Пять любовных коротулек, чтобы скрасить вашу рабочую недельку

— Зигги, а ты помнишь свой первый трип? Рука, по локоть обмотанная в фенечки, дрогнула; струны разрисованной цветами гитары оскорбленно взвизгнули; вокруг костра повисла боязливая тишина.  Эко вжал голову в плечи. Чего, спрашивается, полез? Что ему, больше всех надо? Где-то за рекой захохотала гиена, присоединяясь к общему мнению: «Дурак ты, Эко. Обдолбанный дурачище». Может и так. Ну да уж больно много слухов ходит об этом таинственном Зигги — как тут удержаться? Правда ли, что ты во Вьетнаме эсминцем командовал и сотню кораблей потопил? Правда ли, что завязал с грибами и травкой после того, как в угаре пятнадцать человек голыми руками убил? Правда ли, что с мужиком живёшь? И уж совсем безумное: правда ли, что касанием умеешь лечить? Что зелья варишь? Что в ворона превращаться умеешь? Бред, конечно, но ведь Эко про это и не спросил. Всего-то про трип поинтересовался. Об этом ведь все хиппи болтать горазды? Зигги посмотрел внимательно, убрал косматые волосы за ухо: — И вправду хочешь узнать?  Взгляд у Зигги темный — и такой острый, что, кажется, может, как ножом, срезать часть черепа и заглянуть прямиком в мозг. Эти глаза заставляли верить в любую воронью небылицу; так и ждешь услышать в ответ: «Кар-кар!». В поисках помощи Эко обвел глазами компанию у костра, но Алан усиленно разглядывал свои ботинки, Ронни особо заботливо забивал косяк, Ани присосалась к бутылке. Ясно. Поддержки не будет. — Расскажи, — выдохнул Эко, сглотнув комок страха. — Тогда слушай. — Зигги опустил на траву гитару и положил свои медвежьи руки на колени: — Я тогда и хиппи еще настоящим не был. Так, вьетнамский ветеран, ищущий место в жизни. Одно время совсем плохо стало, думал даже убиться, но ребята отговорили. Сказали, сила — в дороге добра. Привезли в лес, поделились заначкой; сказали съесть и ждать просветления. Ну я сделал, как было велено. И привиделось мне, что я встал и иду по ночному лесу. Далеко ушел от нашего лагеря, хотел было уже возвращаться, а тут увидел между деревьями свечение. — И ты пошел? — спросил Эко, подавшись вперед. Зигги задумчиво перебирал фенечки на запястье: — Конечно пошел — я же знак судьбы искал. Шел я шел, и тут за соснами открылась передо мной огромная блестящая дверь, как вход в рай. Я постоял, подумал — и зашёл внутрь. — И что там было? — выдохнула Ани. Все ребята давно бросили свои дела и слушали, открыв рот. — Странное было место. Вроде, наш мир, но будто старый, лет пятьсот назад. Ни тебе машин, ни телефонных будок, ни телевизоров. Зато была магия: кто-то умеет целить, кто-то в животных превращаться, кто-то мысли читать. — А ты что там делал? — спросил Ронни, забыв про свою самокрутку — она так и висела на пальцах. — Оказалось, меня там знают, — сказал Зигги. — Правда, положение у меня незавидное было.  — В каком смысле? — спросил Алан. Зигги потер щетину и невесело усмехнулся: — Муж я там был у местного короля. Младший. — Это как? — спросили ребята хором. Зигги пояснил: — Ну король — он старший муж, ему почёт и корона. А я — младший, мне насмешки и тряпки женские. Эко нахмурился, представляя сидевшую перед ним медведеподобную фигуру в юбке. Почему-то увиделся килт. Вполне неплохо. — И что же там с тобой произошло? — спросил он. — Ну, сначала я обживался, оценивал обстановку. Всех, кто мне гадости говорил, запоминал. Стал в политике разбираться, в военном положении, в хозяйстве. И оказалось, что муж мой старший — размазня, каких поискать. Красивый, конечно, до чёртиков, но только и делает целыми днями, что сидит в саду и на лютне тренькает. Королевство оставил на чиновников, а те и радешеньки: разорили казну, развязали с соседями войну, между собой устроили козни и распри. — А ты что? — Ну, а что я? Зря я, что ли, пять лет эсминцем командовал? Сначала своих чинуш усмирил, потом за соседей взялся. Королевство наше было морское, вот и флот поднял: быстро там все присмирели. Да только лучше мне от этого не стало.  — Что так? — Да ведь они как привыкли: чуть что — голову руби. А мне опостылело: я уж и так в крови умылся, что в той жизни, что в этой. Думаю, другой путь искать надо. Ну и стал про просветление им втирать, про равноправие, про любовь, про мир да цветы.  — А они? — Убийц подослали. — А ты? — А я плюнул и решил: домой пора. Забрался в лес, смотрю — а вот и дверь. Хотел было уйти по-тихому, а тут меня за шиворот кто-то хватает.  — Кто? — Да муж мой ненаглядный. Говорит, всегда подозревал, что со мной что-то не так, но молчал, потому что больно я ему такой новый нравился. Умолял взять с собой, говорил, обузой не будет, будет музыкой на хлеб зарабатывать, помогать во всем и другом быть.  — И ты взял? Зигги помолчал. Вздохнул: — А как не взять? Я ведь его сильно полюбил. Добрый и заботливый и… эм… на любовь щедрый. Вот я и подумал: ведь как войду в дверь — трип все равно закончится, так зачем отказывать? Зигги замолчал. Ребята смотрели на огонь. Ронни шмыгал носом. — И что же ты, с тех пор как проснулся, завязал с грибами и травкой? Зигги покачал головой: — Не, проснулся я нормально, а вот с грибами завязал, как только узнал, что ребята накануне пакет перепутали, и я, оказывается, вечером шампиньонов наелся.  — Погоди, — встрепенулся Эко, — ты же не хочешь сказать… С дороги донесся шорох шин и приветственный сигнал автомобиля.  — Ну, мне пора, — сказал Зигги, поднимаясь. — Давайте, ребятки, сильно тут не злоупотребляйте.  Из машины вылез человек и зашагал к костру. На полпути они с Зигги встретились и поцеловались — жестом привычным, но полным чувства.  — Ох, разве это не… — прошептала Ани, огромными глазами глядя на незнакомца.  Не такой уж он был незнакомец. — Ага, — кивнул Эко, припоминая развешанные по всему городу плакаты и стопку кассет у сестры на полке. — Он самый… Машина уже уехала, сверкнув на прощанье фарами, а ребята все сидели, глядя в непроглядную темноту.  Наконец Ронни сплюнул: — Надо с этой хренью завязывать, — он злобно кинул так и не опробованный косяк в кусты.  Эко кивнул: — Поехали домой. Над головой у них одобрительно каркнул ворон.