Дурные сны - дело нехитрое

      Волшебное ощущение раскалывающейся даже при мысли о движении головы и тошнотный вкус во рту, тот самый, связанный с кошками, не посещал Машу уже очень давно. Она всегда была очень аккуратна с алкоголем, да и сотрясениями, имеющими примерно сходные у нее симптомы. Поэтому объяснить себе такое состояние не смогла. Она лежала в кровати, не открывая глаза и пытаясь понять, почему в ее комнате так пахнет травами, ее постельное белье такое странное и почему вообще она чувствует на себе не только белье, но и футболку, а на лице какую-то влажную тряпку. Осознав, что разгадать загадку, не открыв глаз у нее не получится, она стянула с глаз влажную тряпку и медленно открыла их. В глаза ударил свет, не яркий, но все равно заставляющий зажмурится, пережидая приступ боли, и еще раз хорошо подумать о возвращении в мир.       Вместо потолка над головой была какая-то ткань странного темно-зеленого оттенка. Вот уж такого она точно не ожидала. Немного пошевелившись, тихо постанывая, она села, подставив под спину подушку и обнаружила, что зеленая ткань – это балдахин над двуспальной кроватью, которая находится вот уж в совсем ненормальной комнате. Она же вроде вчера не забралась в какой-нибудь музей и не уснула прямо в экспозиции? Нет же? Девушка медленно обводила глазами тяжелую деревянную мебель, наполнявшую комнату.       С кровати было видно не много: тяжелый стол, покрытый зеленой тканью, несколько шкафов, кусочек еще одного столика, поменьше и пониже, пара довольно изящных кресел тоже в зеленой гамме, краешек трюмо с зеркалом. -Ой-еее, - тихо простонала Маша, понимая, что те вчерашние совершенно бредовые сны, кажется, были совсем не снами. Она подняла к глазам руки, сфокусировалась на них. На левой все так же были синяки. Значит она заключила договор с странным потусторонним существом. Побывала в темном мире. Прошла в мир к Льву, который оказался не сном. На девушку накатила волна восторга. Чистая эйфория от того, что самые бредовые мечты внезапно начали сбываться. Хотелось вскочить и плясать по странной комнате дикий танец, выкрикивая что-нибудь дурацкое и радостное. Но больно было даже шевелить глазами.       А потом она вспомнила, чем закончился вчерашний день, и эйфория сменилась приступом панического страха.       Что-то скрипнуло, раздались шаги, в поле обзора вышла женщина в белой свободной блузе, юбке в пол и платке, из-за которого выбилась прядка каштановых волос. Простое широкое лицо вряд ли кто-то назвал бы красивым. Слишком крупные, какие-то выпученные глаза портили все, хотя, будь они посажены чуть глубже, женщина была бы симпатичной. Средних размеров слегка курносый нос, тонкие губы, широкое круглое лицо, на котором уже отпечатался характер, твердый, спокойный. Ей было лет 35, и она казалась одной из тех спокойных, выдержанных людей, которые, не меняя выражения лица творили величайшее добро и столь же ужасное зло, просто потому что уверенны, что так и надо.       В руках она несла какой-то тазик, от которого сразу запахло травами. -Здравствуйте, -закинула пробную удочку Маша. -Барыня, что ж вы повязку сняли? Барин сказал, что нельзя снимать. И вставать нельзя! – голос оказался под стать внешнему виду, глубокий, спокойный, с какой-то ленцой и легким протяжным о. Женщина подошла к кровати, села рядом с Машей, почти силой уложила ее обратно на спину и начала смачивать отложенную раньше вбок тряпку новой порцией отвара. -Но… -Не но, лежите. Барин знает, как надо, он у нас врач. Сейчас вот положим компресс на глаза и схожу за ним. Коли разрешит, тогда и снимите. -Эээ, спасибо, - слегка теплая тряпка внезапно оказалась кстати, а навязчивый запах не вызывал тошноты, а будто действительно успокаивал боль в голове. -Можно мне воды, - тихо спросила девушка, осознавшая, что в горле сильно пересохло и пить действительно очень хочется. -Простите, барыня, но нельзя. Вот придет барин, посмотрит вас, тогда и попить может можно будет. Вы уж не сердитесь. Просто нельзя нарушать его предписания. Тем более после такого. -Что случилось? -Да откуда ж мне знать, барыня. Вы простите глупую. Я знаю только, что уехал вчера поутру барин куда-то, а вернулся вскорости с Львом Павловичем, лютым зверем подранным, и вами. Только вы без сознания уж были и лицо все кровью залито. Я ж думала, что все, померли вы, прости Господи. И не дышали почти, изо рта кровь, из ушей кровь, из глаз даже. Барыня, а вы ведь видите? А? -Вижу, и слышу нормально. Лев? Он жив? – задавая вопрос Маша сильно зажмурилась, сжалась вся, боясь услышать ответ. В груди кольнуло. -Жив, жив, наш полицмейстер. Подрали его, ну да барин зашил уже все. Спит он. Ой, что это я. Вы полежите тут, только тряпицу с глаз не убирайте, а за барином схожу.       