Через тернии к счастью

Сегодня водолазы спустили воду из баков, предотвратив мировую катастрофу, и вполне возможно, все трое скоро будут мертвы. Едва затеплившийся огонёк надежды после маленькой победы тут же угас под натиском ветра отчаяния. Впереди было ещё несметное количество работы, и вся она была безрадостной. Они знали, что эта победа будет стоить сотен, даже тысяч жизней, и вряд ли что-то сможет перевесить эту ужасную цену одной фатальной ошибки. Или не ошибки вовсе. Валерий Легасов сидел с Ульяной за расчётами, пытаясь придумать хоть сколько-нибудь правдоподобную версию, почему реактор мог взорваться. В противоположность Валерию Ульяна была всё ещё полна бодрости и решимости, несмотря на выматывающие дни, и даже Борис, шокированный количеством трагических событий и известием о собственной скорой смерти, вполне безнапряжно оставался на ногах, раздавая приказы зычным рыком, осанистый, в идеально белой рубашке... Альфы, одним словом. А Валерий... Омега, всю жизнь выдававший себя за бету. Но себя не обманешь, естество рано или поздно возьмёт своё. Неспроста, наверное, омеги в обществе считались слабыми, безвольными и не шибко умными порой. Гормоны, говорят, мешают их ясному мышлению, мешают строить хорошую карьеру, поэтому среди учёных его уровня, равно как и среди политиков, омег нет. Конечно, в досье или в паспорте всё равно написан его настоящий пол, но не будет же каждый встречный заглядывать в его документы, верно? Он многого добился благодаря тщательно созданному им для себя образа беты, бесполого, не заинтересованного в контакте существа, его мнение было уважаемым, его имя – авторитетным, и этот авторитет упал бы в разы, узнай большинство его коллег, что Валерий Легасов – омега. Иногда, не в силах побороть настойчивый голос в голове, твердящий ему, что все омеги слабы и недальновидны, он совершал подлые поступки, подрывая карьеру другим бетам, которые, как он боялся, могут претендовать на его место. О, если бы только правда о его принадлежности к омегам вскрылась, научное сообщество тут же бы нивелировало все его заслуги – или, по крайней мере, такой сценарий казался Легасову наиболее возможным. В список действий для тщательной конспирации входило отсутствие партнёрши-альфы, будь то жена, любовница или вовсе случайная связь под хмельком. (Советский Союз как наиболее консервативная страна с большой настороженностью относился к парам альфа-омега, состоящих из двух женщин или из двух мужчин. Такие, союзы, конечно, существовали, но гораздо реже «традиционных» и их старались не предавать огласке. Во многом именно поэтому возлюбленные из подобных пар не решались на закрепление своего партнёрства путём получения «метки» друг друга. Валерий часто и безуспешно пытался подавить в голове и второй настойчивый голос, нашёптывающий ему, что на союз с мужчиной-альфой он согласился бы куда охотнее). Помимо этого профессор пил специальные таблетки, останавливающие течку и купирующие запах, который неуёмная природа создала для привлечения внимания альф. Эти таблетки были неотъемлемым спутником его жизни на протяжении многих лет, начиная с института, и теперь, в условиях мастштабной ядерной катастрофы, Валерий мог полагаться только на них. Ему сейчас как никогда нельзя быть омегой, в окружении сотен альф, с огромной миссией на плечах, для которой ему потребуется всё мужество и здравый рассудок. Он тяжело вздохнул, снимая очки и потирая глаза: они с Ульяной не сделали ни одного перерыва за несколько часов, и у него совершенно не было ни времени, ни сил уединиться, а сутки подходили к концу, и приём заветной пилюли пропускать было нельзя. Легасов достал блистер из внутреннего кармана пиджака и, закинув лекарство в рот, демонстративно запил его стаканом водки. Ульяна, до этого корпевшая над бумагами, конечно, не могла не заинтересоваться происходящим: она тут же запрокинула голову, и в глазах её появился жадный блеск. Легасов видел его даже сквозь толстые линзы её очков. – Товарищ Легасов, – резко меняя деловой тон на глубокий и мягкий, Хомюк подалась вперёд и положила руку ему