока всем стоило набраться сил. Эмин тоже отпустил своих слуг на заслуженный отдых. К тому же, Алпаслан хотел немного пройтись с ним по вечернему саду. Как только они смогли остаться наедине, не считая пары-тройки стражников из личной охраны падишаха, повелитель позволил себе взять юношу за руку. — Ну, а тебе, мой луноликий омега, понравился праздник? — Конечно, повелитель! Это было волшебно! — восхищенно ответил Эмин, чем вызвал смешок Алпаслана. Кажется, альфе понравился этот ответ. Киталец почувствовал, как он горд собой, а потому решил добавить: — Это была самая лучшая свадьба, которую мне доводилось видеть! Падишах засмеялся и, внезапно подхватив омегу на руки, закружил его. — Ой, не надо! — тоже смеялся Эмин, удивленный порывом своего мужчины. Повелитель послушно опустил омегу обратно на землю и чмокнул в щеку. Они немного прошлись по саду, разговаривая о всяком. — Эмин, как ты думаешь, Акюлдиз чувствовал себя счастливым? — внезапно задал вопрос султан. Наложник немного погрустнел и опустил глаза, на этот вопрос ему не хотелось отвечать. — Почему бы ему не быть счастливым? Алпаслан внимательно посмотрел на спутника. — А что ты думаешь на самом деле? Не бойся, ты не обидишь меня. Одалис глубоко вздохнул и на мгновение задумался перед ответом. — Думаю, Акюлдиз-султан и так был достаточно счастлив, занимая должность управителя гарема. Мне кажется, он боится, что его новая жизнь ему не понравится, ведь она будет сильно отличаться от той, которую он вел во дворце. Но новое — это не всегда плохо, со временем господин это поймет. Какое-то время альфа молчал, обдумывая слова своего наложника. Эмин немного напряженно поглядывал на возлюбленного, думая, не сказал ли он чего лишнего. Расстраивать падишаха в такой день он точно уж не хотел. Наконец, мужчина ответил: — Надеюсь, что ты прав, я желаю своему брату только добра, я и так уже наполнил его жизнь страданиями, — Алпаслан помрачнел, вспоминая, сколько боли принесли Акюлдизу его решения. Эмин почувствовал состояние султана и остановился, чтобы крепко его обнять. — Все будет хорошо, Алпаслан, я в это верю, — горячо зашептал на ухо повелителю одалис. Падишах обвил руками хрупкое тело омеги и покрепче прижал юношу к себе. — Мой нежный цветок так сильно хочет меня утешить? — почти «замурлыкал» альфа. — А у него получается? — хихикнул наложник. — Почти, — Алпаслан немного отстранился, чтобы через мгновение накрыть лепестки губ киталца своими. — Есть способ эффективнее. Знаешь, какой? Омега почувствовал, как краснеют его щеки. Он встал на цыпочки и совсем тихо шепнул падишаху на ушко: — Алпаслан, позволишь ли ты сегодня ночью остаться с тобой? Ответом ему был новый поцелуй.

***

Акюлдизу казалось, что ему в спину вставили крепкое копье — настолько ровно он держал осанку, сидя на краю своего брачного ложа. Ноги немного дрожали, а еще он так сильно сжал челюсти, что еще чуть-чуть и он и вовсе что-нибудь себе сломает от напряжения. Мужчина сидел молча, наблюдая за тусклым мерцанием свечей. А его супруг все не приходил и не приходил. Омега понадеялся, что, может, этой ночью его и не тронут, но в дверь постучали. Внутри у Акюлдиза все сжалось. Он медленно поднялся и встал напротив отворившегося входа. Ахмет-паша уже был переодет в ночную свободную белую рубаху до пят, расшитую у горла золотым орнаментом. Мужчина восхищенно оглядел своего супруга, а затем медленно подошел и поклонился. — Господин, вот мы с вами и встретились, — на лице альфы заиграла улыбка. Акюлдиз замер, силой заставляя себя сглотнуть. Великий визирь был не так плох, как ему казалось. Это был рослый мужчина средних лет, с едва седеющими волосами и ухоженной бородой. Запах его тоже был весьма сносным — что-то хвойное, ель, а может быть пихта? Однако страх все равно тянул свои липкие пальцы к сердцу омеги. — Вы позволите? — альфа осторожно откинул вуаль с лица супруга и внимательно разглядел красивое лицо брата падишаха. Пальцы мужчины нежно взяли руку Акюлдиза. Губы великого визиря легко, словно крылья бабочки, коснулись нежной кожи омеги. Акюлдиз вздрогнул и отдернул руку, немного попятившись назад. Ахмет-паша удивленно и немного разочарованно посмотрел на своего мужа. Мужчина дернулся, словно бы от удара, а затем холодно проговорил: — Вам не стоит бояться, мой господин, я не сделаю того, что вы не захотите. Если вам так неприятно… мое общество, я оставлю вас и не буду касаться вашего тела до тех пор, пока вы сами того не пожелаете. Альфа снова поклонился и, немного замешкавшись у двери, вышел прочь. А он-то надеялся наконец обрести свое счастье после стольких лет скорби. Но судьба не всегда бывает благосклонной. Акюлдиз облегченно выдохнул и без сил опустился на кровать. Ему повезло. Мужчина перевернулся на спину и вытянул руку, которую целовал великий визирь. Ему стало стыдно, слишком уж резко он отреагировал на это безобидное прикосновение. Вспомнив расстроенное лицо Ахмета, омеге даже стало немного его жаль. Да уж, не самое лучшее знакомство произошло у них с мужем. Однако альфа оставил его в покое и это хорошо. Омега позвал слуг и те помогли ему раздеться. Хотя бы этой ночью он будет спать спокойно.