Маша почувствовала, как женщина встала с кровати, услышала шаги и тихий скрип двери. В голове билось: «Он жив. А я действительно в другом мире или времени, или вообще фиг пойми где. Где он есть. Живой, настоящий. А я не дома». Ей было страшно. Страшно думать над происходящим, шевелиться, страшно даже дышать. Она в другом мире, а человек, который снился ей 10 лет действительно существует. И тот Демон видимо тоже. Только сейчас она окончательно поверила в реальность происходящего и осознала в проблему каких масштабов вляпалась.       «Ничего, Лев бы смог, и я смогу». Вдох – выдох, вдох-выдох. «Он бы смог, и я смогу. Минус день. Осталось двенадцать. Я смогу».       Дверь скрипнула. Простучали другие шаги. Кровать прогнулась. Лица коснулись аккуратные пальцы, снимая ткань.       Маша открыла глаза. На нее внимательно смотрело знакомое лицо. Она его знала. Часто видела во сне рядом с Львом. Темно-русые, с легкими кудрями волосы зачесаны назад, открывая высокий лоб, синие крупные глубоко посаженные глаза смотрят спокойно и внимательно, изящно выгнутые брови, идеально прямой нос, тонкие хорошо очерченные губы на сужающемся к подбородку лице выдавали аристократа. Она видела таких на старых портретах. -Ну как вы? – голос тоже был знакомым. Именно таким, как она слышала много раз. Спокойный, мягкий, такой голос должен был быть у Обломова. Приятный, успокаивающий. Не такой, каким этот человек говорил вчера. -Тиберий Иванович? -О, барышня, со зрением у вас явно все хорошо. Мы знакомы? Простите, не припоминаю. - Нет, я просто… - Маша прикусила язык, сказать человеку, что наблюдал за ним во сне, а потом вломился в его мир из совершенно другого было бы странно. -Не напрягайтесь. Как вы себя чувствуете? Что болит? -Голова. Голова болит сильно. И пить хочется. -Глаза как себя чувствуют, не жжет ничего, пятен не видите странных? – отвернувшись от пациентки, мужчина чуть громче крикнул, - Анфиса! Послышались шаги. -Да, барин? -Воды принеси. И питья твоего, боль снимающего. Женщина ушла. -Как Лев? -Все с ним хорошо будет, не волнуйтесь. Он крепкий. Ну, добавится шрамов, так ему не привыкать. Спит. Это хорошо, во сне заживление быстрее проходит. А вы – молодец, если б не вы, может и истек бы кровью наш царь зверей. Вы вчера так работали хорошо, вы медик? Ой, простите, я же даже о имени вашем не спросил. -Меня зовут Маша. Мария Давидовна, - Быстро поправилась девушка, следуя местным правилам, - И я не медик, просто вы так четко командовали.       Мужчина отстранился от нее и очень-очень странно смотрел. Не столько удивленно, сколько испытующее. -Мария Давидовна, значит. Ну да, ну да. Простите мне мое любопытство. А как называлась ваша любимая книга в детстве, лет в 10? -Илиада. И Одиссея. Одиссея мне нравилась больше, а что? - Маша сжалась, понимая, что первые проблемы внезапно взяли и наступили. -Простите мне такое любопытство. Просто не каждый день бредовые фантазии приятеля оказываются живым человеком. Зато теперь мне становится понятно, откуда у вас те странные инструменты и лекарства. Мария Давидовна, скажите мне честно, вы ведь не из России? -Из России. -Но не из нашей? -Ну, в общем и целом, да. Не из вашей. -Я рад. Что вы не пытаетесь мне врать. Люди слишком любят это делать, особенно тогда, когда ложь –точно лишнее.       