на плечо. – Я очень рада, что не ошиблась насчёт Вас. Чуйку альфы не обманешь таблетками, надеюсь Вы это понимаете... Нам с Вами предстоит много совместной работы, и в наших силах сделать её более плодотворной... К тому же... – Товарищ Хомюк! – тут же повысил голос Валерий, нарочито-брезгливым жестом выворачиваясь из-под прикосновения. – Вы действительно уверены, что в условиях ядерной катастрофы и неминуемой лучевой болезни я готов принимать Ваши недвусмысленные намёки? Может быть, нам стоит действительно заниматься работой, а не чем-то посторонним, чтобы наше, как Вы выражаетесь, сотрудничество стало наиболее плодотворным? Ульяна недовольно поджала губы, но отодвинулась. Некоторое время они работали молча, когда Ульяна тихо произнесла: – Вы пожалеете, Легасов. – Это угроза? – будь Хомюк хоть в стотысячную степень возведённая альфа, Валерий не позволит ей разрушать его личные границы и расшатывать опоры статуса кво образа бесстрастного беты, с которым он практически сроднился. – Нет, что Вы, – спокойно и даже чуточку печально ответила она. – Просто мне жаль, что Вы не видите очевидной выгоды в том, что я предлагаю. Мы похожи, мы подходим друг другу. И я бы искренне хотела подарить Вам радость почувствовать себя тем, кто Вы есть на самом деле. Вы не заслужили того, чтобы прятаться и подавлять естественные реакции таблетками. – Я одиночка и никогда не нуждался в компании. – Это иллюзия. Все омеги нуждаются в альфе. – Не думайте, что Вы настолько хороши, чтобы переубедить меня. Лучше займитесь тем, что Вы действительно умеете. До конца бессонной ночи они едва ли произнесли ещё с десяток дежурных слов. *** Валерий понимал, что Борис, прежде чем позвать его в качестве специалиста в комиссию, читал его досье. И сравнивал с десятками других файлов его коллег, но в конечном итоге выбрал его. Зная, что Валерий Легасов – омега, Щербина выбрал его вопреки всем бытующим в обществе стереотипам. Борис не затрагивал эту тему ни в деловых разговорах, ни в личных, когда таковые перестали быть редкостью, ни даже в качестве нападения в их горячих спорах о дальнейшем ходе работ. Причин его такому поведению могло быть несколько, но Легасов выделил для себя две основных: либо Щербина действительно был настолько тактичен и великодушен, либо... Он мог хотеть омегу себе. Это было пугающе и странно. Борис был вдовцом, имел взрослых детей, и вообще ни много ни мало оставался по сей день правой рукой Горбачёва. Было бы очень странно предположить, что Борис захотел бы портить себе репутацию сомнительной связью с непривлекательным омегой-мужчиной. Так что Валерий, очень скоро придя к таким выводам, зауважал Щербину. Да, он мог быть порой чванливым, порой невыносимо гордым и заносчивым, особенно поначалу, но Легасов не уступал ему в упрямости и твёрдости принципов, подкрепляя свои слова научным знанием. И постепенно их отношения сгладились, становясь похожими на дружеские, и альфа в Борисе проявился с другой его стороны – покровительственной, если можно её так назвать. В «меню» их ежедневного общения входила как минимум одна стычка или ссора, опека Борисом Валерия по повседневным вопросам вроде еды или достаточного количества отдыха, один (иногда и больше) задушевный разговор, чаще совершаемый во время прогулки, и один деловой разговор, несомненно – они всё ещё возглавляли непростую миссию по ликвидации катастрофы. Словом, их отношения действительно больше походили на рабочий тандем альфы и беты, нежели нежную дружбу альфы и омеги, вот только Валерий неожиданно сам для себя заметил, что впервые смотрит на кого-то с таким восхищением и внутренним трепетом. Профессор с трудом принял для себя тот факт, что он, похоже, впервые влюбился. Таблетки убирают острую нужду омеги в сексуальном контакте, но не заинтересованность в альфе как в личности. В конце концов, Валерий решил для себя, что это не помешает ему и дальше носить свою маску беты и сохранять с Борисом приятельские отношения. В конце концов, сейчас главное – разобраться с реактором, а не со своими чувствами. *** Пожар был потушен, шахтёры рыли