Пташки

      «Достаём двойные листочки!» — любимая фраза любого учителя. Некоторые с притворным сочувствием, некоторые с ехидной улыбкой, но суть остаётся одна. Они наслаждаются детскими страданиями растягивая каждое слово, пристально следя за реакцией. Немногие ученики с отважной стойкостью достают уже заранее подготовленные листочки и с гордым видом принимаются за проверочную, остальные же пытаются уговорить преподавателя перенести работу на несколько уроков вперёд. Уже зная ответ, дети изощряются всё больше и высасывают из пальца всё более занимательные аргументы, мол «и мы сможем повторить, и Вы отдохнуть сможете» или «поподготавливаемся ещё парочку уроков и себе табель не испортим и Вам статистику поднимем».       Обычно, после громовой фразы, я скучающе поворачиваюсь к Яне и медленно передаю ей шпаргалку, в то время, как она вырывает нам листочки из заметно исхудавшей тетради по истории. Если же работа оказалась нежданной, между стульев и наших поп оказывается прослойка в виде тетрадей, учебников и всевозможных конспектов, а телефон телепортируется из сумок в пеналы или на колени. Пока учительница проговаривает условия, мы молниеносно оборачиваемся к сидящим сзади или сбоку и возобновляем режим «рабочих рилейшеншипсов». Все эти действия стали такими привычными, что перестали вызывать эмоции неожиданности или паники. Только вот в этот раз всё было немного иначе. Вместо Яны, со мной за партой находился огромный цветок в уродливом горшке голубого цвета, а вместо высокого голоса преподавательницы, над головами учеников прогудел баритон с нотками усталости и, может быть, раздражённости? На секунду, мне показалось, что я теряю связь с телом, но из оцепенения меня вырвала мысль о том, что я не была ещё ни на одном уроке биологии, и если сейчас мы будем что-то писать, я пролечу, как фанера над Парижем.       — Юстин Эдуардович, вы не предупреждали, что у нас должна быть контрольная, — выкрикнул кто-то спереди.       — Я и не говорил, что вы будете писать контрольную, — раздражённо проговорил учитель. Он пробежался взглядом по классу и на мгновение, задержал глаза на мне. Или может мне показалось и он просто проверял свой драгоценный цветок? — На листочках вы пишете, какие темы вы проходили в конце десятого класса и что вы по этим темам помните. Также, напишите, если у предыдущего учителя были свои какие-то замашки – не важно профессиональные или личные. И сколько практических работ вам бы хотелось выполнять за семестр.       — Вы что, всё это прочтёте и прислушаетесь? — класс загалдел.       — Или Вы не ознакомлены с учебным планом и графиком работ? — это вырвалось настолько неожиданно, что я не придумала ничего умнее, кроме как просто замереть.       — Я со всем ознакомлен, многоуважаемая… — он сначала поднял на меня глаза, а затем опустил в журнал, — Екатерина Соколова. Я говорил об этом на предыдущем уроке.       — Но… — начала я.       — Не стоит пропускать мои уроки, если в дальнейшем Вы хотите связать свою профессию с медициной или наукой в целом, — ледяным тоном отрезал учитель. Он что, заучивает эти фразы перед уроком?       — А как же лабораторная? — мне показалось, или именно Марина задала этот вопрос? Марина, тот самый человек, который выполняет задания по теории гораздо лучше, чем связанные с практикой, задала вопрос про лабораторку? Марина, тот самый человек, который предпочитает промолчать, если дело касается «чужих», просто так взяла и задала вопрос? Что-то здесь не так.       — Лабораторную придётся перенести на следующую неделю, так как сегодня мне нужно уйти со второй половины урока, — с моего места, конечно было не очень заметно, но он что, реально сейчас вытянул шею, чтобы разглядеть ученицу получше? Если быть точнее, скорее он пытался получше разглядеть декольте ученицы, чем её лицо. Не то, чтобы Марина не была красивой, просто чаще всего людей интересовали её откровенные наряды. «Такой уж у меня стиль»-оправдывается она и ничего с этим не поделаешь, у неё ведь реально такой стиль, — Пишите развёрнуто и аккуратно.       Буквально бросив в нас последней фразой, он резко развернулся и скрылся в лаборантской. Тишина в классе постепенно перерастала в робкий шёпот, а затем и в тихий гул. Я постаралась сосредоточиться на работе, но веки, казалось, наполнились свинцом. Голова плавно переместилась с плеч на руку, а затем и на парту. Парта оказалась совсем нетвёрдой, а кто-то рядом гладким и прохладным. Я не хотела думать, почему человек, сидящий справа был не против моих объятий и почему он тоже лёг. Темнота перед глазами сменилась мутными образами и неразборчивыми словами. Чьи-то приглушённые голоса переливались в музыку, а пляшущие образы создавали ощущение полного погружения. Всё это образовало идеальные условия для хорошего сна и постепенно я проваливалась всё глубже и глубже в царство Морфея.

