Пять любовных коротулек, чтобы скрасить вашу рабочую недельку

Серега тихонько взвыл и обхватил себя за голову. Что же это с ним вчера было? По объёму угрызений совести, его состояние приравнивалось к сотне похмельных утр помноженных на сотню постыдных сексов, возведенных в квадрат неотвеченных звонков маме. Пиздец. Это было просто фиаско. Валентин никогда теперь не захочет его видеть.  Дзинь! — раздалось в воздухе, будто сигнал микроволновки.  Серёга поднял голову и почти не удивился, увидев двух ангелов, парящих в воздухе, белого и черного. Увидеть в конце такого дня галлюцинации — это почти нормально: сходить с ума, так по полной. Праздник же. — Здравствуйте, Сергей Михайлович, — театрально вздохнул белый ангел. — Как вы? — Планы какие на сегодня? — вкрадчиво поинтересовался черный. — Я вот у вас этот шнурок толстый от штор заберу, пожалуй. И мыльца в ванной вы пока тоже не досчитаетесь, уж не удивляйтесь. — Вы кто? — глухо спросил Серега, решив хоть познакомиться со своей шизофренией. — Мы, видите ли, ангелы, — объяснил, шаркая ножкой, белый. — Я вот ангел любви, Купидон. А он — ангел ненависти, Гандо… ну, у него красивое древнее имя, которое в вашем мире почему-то не почитается. Про ангела ненависти Серега никогда не слышал, поэтому порадовался за свою фантазию: кукуха ехала с размахом. — И чего приперлись? — Да мы извиниться пришли, — сказал черный. — Мы вчера, прямо скажем, переборщили.  — С чем? — Ну с этим… — сказали ангелы хором и продемонстрировали свои луки: белый и черный. — Мы вчера слегка повздорили, — сказал белый, ковыряя дырку в тоге, — и вы, можно сказать, попались нам под горячие стрелы. Я стрелял любовью, а мой коллега — ненавистью, вот вы и кидались из одного чувства в другое. Серега аж рот открыл. — То есть вы хотите сказать, что вчерашняя хрень со мной из-за вас творилась? И когда мы с Валей приехали в кино, я ему из-за вас при всем честном народе в штаны пытался залезть? Ангелы переглянулись и виновато улыбнулись. — Ну да, — сказал белый. — Переборщил я тогда со страстью, три стрелы враз пустил. — А потом, — воодушевился Серега, — когда я ему карамельный попкорн на голову высыпал — тоже вы виноваты? — Есть такое дело, — признался черный. — Это я самую большую стрелу ненависти пустил. — Так, а когда я карамель у него с ширинки прямо там же в кино слизывал — опять вы? И когда в ресторане макаронами в него бросался? И когда потом в караоке серенады ему пел? И потом цветами по морде отхлестал? А потом печатку свою снял и жениться предлагал? Потом дома три часа подряд любил в замысловатых позах, а потом к кровати привязал и отшлепал в гневе? Потом полночи смотрел влюблённо, как он спит, а под утро сбежал? Все это вы? Вы? Вы?! — Мы, — обречённо вздохнули ангелы. Серега взвыл и обхватил себя за голову. — Он ведь у меня такой ранимый, мой Валечка. Это я — частный предприниматель, быдло в дорогом костюме, а он у меня — фиалка. Дирижер филармонии. Светлый ум. Тонкая душевная организация. Уж как я при нем сдерживался… Да я столько за всю жизнь не матерился, сколько за вчерашний день. Только вспомню, что я ему во время секса шептал… а потом, пока по заду шлепал… И все вы виноваты! — он поднял голову и взглянул на мнущихся ангелов с ненавистью: — Беспредел! Произвол! Безалаберщина! Я на вас жаловаться буду в… Куда жаловаться, он так и не успел придумать, потому что с тумбочки тихой трелью отозвался телефон. Сергей проверил экран: смс от Валентина.  С трепыхающимся сердцем, он открыл сообщение и долго всматривался, не в силах поверить. «Это был самый лучший вечер. Люблю тебя. С днем святого Валентина». — А куда это вы собрались? — спросил он грозно у растворяющихся в воздухе ангелов. — Да мы… да у нас работа… — Так. Ставьте давайте свои луки и марш на кухню, — заявил Серега. — Будем чай пить и планы на будущее обсуждать. У нас с вами, похоже, впереди сотрудничество — долгое и плодотворное.