тоннель ударными темпами, и пора было решать остальные проблемы. Борис с Валерием теперь часто работали раздельно: политик занимался активной поставкой техники, требованием ещё людей с конкретными квалификациями, составлением отчётов о проделанной работе и прочими делами, положенными бюрократу. Валерий руководил непосредственным выполнением работ, раздавая приказы по вырубке лесов, выкапыванию полей, отстрелу животных и прочими грустными, но необходимыми вещами. Иногда даже выезжал непосредственно в поля с дозиметром, решая на месте, какой слой грунта нужно будет снести и какими участками заняться в первую очередь. В свободное время, пока солдаты и аграрники были заняты, профессор делил трейлер с командиром небольшого подразделения и занимался там расчётами или изучением новостей от Ульяны. С того памятного разговора Хомюк больше не предлагала ему себя в качестве альфы, но он часто замечал её взгляды, направленные в его сторону, жадные и полные решимости, и это была не последняя причина, по которой именно её он попросил заняться расследованием причин катастрофы в Москве. В один из дней выдалась невероятная погода, тёплая и солнечная, но с освежающим ветерком, благодать да и только. Валерий выпил свою таблетку и вышел покурить на свежий воздух, вспоминая слова Бориса о том, что он должен учиться расслабляться и почаще делать перерыв. У солдат, похоже, тоже был перекур, их гогот слышался достаточно близко. И правда, скоро подъехала машина с пайком, и Валерий направился к ней вместе с другими. Если бы он не вышел покурить, так бы и остался без еды и даже не заметил бы – время, которое он проводил за работой, летело с ужасающей скоростью. – Эй, профессор! – услышал он внезапно. Легасов обернулся – к нему направлялось человек пятнадцать солдат, все альфы крепкого телосложения, с обгоревшими носами и шеями и странными ухмылками. Учёный выпрямил спину и постарался придать лицу нейтральное выражение. – Чем могу быть обязан? Солдаты зычно загоготали, подходя вплотную и окружая его, словно стая волков свою добычу. – Как здоровье твоё, профессор, а? – один из солдат, явно главный в этой шайке, больно хлопнул его по плечу. Валерия передёрнуло от этого собственнического жеста. – Мы все здесь не вполне здоровы, товарищи. Радиация – это очень неприятное явление. – Так эти свои таблеточки ты от радиации пьёшь? А нам почему их не дают тогда? Валерий не успел ответить, как молодцы, стоявшие по бокам от него, вчетвером схватили его за руки и шею, тем самым практически обездвижив. – Почему это только главнюкам вечно дают всякие подарочки, а на нас плюют? Так нельзя, профессор. Придётся делиться! – сказал какой-то другой солдат, которого Валерий видел сейчас только краем глаза. Главарь шайки нырнул во внутренний карман пиджака Легасова. – Товарищ... – просипел учёный, но его шею придавили ещё сильнее, и он лишь с бессильной яростью мог наблюдать, как альфа извлекает на свет его тайну. Приятели альфы сгрудились вокруг него и несколько долгих секунд с выражением шока на лице рассматривали упаковку. – Что там? – спросили парни, державшие Валерия. – Они послали командовать нами плешивого омегу! – Чтоооо??? Солдаты разразились гулом нецензурной брани. – Недотраханный! – Старый пердун! – Чёртов омега будет нами помыкать! – Правильно он пьёт таблетки! Ни один нормальный альфа его не захочет! – Меня от тебя тошнит! – А ну тихо, пацаны! – скомандовал главарь с недоброй ухмылочкой. – Вот что, омежка ты поганая. Чтобы не смел больше на альф рот свой разевать, мы тебя разочек проучим. Таблеточки свои ты назад не получишь. Валерий не смог сдержать тихий стон: это были его последние таблетки, и, помня что через неделю они с Борисом и ещё парой человек едут в Киев на пару дней реабилитации от последствий облучения, надеялся купить там ещё упаковку. Заказывать такую личную вещь он не решился даже через Щербину. А прекращать приём дольше, чем на три дня нельзя, а лучше пить их беспрерывно, иначе... Иначе начнётся болезненная течка, и Легасов рискует фатально опозориться. Ох. Вот он попал, как кур в ощип.