Мужчина замолчал, снова послышались шаги и вернулась женщина с двумя кружками. Тиберий подал их своей пациентке по очереди. В первой оказалась прохладная чистая вода, а во второй отвар из каких-то резко пахнущих трав. Получив ее в руки, девушка слегка поморщилась. -Пейте-пейте. Анфиса – настоящий мастер по части травяных настоев. Эта смесь быстро успокоит вашу боль. Хотя она и горьковата. Ну, запьете потом водой, - проследив, чтобы Мария выпила все, он вернул кружки служанке и отослал ее, попросив затворить за собой двери и проверить состояние Льва.       Когда женщина ушла, а дверь скрипнула, закрываясь, Маша приподнялась повыше, натягивая вместе с собой одеяло, и поинтересовалась: -А почему вы так спокойно реагируете на то, что я вам говорю. Неужели для вас это нормально?       Тиберий слегка, как-то вымученно улыбнулся: -Нет, конечно же нет. Бредовые видения моих друзей, к счастью, оживают не так уж часто. И хорошо, что это вы, а не какой-нибудь черт. Просто я привык доверять своим глазам. А, простите, вы точно не похожи на обитательницу какой-либо из известных стран. Вы явно из благородного рода, судя по состоянию рук, лица, но при этом ваши ребра не деформированы корсетом. Да и пломбы на зубах такие, какие даже немцы не делают, а они лучшие в зуболечебном искусстве. Странный внешний вид, одежда из непонятных тканей. И содержание того чемоданчика, что с вами был. Мне удалось забрать его за обещание Алексею Ивановичу дать полный отчет о содержимом, как специалист.       Мужчина немного помолчал, вглядываясь в лицо пациентки: -Знаете, мне так даже спокойнее. Когда несколько месяцев назад Лев начал вести себя странно, выказывать признаки душевной болезни, а потом рассказал о странных видениях во сне, мире непонятном и о вас, я боялся, что он сходит с ума. Потом все вроде нормализовалось. Но я с ужасом думал о том, что рано или поздно стану свидетелем, что такой человек как Лев окончательно потеряет себя. Хорошо, что вы живая. Это лучше, чем если бы были видением, компенсирующим его проблемы с барышнями. Честно говоря, мне сейчас стыдно. Я тогда подумал, что это он так тяжело переживает свой внешний вид и ссылки эти. Мезальянс он всегда отвергал, но какая семья его круга согласилась бы на брак… -Простите, - Мария тронула заговорившегося, погрузившегося в себя врача за рукав, - А почему вы говорите про внешность Льва, да и другие, я знаю, над ним смеялись? Что в нем странного? Ну альбинос, но это же нормально. -Нормально? Как интересно. Ваш мир, значит, действительно более развит и более добр. У нас такие люди и звери, потерявшие краски от рождения, простым непросвещенным людом считаются толи проклятыми, то ли колдунами. А более просвещенная часть считает их, простите, уродами. Сродни горбунам. Иметь такую внешность не пожелаешь даже злейшему врагу. Но знаете, что меня всегда удивляло? Ко Льву Павловичу ведь все равно тянутся люди, девицы заглядываются, несмотря ни на что. Ой, простите.       Врач, поняв, что сказал что-то не то, даже слегка покраснел. -Тиберий Иванович, а почему вы все-таки так спокойно меня воспринимаете? Не боитесь, случайно?       Мужчина улыбнулся спокойной улыбкой, сразу придавшей его еще молодому лицу вид старого, доброго всезнающего дядюшки: -А чего вас бояться? Вы – человек. Я же сам вас осматривал, копыт на ногах и хвоста не заметил. Да и пришли вы явно на помощь, а не чтоб зло творить. Да и, знаете, после того, как воочию увидишь людей, волками оборачивающихся, и узнаешь, что барышня, которой предложение делать собрался, ведьма, в крови девушек купающаяся, просто милая юная девица, так отважно спасающая жизнь человека, хоть и пришедшая неизвестно откуда, уже не кажется чем-то странным.       Скрипнула дверь, прозвучали шаги: -Барин, Лев Павлович спит еще. Там казаки его пришли, топчутся внизу, говорят, что видеть хотят командира, не верят, что жив. Да и что делать не знают, Петро –то со вчерашнего как в поместье поехал, так и не вернулся еще. -Как не вернулся? Ладно, поди, скажи, что сейчас спущусь, пусть старший в лазарет проходит пока. Простите, Мария Давидовна, дела. Вы поспите, отдохните. А то вечером Алексей Иванович вернется, поговорить захочет.       Мужчина ушел, аккуратно прикрыв за собой дверь.       