Лотос - самый чистый цвет

      Вэй Усянь поймал двух кроликов во время ночной охоты. Очаровательные зверьки, пухленькие белые малыши. И есть таких жалко, вздохнул он. А отпускать ещё жальче! Не так-то просто выследить этих пугливых животных, и Вэй Усянь потратил немало времени на ловлю двух из них.       Дело в том, что пресная еда в Облачных Глубинах порядком надоела Вэй Усяню за этот месяц, и юноша решил воспользоваться сегодняшней вылазкой, чтобы тихонько поймать какого-нибудь мелкого зверя. Кроликов он особенно любил. Вспомнилась любимая шицзе, по стряпне которой ему придется тосковать ещё одиннадцать лун. От такого огромного горя он и отправился на поиски за крольчатиной.       Но сейчас, бросив всего один взгляд на этих красавцев, печаль по запеченному мясу от шицзе испарилась без следа.       Крольчата отчаянно вырывались. Вэй Усянь держал их осторожно, этих нежных и пугливых существ, но сбежать не позволил.       -Ну уж нет, молодые господа, я за вами и так и сяк, так что теперь не могу отпустить вас, как бы вам этого не хотелось.       Что если он подарит их Лань Чжаню? Он не видел своего «милого друга» всего несколько дней: его наказание закончилось, на уроки Лань Чжань не приходил, но Вэй Усянь уже начал скучать по тем шуткам, что он придумывал, чтобы вывести на эмоции эту гордую и неприступную принцессу. Какое же огромное удовольствие ему доставила та невинная забава с книгой о взрослой любви! Все верно, думал он, на этом свете не найдешь совершенного человека, и Вы, молодой господин, не исключение.       Он спрятал кроликов за правый отворот ханьфу. Тепло маленьких тел и предвкушение новой проказы грели его сердце. ***       -Как они ещё не умерли от таких приключений?       Цзян Чэн держал обоих кроликов в руках, Вэй Усянь склонился над источником, чтобы умыться.       -Не бурчи, я держал их у себя всю ночь, а тебе дал просто подержать, и не сгорела и палочка благовоний, а ты уже жалуешься! И спрячь их за пазухой!       -Бесстыжий, у тебя совсем нет жалости к ним? И хватит себя тереть, — Цзян Чэн недоверчиво сузил глаза. — Почему ты так прихорашиваешься? Ты влюбился в него или что?       Последняя фраза заставила Вэй Усяня резко встать.       -Эх ты, не знаешь, что ты должен выглядеть красиво, вручая подарок. Верни их мне.       Он забрал кроликов из рук брата, а затем быстро клюнул его в губы. Цзян Чэн отшатнулся и лихорадочно оглянулся по сторонам.       -Что ты делаешь? — его голос внезапно перешёл на яростный шепот. -А если бы кто-то увидел нас, как тогда?       -Ах, разве не ты хотел удостовериться, что ты мой единственный? — Вэй Усянь драматично вздохнул. — Я всего лишь удовлетворяю твои желания, а ты как всегда не ценишь. Эта любовь убивает меня!       -Единственная причина, по которой я все ещё не ударил тебя — две жизни в твоих руках, за которые ты сейчас несёшь ответственность.       -Какое счастье, что в тебе осталась хоть капля человечности не бить мать с двумя маленькими детьми.       Рассмеявшись, Вэй Усянь развернулся на пятках и убежал в сторону павильона. ***       Поясница все ещё ныла после падения с подоконника, но Лань Чжань принял подарок, а значит и день был солнечен, и трава была зелена.       Это абсолютно стоило ночи мучений. «И кому же ты их отдашь?» Ах, молодой господин изволит беспокоиться о судьбе несчастных животных? Если они Вам так приглянулись, не согласитесь ли Вы принять их, да-да, прямо из рук Вашего слуги. И держите их бережно, они ведь такие нежные…       Предупреждать молодого господина об осторожности было абсолютно необязательно. Они свернулись клубком на его коленях, и Лань Чжань касался их почти невесомо, так трогательно, и как прелестно было его лицо тогда…       Вэй Усянь окунул голову в источник. ***       Вэй Усянь проникает в сад поздним вечером. Если его поймают на горячем, пятидесяти ударов дисциплинарной линейкой не избежать, но у юноши сейчас была совсем другая забота.       