Ab ovo usque ad mala

      Снег кружился крупными хлопьями, превращая Лондон в настоящую рождественскую открытку. Последние покупатели выходили из лавки, с книгами или без, но каждый из них нашёл особое удовольствие в общении с радушным хозяином, что угощал постоянных посетителей имбирным печеньем и улыбался светло, пусть и глаза его всё равно оставались грустными.       В опустевшем магазине царил приятный полумрак. Горели раритетные гирлянды, а вместо мохнолапой ели в зале стояла декоративная туя, красуясь винтажными ангелами и стеклянной звездой на макушке. Ощущение приближающегося праздника усиливал пряный запах глинтвейна, которым Азирафаэль потчевал высокопоставленное начальство.       Гавриил, на мгновение убрав привычную маску закоренелого сноба, позволил себе немного расслабится и устало вздохнуть: — Значит ты сам займёшься массовым благословением в Японии? Это никак не скажется на... — Я смертен теперь, но не беспомощен, — блондин перевернул на двери табличку с “открыто” на “закрыто”. — К тому же, Адам и Маг должны будут заехать на днях, так что они присмотрят за домом. Управлюсь к Рождеству. — Хорошо, — архангел прикрыл лиловые глаза. — Но ты знаешь легенду. Вельзевул точно не оставит такое проявление добродетели. — Хм, вам бы поговорить... — Азирафаэль усмехнулся, прекрасно понимая, что как только Люцифер отчалил в свой Люкс, на трон королевы Ада усадили отбивающуюся и матерящуюся Вельзевул, а Гавриил не находил способа оторвать её от дел лучше, чем массовые и наглые вмешательства в баланс добра и зла.       Повелитель Мух, встречаясь с Гавриилом, кричала, возмущалась, швыряла вещи, наплевав на перекошенные лица официантов и посетителей Ритца. Хотя, Азирафаэль понимал, что они оба ценят эти встречи, хоть и упорно не признаются в том, что им приятно проводить время вместе. Желчи, что у Вельзевул, что у Гавриила хватало с лихвой, а тем для разговоров находилось великое множество. — Ну ладно, — архангел поднялся на ноги, делая вид, что он не услышал последнюю фразу. — Отчет можешь сдать после Рождества. На Небесах в преддверии праздника дел невпроворот.       Гавриил исчез, оставляя после себя лёгкий запах озона и ладана. Ангел вздохнул и потёр ладони. В книжной лавке царила тишина, которая раньше всегда успокаивала, настраивала на чтение какого-нибудь фолианта, но сейчас она больше походила на безмолвного тюремщика.       Нет, Азирафаэль особо не тосковал без гостей: он и раньше мог долго находится в одиночестве и всё же был тот, кто мог без приглашения ворваться в лавку и болтать, болтать, болтать, пока ангел не вложит в его руку бокал с хорошим вином. Но так было раньше.       Половицы скрипели, тихонько постанывали старые, рассохшиеся перила, а запах книжной пыли становился чем-то инородным. В спальне горела масляная лампа, давным-давно устаревшая, но хотя бы не превращающая своим светом лицо спящего демона в резкую посмертную маску.       Кроули спал пятый год, так и не приходя в себя после битвы в долине Мегиддо. Мерно вздымалась грудная клетка, кожа была тёплой, и можно было прижать ухо и услышать ритмичный стук сердца. Вот только такое состояние отличалось от жизни столь же разительно, как красные от жара угли отличаются от полыхающего пламени. И как раздуть тлеющую золу, Азирафаэль не знал.       Он, оставаясь наедине с безмолвным демоном, будто ломался, чтобы утром снова брать себя в руки и двигаться дальше. Плечи неосознанно сутулились, а улыбка сползала с лица. Ангел чувствовал себя разбитым, потерянным и нечеловечески уставшим. Слишком уж хорошо он понимал, что это не просто змеиная спячка, какую он наблюдал в Греции. Когда-нибудь та благодать, разорванная напополам, потухнет и он потеряет своего демона навсегда. — Здравствуй, дорогой мой, — блондин взял мягкую щётку и пододвинул стул ближе к кровати. — Знаешь, послезавтра Маг приедет и Адама с собой привезёт. Хороший мальчишка вырос нашими мольбами, да? — рыжие волосы струились меж пальцами тонким шёлком. — Маму ошарашил желанием сделать Адаму предложение. Такой скандал был. Хотя, Адам тоже сопротивляться пытается, ссылаясь на то, что еще в университете отучится нужно и работу найти. Ну и то, что мальчик прикован к инвалидной коляске, во многом играет роль. Что поделаешь, порой даже силы Люцифера не хватает, чтобы вылечить магическую травму. Хотя, Язва собирается поступать на биоинженера. Мечтает сделать Янгу экзоскелет, — синие ленты сияли в тёплом свете лампы, стягивая длинные волосы в косы. — Да и сам Адам не унывает. Нашёл себя в живописи. В общем, всё у ребят хорошо. Приедут встречать Рождество без родителей в Лондон. За тобой приглядят. Меня вот Гавриил посылает в Японию... но ты не переживай, это ненадолго.       Азирафаэль вздохнул и отложил расчёску. Он не знал, что ещё можно было сказать или сделать. Молиться было некому, бежать некуда, а плакать незачем. Когда-то они не виделись с Кроули сотни лет. Веками не разговаривали, а тут пять лет измотали ангела так, как не изматывала ни Чума, ни Мировые Войны. Он ни секунды не жалел о том, что поделил благодать, выбрав неблагодарный смертный век.       В Небесной Канцелярии, изучив целостность его астрального тела, вынесли вердикт: пятьсот лет жизни, если не случится чудо. Но, и этого короткого срока Азирафаэлю бы хватило, лишь бы Кроули был рядом. Лишь бы очнулся от своего вечного сна. — Твоя Бентли всё так же хороша, а растения всё так же краше всех цветов в Англии. На твоих костюмах нет слоя пыли, и набросок Джоконды я не продал на аукционе, — букинист сполз на пол по добротной деревянной двери. — Вино зреет в подвале, и я достал для граммофона все пластинки Queen. И только ты...       Ангел закрыл глаза, прекрасно зная, что его хвалёное самообладание давно уже пошло трещинами. И слёзы — просто вода, смысла в которых не так уж много, но становилось легче. Тиски на сердце на секунду ослабляли хватку и казалось, что стоит только попросить сильнее, и Мать услышит, снова поможет...       Но Она плескалась в грязных водах Ганга. Ей было не до того. — Ты снова плачешь. Змеи любят больше тепло, нежели сырость.       Азирафаэль вздрогнул, как от удара и распахнул полные слез глаза. — Нос зудит, сил нет... — ангел как завороженный наблюдал за тем, как шевелятся при разговоре тонкие губы. — Довольно неприятно всё слышать, всё чувствовать и не иметь возможности почесать нос. А ты всё плачешь. — Кроули?       Демон вздохнул, не открывая глаз. Он почувствовал, как скрипнула кровать и кто-то, пахнущий старой бумагой и карамелью почесал ему нос. — Знаешь, я буду долго кричать на тебя, — он перехватил руку ангела и прижал к губам. — За то, что пожертвовал собой, за то, что несмотря на конечность своей энергии, ты выполняешь все прихоти Гавриила. Но самое главное... За эти дурацкие и абсолютно не стильные синие ленты.       Он дернул блондина на себя, чувствуя, как начинают подрагивать тёплые плечи Азирафаэля. Тот вцепился в демона мертвой хваткой, утыкаясь в изгиб его шеи.       Мир был жив. Они были живы. А счастье... Счастье не заставит себя долго ждать.