***

Теплый свет камина согревал обнаженные тела альфы и омеги, лежащих на просторной кровати. Алпаслан удовлетворенно сложил руки за голову, а Эмин расположился на его крепкой груди, играя то с бородой падишаха, то проводя пальчиком по ключицам мужчины. — Почему мне с тобой так хорошо? А ты точно не волшебник? — альфа зарылся носом в растрепавшиеся локоны своего омеги и вдохнул приятный аромат. — Кто знает, — загадочно отозвался фаворит. Было так хорошо, что ничего больше не хотелось. Только бы никогда не выходить из этих покоев, продлевая этот момент. — Слышал ли ты легенду о связанных судьбами, мой искуситель с сапфировыми глазами? Эмин удивленно уставился на Алпаслана. Почему падишах вдруг заговорил об этом? — Это же простая сказка для молоденьких омег, разве нет? Повелитель приподнялся на локте и погладил юношу по мягким волосам. — Знаешь, мне уже так не кажется. Серьезный взгляд Алпаслана заставил киталца покраснеть. — Думаешь, что мы связанные? — омега шутливо усмехнулся и легонько дернул султана за бороду. — Разве повелитель всего мира может быть связан с простым наложником из своего гарема? Но лицо падишаха оставалось серьезным. Эмин шокировано выпучил глаза. — О, Солнцеликий, ты не шутишь? — С чего бы мне шутить? Разве ты не чувствуешь этого? Думаешь, такая связь у всех бывает? Омега промолчал, именно так он и думал. — К тому же, взгляни на это, — альфа развернулся к нему спиной так, чтобы наложник мог внимательно разглядеть никуда не исчезнувшую отметину в форме полумесяца. Юноша внимательно пригляделся и ахнул от изумления. Он провел подушечкой пальца по пятну. Почему он раньше этого не замечал? — Это что… метка? Алпаслан снова развернулся к нему и положил руку одалису на талию. — Так и есть. — Но откуда она у тебя? Кто?.. — непонимающе захлопал глазами киталец. — Это был ты сам. Еще тогда, в твой эструс, — султан мягко улыбнулся и успокаивающе погладил взволнованного омегу. — Я ничего не понимаю, я же не альфа. Как я мог? — Не думай об этом пока, — умелые руки мужчины скользили по спине фаворита, расслабляя его. — Мы во всем разберемся вместе. Запомни только, что пока меня не будет рядом, ты должен будешь себя беречь. Если с тобой что-нибудь случится, и мне не жить, ты — причина моей радости и печали. В твоих руках теперь мое сердце и душа. Алпаслан нежно поцеловал юношу в висок. — И никому не рассказывай то, что узнал сегодня, даже самым близким. Обещай. Эмин шумно выдохнул, не зная, как ему реагировать на все это. Кажется, все сказки Самира, его старшего брата, начинают сбываться. Мысли путались. Все звучало слишком невероятно. — Обещаешь? — голос падишаха стал более настойчивым. — Обещаю, — наконец смог выдавить из себя омега. Повелитель улыбнулся и совсем по-хозяйски уложил голову наложника себе на грудь, то и дело поглаживая его, словно маленького котенка. Эмин прислушался к ровному стуку сердца падишаха. Этот звук отчего-то дарил ему покой. Может и правда лучше пока об этом не думать? — Когда ты уходишь? — тихо спросил одалис. — В конце месяца, — так же тихо отозвался мужчина. На мгновение Эмину показалось, что он слышит в голосе альфы сожаление. Слезы сами навернулись на глаза. Омега всхлипнул и сильнее зарылся лицом в грудь повелителя. — Ну, что ты, мой маленький? Тебе сейчас нельзя переживать, если ты так будешь расстраиваться, то и я начну, — альфа посильнее прижал к себе юношу. — Я не хочу тебя расстраивать, но и не переживать тоже не могу, ты же уходишь воевать, — Эмин мотнул головой и расплакался еще сильнее. — У меня душа не на месте только от мыслей об этом, даже и представить страшно, что будет, когда ты уйдешь. — Ты должен быть сильным ради меня и нашего малыша. Вот увидишь, я вернусь к тебе с победой. Будешь за меня молиться? — Алпаслан аккуратно убрал упавшую на лицо омеги прядку волос. — Угу, — сквозь слезы промычал киталец. — Ты же знаешь, я всегда буду с тобой. Даже если меня не будет рядом, ты все равно будешь меня чувствовать вот здесь, — падишах коснулся груди юноши. — Ты — источник моей силы. Заботься о себе и о нашем ребенке, тогда я вернусь к тебе целым и невредимым. Эмин обвил руками шею султана и припал губами к его устам. Это был поцелуй утопающего, словно бы Алпаслан был воздухом, а наложник все никак не мог им надышаться. Столько боли, страха и отчаянья было вложено в это мимолетное прикосновение. — Не думай сейчас ни о чем. В этой комнате только ты и я, здесь не место дурным мыслям, — альфа подмял под себя юношу и ласково погладил того по лицу. Они долго смотрели друг на друга, запоминая этот момент близости, прежде чем снова слиться в поцелуе. — Да, — томно прошептал омега. — Только ты и я…