Маша, уже полностью избавившаяся от головной боли, подождала пару минут, а потом аккуратно выползла из-под одеяла и встала с кровати. Паркет приятно холодил ноги. Прошлась по комнате, осматривая мебель, но ни своих вещей, ни вообще какой-нибудь одежды не нашла. Спать не хотелось. Тратить время, просто оставаясь в комнате тоже. Да и не нравилось ей, что у нее все забрали. Одежду, ясное дело отстирывать от крови. Но рюкзак, похоже, прикарманил этот следователь, что Мария посчитала логичным действием, но слишком наглым.       Щеголять по дворянской усадьбе начала 19 века в трусах и футболке было верхом наглости, поэтому она стянула с кровати простынь, закуталась в нее на манер римской тоги и тихо прокралась к двери, прижалась к ней ухом вслушиваясь. Убедившись, что караула или случайных свидетелей нет, девушка нажала на ручку, порадовалась, что дверь не заперта, и собралась шагнуть в открывшийся светлый коридор, но натолкнулась на стену. Что-то просто не давало переступить ей порог. Она прощупала пространство от верхней части к нижней и на полу увидела несколько нарисованных чернилами закорючек, похожих на скандинавские руны. -Маг, значит. А я еще думала, почему меня не охраняют. Ну ладно.       Девушка закрыла дверь, сделала несколько кругов по комнате. А потом решилась. Встала прямо перед дверью. Сосредоточилась, вызывая уже знакомое ощущение. Скоро прямо перед ней начал посверкивать стеклом формирующийся проход. Когда он сформировался окончательно, женщина задержала дыхание, как перед нырком и шагнула в темноту. Раздался звон стекла, гораздо более тихий, чем раньше, и ее окутала уже привычная тьма с вспыхивающими то там, то тут костерками. Только сейчас девушка заметила, что в странном месте совсем не холодно, скорее даже уютно тепло даже босым ногам. И пахло в темноте странно, как будто где-то в отдалении горел огромный костер, в который бросали совершенно разные вещи: травы, полена разных деревьев, она даже почувствовала легкий запах плавящейся пластмассы. Стало страшно. Она впервые вошла сюда по собственной воле без четкой цели. И без сопровождающего. -Так, как он там говорил, сосредоточиться на конечной цели? – Маша говорила вслух, чтобы просто развеять полную тишину, сосредоточиться.       Девушка закрыла глаза, вызвала перед собой образ своего рюкзака, входящих в него вещей, кукри. В груди отозвалось теплом. Но сформировался не один шарик, как раньше, а два. Один грел сильнее. -Ага, значит что-то здесь ,а что-то где-то подальше. Ладно, заберем только то, что поблизости, нечего из себя героев строить.       Маша открыла глаза и пошла вперед, прислушиваясь к ощущениям, стараясь двигаться так, чтобы более теплый шарик нагрелся сильнее. Прогулка закончилась довольно быстро. Минут через 10 медленных продвижений в груди уже горело. Она снова сосредоточилась, создавая проход. В образовавшемся окне виднелась часть комнаты, похожая на ту, в которой девушка проснулась, но выполненная в светло-коричневых тонах. Маша шагнула вперед, не встретив сопротивления и поморщившись раздражающему звуку.       Выйдя, она почувствовала, как на плечи накатывает усталость, будто она прошла не несколько сотен метров, а минимум пару километров, причем в быстром темпе.       Девушка быстро гляделась. В светлой просторной комнате в углу стояла широкая не заправленная кровать без балдахина, а остальную часть помещения занимал письменный стол, кресло за ним, несколько расставленных там и сям стульев и шкаф у стены. Рядом со столом, полностью выпотрошенный, кулем валялся ее рюкзак. Все вещи из него были разложены на столе, одежда стопочками сложена на паре стульев. Кроме того, центральная часть стола напротив кресла была освобождена под пачку бумаги, чернильницу и подставку с перьями.       Маша подошла ближе, подняла рюкзак и начала собирать все обратно, начав с вещей, с раздражением отметив, что следователь не поленился заглянуть даже в белье и носки. Потом перешла к столу, распихивая по карманам и отделениям технику, записные книжки, косметичку и прочие вещицы. Ножей и пары записных книжек здесь не было. Зато листы бумаги оказались исписаны изящным, каллиграфическим почерком с завитушками. Девушка опустилась в кресло и начала читать первую страницу. Добавившиеся яти, еры, изменившееся написание некоторых слов и букв немного мешало, но не настолько, чтобы не понять, что это был отчет о расследовании и вчерашних событиях.       