***

      Ощущение чьего-то взгляда, прожигающего моё плечо, сняло чары сновидений и вернуло меня в реальный мир. Легко представить, как я выглядела со стороны: девушка, чьи волосы небрежно раскиданы по парте, мирно спит в обнимку с цветком в дурацком горшке, позволяя слюням капать на двойной листик, на котором должно было находиться сочинение. Я медленно поворачиваю голову и вижу нашего биолога. Руки скрещены на груди, голова немного наклонена, брови сведены к переносице, а тёмные глаза упёрлись взглядом, не требующим пояснений, в моё плечо.       — Живо в лаборантскую! — прошипел преподаватель. Мой, ещё не до конца проснувшийся мозг не смог опознать эмоцию, с которой биолог приказал мне убраться в лаборантскую, но глаза его не были злыми. Скорее в них читались нотки игривости. Он просто смеётся надо мной. Сейчас я уйду вместе с ним в более уединённое место и там, вне досягаемости любопытной публики он меня отчитает. Может быть накричит, может прочитает лекцию о поведении учеников на уроке. Может он просто посадит меня и заставит написать объяснительную. Я морально подготовилась к очередному унижению, связанному с этим человеком и уверенно зашагала к лаборантской. То есть как уверенно, пытаясь подняться со своего места я пару раз вернулась в исходное положение, а когда мне всё-таки удалось подняться на ноги, моё тело буквально поплыло в сторону учителя. Тот, явно ожидая такого поворота событий, аккуратно придержал меня за локоть и поставил в более-менее устойчивое положение. От чужого прикосновения к моему телу, по коже пробежали мурашки и я, стараясь не выдавать своего смущения, прочистила горло и зашагала в сторону комнаты пыток.       Дверь беззвучно открылась и я понуро вошла в личные покои биолога. К моему удивлению, в комнате я была не одна. Марина, с такой же, как и у меня кислой миной, сидела на потёртом кресле и со скоростью света пересчитывала пальцы. Заметив меня, её лицо прояснилось, она подскочила ко мне и запричитала.       — Господи, Кать, Слава Богу! Если помирать, так вдвоём. Что ему нужно? Я решила, что Юстин Эдуардович решил меня за внешний вид отчитать, но теперь не знаю даже. Что он тебе сказал? — клянусь, если бы она стала рэпершей, она бы побила рекорд Эминема по количеству слов сказанных в минуту. Остатки моего мозга не выдали ничего умнее истерического смешка, который впоследствии подхватила и Марина.       — Дамы! — после столь информативной реплики последовала пауза и дверной удар. Мы синхронно повернулись к источнику и морально подготовились к наихудшему, — У меня к вам очень деликатный вопрос, — мы настороженно переглянулись, — Вы что, решили поиздеваться надо мной? — мне не удалось уловить ни капли злости или раздражения в его голосе. Скорее подлинное веселье.       — Простите? — Марина подала голос первой.       — Недавно, вы притащили мне две коробки и сказали, что внутри реактивы, которые мне передала учительница физики. Только вот несостыковка состоит в том, — биолог с грохотом поставил одну из коробок на стол, — Что здесь нет реактивов.       Мы инстинктивно подались вперёд, чтобы увидеть, что же находится в этой несчастнойкоробке. Вместо ожидаемых баночек и колбочек, коробка была заполнена всевозможными сладостями и чаями. На каждой упаковке приклеены цветные листики с различными надписями, которые мне, к сожалению, рассмотреть не удалось. Мой непонимающий взгляд метался от коробки к учителю, и от учителя к Марине.       - Что за… — моя пасть захлопнулась очень вовремя.       — Вот именно! Я конечно понимаю, что в вашей школе ещё не работали столь молодые преподаватели мужского пола, но если вы хотите привлечь к себе внимание, лучше отличиться результатами в учёбе, чем делать вот это вот, — на лице Юстина Эдуардовича появилась самодовольная ухмылка. — Но это были не мы! — от возмущения, запищала я.       — Да, Юстин Эдуардович, нам такое не могло прийти в голову, — Марина уже бесцеремонно шарила рукой по сладостям, — а вот учителям вполне могло. Она извлекла жёлтую открытку из недр коробки.       — Юстину Эдуардовичу Карасёву от совета учителей, — чётко прочла подруга, — судя по всему, это написал тот же человек, что и маленькие бумажки подписал. Почерк одинаковый. Они что, не могли каждая что-нибудь сделать? — принялась расследовать «дело» Марина Григорьевна Холмс.       — Так! — Юстин Эдуардович выхватил открытку из рук ученицы, и переместил коробку на пол. Кажется мы его немного смутили, — Спасибо за информацию. Правда моя версия мне нравится больше. Занесу коробки Ольге попозже, — он взглянул на часы, — Мне надо бежать, так что, девушки, я оставляю вас за старших. Проследите, чтобы к концу урока все сдали задания на двойных листочках. Дверь закройте, а ключ отнесите вахтёрше. И, Кольцова, небольшая просьба, не надевайте в школу столь откровенные наряды. Это неприемлемо для учеников подобного заведения, — биолог подмигнул Марине, и быстро развернулся. Из дальнего угла лаборантской взял портфель и пальто и широким шагом направился к выходу.       Для себя я успела отметить, что лаборантская Юстина Эдуардовича не выглядит живой. Пара стеллажей с работами учеников, скелет в углу, потёртое раскладное кресло, парта, стул, вешалка и ничего живого. Нет ничего, что могло бы как-то охарактеризовать учителя или отличить его как личность. Нет ни порядка, ни беспорядка — комната пуста. Ни одного растения, ни одной фотографии или картины, ни сменной одежды. Может он заходит в лаборантскую только когда ему нужно положить куда-нибудь стопку проверочных работ или тогда, когда хочет отругать учеников. Странно это. Правда, ещё страннее то, что он подмигнул Марине, а та никак не отреагировала. Обычно она краснеет сразу после пары комплиментов или если речь заходит о чём-нибудь личном, но сейчас… Что-то здесь нечисто и думаю, что нашла себе развлечение на ближайшее время, а точнее, пока подруга сама мне обо всём не расскажет.