Сегодня он ужасно провинился перед братом. Он уже жалел о том поцелуе и клял себя за свою импульсивность.       Вспоминая о ее круглых глазах и изумлении на белом лице, он заливался краской. Разумеется, и Цзян Чэн не мог забыть о том случае две луны назад. ***       «А если бы кто-то увидел нас, как тогда?»       Вэй Усянь лежит в постели Цзян Чэна, обнаженный. Он переворачивается на спину и довольно вытягивает ее.       -Сегодня в Илине устраивается городское празднование. Мы так давно никуда не выходили. Мы могли бы наконец выпить вина за такое долгое время.       -Неделя — долгое время для тебя, бездельник?       Цзян Чэн стоит у столика и завязывает пояс. Длинные волосы спадают на плечи. Кудлатый, подмечает Вэй Усянь. Здорово он потрепал Цзян Чэна этой ночью, теперь он точно все последующие утренние часы не выпустит из рук гребешок.       -Ну, а ты-то точно не бездельник. Так меня этой ночью замучал, что теперь тебе придется меня только на руках носить.       В Вэй Усяня летит его белая рубашка, так добродушно поданная братом. Он ловит ее немного неловко, уставший, прижимает к груди и коротко хохочет.       -Дорогой шиди, несите, пожалуйста, ответственность за свои поступки и взгляните на те зверства, что Вы оставили на мне.       Он накидывает рубашку, встаёт с кровати.       -Надень штаны.       -Что такое, стесняешься?       Вэй Усянь подходит к нему сзади и хватает за бедра. Цзян Чэн шумно вздыхает:       -Вэй Усянь…       Цзян Чэн оборачивается в его руках, кладет руки на плечи брата и поднимает бровь.       -Ты ещё хочешь, что ли?       -Ну уж нет, спасибо. Но если ты хочешь, можешь поласкать меня ртом.       Цзян Чэн мгновенно краснеет и толкает его обратно на кровать. Вэй Усянь берет его за руки и тянет на себя.       -Вот, полюбуйся, — приподнимает края рубашки, затем снова хватает ладони брата и обхватывает ими косточки своих бедер.       Цзян Чэн пытается вырваться, но Вэй Усянь вцепился в него мертвой хваткой.       -Вот здесь… — он спускает их ниже, к мускулистым бедрам, на которых расцвели синяки и любовные укусы.       Цзян Чэн резко дёргается и прижимает Вэй Усяня к себе. Вэй Усянь поудобнее устраивается у него на коленях.       -Ох, Цзян Чэн… Одно дело сильный молодой юноша, но ведь с девочкой понежнее надо быть… Вот… найдешь себе жену, а она от тебя сбежит в первую же ночь.       -И много ты знаешь о девочках? — Цзян Чэн бурчит раздраженно. — У тебя самого была только одна, и та не дала тебе даже довести дело до конца.       Вэй Усянь чувствует, как кровь приливает к щекам.       -Я ей хотя бы понравился, — отвечает он с обидой в голосе.       Цзян Чэн видит его смущение и кидает на него взгляд победителя. Какой противный!       -А тебе я разве не нравлюсь, м? — Вэй Усянь целует его в уголок рта.       -Не говори глупости.       -Как скажешь, -поцелуй в другой уголок.       Он соскальзывает с колен брата, подбирает с пола штаны и пурпурное ханьфу.       -Ну так что, ты пойдешь со мной?       -Если я не пойду с тобой сегодня, завтра за тобой пойдет весь Орден. ***       Весенний фестиваль полностью преобразил Илин. Обычно тихий город был возбужден: шумный, яркий, нарядный. Этим вечером он забит людьми, так что мало кто обращал внимание на двух необычных девиц, которые словно сбежали из публичного дома.       Одна из них склоняет голову к другой, что повыше, и шепчет:       -Вэй Усянь, ты действительно невыносим. Не обижайся, если домой тебе придется возвращаться одному.       Конечно, Вэй Усянь не мог сделать что-то, не устраивая абсолютного хаоса. После обеда он принес два женских платья: фиолетовое и желтое.       -Это наряды шицзе. Как самый старший из нас двоих я должен заботиться о нашей притягательности, в особенности твоей.       -Я, кажется, теперь вынужден отвергнуть твое приглашение.       -Нет-нет, Цзян Чэн! — Вэй Усянь надул губы. — Смотри, какое красивое желтое платье я выбрал для тебя, ты не можешь не пойти.       -Почему желтое? Я хочу то, что фиолетовое.       -Нет, фиолетовое для меня.       -Сестра больше не носит жёлтые платья и ты, верно, решил самое старое отдать мне. Так ты обо мне, негодник, заботишься?       -Надо учиться уступать старшим, Цзян Чэн! Если ты так хочешь красивое платье, иди и попроси у шицзе.       К шицзе Цзян Чэн не пошел.       Вэй Усянь одолжил у дев пудру, румяна и киноварь: его шицзе не пользовалась косметикой. Цзян Чэн отказался красить губы.       -Ну и пожалуйста, мне больше достанется, — сказал Вэй Усянь, щедро намазывая киноварь на свои. — Иди лучше сюда, я красиво накрашу тебя.       Цзян Чэн посмотрел на него недоверчиво, но сел рядом с ним на кровать. Вэй Усянь положил руки на его колени, выгнулся всем телом и быстро приложил свои яркие, алые губы к губам брата. Цзян Чэн резко отстранился и начал яростно вытирать их.       -Видишь, я никогда не обманываю.       Сейчас Вэй Усянь лишь смеётся на ворчание брата:       -Можешь ныть сколько хочешь, но я-то знаю как тебе нравится быть со мной.       Назад они возвращаются уставшие, но в добром настроении. Вэй Усянь кладет руку на плечи Цзян Чэна, в другой руке — кувшин с вином. В платьях, что тесны им в талиях и плечах, нелепо накрашенные мальчишки выглядели забавно. И Вэй Усяню становится так от этого хорошо, думая, какие они юные и что им простительно выглядеть глупо, и как он не хочет, чтобы это все заканчивалось.       У пристани он разворачивает Цзян Чэна к себе и глубоко целует. Брат хватает его плечи и отвечает ему так же яростно. Так, так хорошо!       Бумажный фонарь падает на землю.       Они быстро отрываются друг от друга. Перед ними стоит шицзе, бледная, в лёгком платье. Все трое молча смотрят друг на друга, пока к Цзян Яньли не возвращается голос:       -А-Сянь, А-Чэн, это вы? Я ждала вас…       Она наклоняется и поднимает выпавший из ее рук фонарь, а когда поднимается, глаза ее опущены.       -Все в порядке, все хорошо… — она продолжает слабо и быстро уходит.       Вэй Усянь думает, что не знал стыда до этого дня. ***       Цзян Чэн не подпускал его к себе после этого.       -Нам будет лучше, если мы это прекратим.       Вэй Усянь чувствует себя кругом виноватым. Цзян Чэн, верно, оскорблен. Шицзе, милая, любимая шицзе, никому никогда не скажет, но как ей смотреть после этого в глаза? Он не говорит ничего, если Цзян Чэн не хочет больше, кто он такой, чтобы противиться?       Через неделю брат забирается к нему в постель. ***       Вэй Усянь унес из сада несколько пионов. Пышные пурпурные цветы радости и любви. Вэй Усянь не сомневался, что любил своего брата.       Он открыл дверь в комнату брата. Цзян Чэн сидел на коленях за освещённым фонариком столом с кистью в руке. Он не поднял взгляда, когда Вэй Усянь сел к нему рядом, но не смог не обратить внимание на цветы, которые брат положил рядом с бамбуковым свитком:       -Это что?       -Как что? Цветы. Ты был так расстроен утром из-за того что только Лань Чжань получил подарок, что мне пришлось сжалиться над тобой.       Цзян Чэн смотрел на них молча несколько секунд, но затем ответил:       -Нужно будет найти горшок для них.       Вэй Усянь засиял:       -О, ты решил хранить их? У меня такой хороший шиди.       Цзян Чэн ткнул его в бок, Вэй Усянь прильнул к его щеке в ответ.       -Что пишешь?       -Письмо для сестры.       Ох.       -Цзян Чэн, прости, что был неосторожен сегодня.       -Мелочи.       Вэй Усянь чувствует облегчение.       -Действительно мелочи?       -Действительно.       -Не злишься?       -Не злюсь.       Радостный, Вэй Усянь крепко обнимает его обеими руками.       -Ты успокоишься или нет? Если письмо испортится из-за тебя, будешь писать заново сам.       -Какой злой, — Вэй Усянь целует его в обе щеки и лоб. — Лучше поцелуй меня сейчас.       Пурпурные пионы остались в спальне Цзян Чэна.