Грешники искупляются во сне

Часы в коридоре размеренно тикают и показывают время 2:43. В отеле стоит мёртвая тишина. Изредка из номеров постояльцев доносятся либо короткий стон, либо кашель. Грешники искупляются во сне. Изгоняют из себя греховные намерения и очищают душу ради вознесения куда-то выше. Большинство из них пришли в отель "ради халявы", но сами не замечали того, как по ночам их адские душонки тлели, выпуская всё зло наружу. Это не могло не радовать Чарли. Но пугало это куда сильнее. Невозможно предсказать, во сколько раз сильнее чувствовала Шарлотта сомнение, чем страх. Всепоглощающий, обжигающий изнутри грудную клетку, оставляющий смоляные следы на душе девушки. Иногда ей казалось, что вот-вот — и кожа затрещит по швам, обнажая тонкую венозную сеть и мышцы, заливая демонической кровью паркет и ковёр её кабинета. Она не могла оставаться наедине с собой. Сколько бы не пыталась Чарли совладать со своими эмоциями, сколько бы не сражалась с чувствами — попытки замкнуть их в себе раз и навсегда только увеличивались, но никаких плодов данный труд не приносил. Казалось, девушка поднимается с каждым разом всё выше и выше по лестнице, чтобы потом в один миг скатиться вниз, кувыркаясь и ломая с треском каждую кость. С кем поделиться? Кто поймёт и не осудит? Шарлотта, ты смешна и наивна, как ребёнок. Ты в Аду. Всем плевать. Положение девушки было похоже на корабль, который стремительно идёт ко дну; но пассажирам шлюпок не хватает сильнее, чем воздуха недостаёт тонущим в ледяной воде. По спине принцессы чётко пробежали мурашки, оставляя в груди сжимающуюся от каждого подобного сигнала организма боль. Шарлотта не знала и даже не могла предугадать, чем закончится сие терзание. Демоническая сущность принцессы росла в геометрической прогрессии, вместе с тем как будто пожирая внутри всё... человеческое? Девушка усмехнулась своим мыслям. Она никогда не знала и, наверное, не узнает, каково это — быть человеком. Любой рассказ о жизни где-то за пределами Ада будоражил мысли Шарлотты, но любые подобные размышления наедине заставляли её спуститься с небес на землю. Рождённая здесь, и потому прикованная навсегда к этому месту, принцесса видела свою цель покуда более серьёзной, чем задачу грешников искупиться. Триумфальное чувство быть посредником между Адом и Раем возносило Шарлотту куда-то выше грязных улиц Пентограмм-сити; но, возрождаясь в жизнь, идеи комкали девушку, словно лист ненужной исписанной бумаги, и бросали обратно, сюда — в общество маньяков, проституток и наркоманов. Казалось бы, всё вставало на круги своя — Шарлотта не сможет вознестись в Рай, потому что рождена в Аду. Её задача — помочь другим грешникам обрести свободу. Но... свобода ли это? Ведь грешники искупляются во сне. Ясно было только одно: если она не расскажет кому-то о своём урагане, бушующем в сознании (и, казалось, даже теле), то либо она перережет к чёртовой матери половину своих близких, либо закончит адскую жизнь ничтожно слабой особой, без сил и желания существовать дальше. Ни то, ни другое девушку не устраивало — какая нормальная управляющая реабилитационного отеля станет грешить? Её состояние сейчас больше напоминало сомнения Евы — есть яблоко или не есть. Чёртов Змий, чёртово яблоко. Мама, папа, ведь из-за вас тысячи людей и даже демонов вынуждены страдать! Принцесса Ада вздохнула не то с облегчением, не то с отчаянием и лёгкой грустью. Демонесса понимала — она была рождена от двух самых могущественных существ в Аду, но какой ценой? Ценой греха, совершившегося благодаря сладким речам Люцифера и глупой наивности тогда-ещё-Евы? Рождена благодаря греху? Чарли помотала головой в разные стороны. Либо она сгоняет эти чёртовы мысли в сторону, либо признаёт, что грехи закономерны. Ну уж нет. Только не второй вариант. Встав с чёрного, обшитого бархатом дивана, Шарлотта подошла к окну. Грязный, ничтожно грязный Пентаграмм-сити. Девушка уловила тот редкий момент, когда город сам характеризует своих жителей — пошлость и зло. Чарли была в нём лишь белой точечкой, как будто сам Люцифер, рисуя картину, неумышленно ошибся краской и поставил кистью светлое пятнышко. Он ошибся. Лилит ошиблась. Чарли — ошибка. Несуществующая естественность, неподдельная красота, несвойственная Аду доброта — в ней смешались все черты, чуждые жителям этого потерянного города. У неё нет влияния и авторитета. А значит... не будет власти? Шарлотта понимала, что находится в ловушке собственной доброты. Пройдёт ещё пару лет, и она взойдёт на престол. Без какого-либо авторитета. Даже новоприбывшие демоны, завидев принцессу, громко заливались смехом и чувствовали некое превосходство над ней и её наивностью. Так не должно быть. Вокруг девушки начали летать искры пламени, рога удлинились, а белки глаз налились кровью. Руки, лежавшие на подоконнике, подпалили дорогое красное дерево. Нужно успокоиться, иначе всему отелю придётся несладко. Чарли закрыла глаза и припала лбом к стеклу окна. Вдох. Выдох. Демоническая сущность ушла, но злость осталась. На кого она злится? На себя, родителей, друзей или на весь Ад? Чёрт её знает. Единственный, на кого могла рассчитывать Чарли — это Аластор. Он сам пришёл в отель, сам предложил помощь, сам заправляет порядком внутри и за пределами здания. Влиятельный, харизматичный, и при этом один из самых сильных и жестоких демонов, фактически, прислуживал ей. Он чувствовал её власть? Или насмехался над ней? Понятно было только одно: он — один из тех, на кого можно было положиться сейчас. Но при этом нужно было чем-то платить. Ещё в самый первый день Шарлотта выпытывала от Аластора ответ на вопрос: «Что ты хочешь взамен на помощь?». Даже самому глупому демону было понятно, что красноволосому не нужны ни бесплатное жильё, ни бар, ни "курортные" условия проживания. Что ему нужно, чёрт его побери? Ответом на мучающий девушку вопрос был их диалог, состоявшийся через неделю после знакомства.