Столичный следователей достаточно красочно, но по-деловому излагал события, начиная с начала облавы. Девушка быстро пролистала отчет, дойдя до самого интересного – событий в зале. Мужчина точно описал все происходящее, включая подчинение двух казаков, их обращение в волков и ее, внезапно ввалившуюся в комнату, отвлекшую на себя ведьму, разрушившую формулу ритуала и получившую удар заклятьем с каким-то слабо произносимым названием. Следователь удивлялся, что Маша после него смогла еще какое-то время действовать. Выдвигал предположение о наличии у нее магических сил, так как при обыске защитных амулетов не обнаружил, а выдержать такой прямой удар, хоть и с крайне неприятными последствиями, да и еще куда-то двигаться мог не каждый. Дальше шло кропотливое описание ее внешности, найденных вещей. Список был странно коротким, неполным, но первым номером шел «Тесак зачарованный, происхождения неизвестного, предположительно способный на разрушение чар достаточно высокой мощности».        Доклад был не дописан, но внизу последней страницы уже значилась завершающая фраза, по которой было понятно, кому он предназначался. Изящным почерком Алексея Ивановича были выведены инициалы фамилия и должность Александра Христофоровича Бенкендорфа, начальника III отделения Собственной Е. И. В. канцелярии. Большим знатоком истории Маша не была, но это имя знала. Посидев еще несколько секунд, она встала, прошлась по комнате. Ножи оказались разложены прямо в разобранной кровати. Она сгребла их в рюкзак, прихватила со стола всю пачку исписанных листов, закинула рюкзак на плечо и ушла в темный мир. Найти маяк, чтобы вернуться в свою комнату оказалось сложнее. Сосредоточиться не получалось, так что она потратила на дорогу обратно добрых 20 минут, а когда вынырнула в знакомую зеленую обстановку, чувствовала себя по-настоящему выжатой.       Девушка скинула рюкзак в угол, стянула с себя простынь и надела носки, черные прямые джинсы и толстовку, темно синюю, с вышитым на груди тигром, поверх футболки. В комнате было достаточно тепло, но разгуливать в футболке перед этими людьми не хотелось. Была бы ее воля, она бы и пальто надела, застегнувшись на все пуговицы. Подумав, засунула в карман короткий метательный нож. Рюкзак со всеми вещами спрятала в шкаф, а сама забралась с ногами на кровать, устроилась поудобнее и начала перечитывать отчет, внимательнее разбираясь с новой информацией.       Ей было страшно. То, что она заперта в комнате не случайно, было понятно с самого начала. Маша знала, кто такой Бенкендорф и быстро поняла, насколько велика вероятность, что она сама может оказаться в застенках, в лучшем случае в качестве подопытной крысы, а в худшем – заключенного. «Интересно, а ведьм они сжигают тут?» - подумалось девушке. Кроме того, судя по отчету, Алексей Иванович не питал никакой симпатии к Льву. Следователь обвинял полицмейстера в попытках мешать расследованию, неподчинении. А это, насколько она понимала, могла закончится для итак ссыльного офицера еще большими неприятностями. Петро, помощнику Льва и командиру местного отряда казаков, тоже ожидать хорошего не приходилось, судя по тому с каким отвращением столичный чиновник описывал его превращение в волка.       Маша усиленно думала. Сбежать сейчас нельзя, Лев, видимо, в коме, Петр пропал, судя по тому, что казаки пришли без него. А на счет возможной помощи от Тиберия она сомневалась. Он, конечно, друг Льву, но вряд ли сам рискнет подставляться под жернова третьей канцелярии.       Скрипнула дверь, Мария быстро сунула листы под одеяло и повернулась к вошедшему.       Пришла Анфиса с подносом, на котором кроме пары кружек стояли тарелки. -Барыня, я вам обед принесла. Барин велел ничего тяжелого не давать, так что вы не обессудьте, все простое. И питье. А то головная боль вернется.       Женщина поставила поднос на кровать и протянула кружку с настоем: -Барыня, а почему вы в это одеты? Откуда вы взяли-то одежу? - У всех свои маленькие хитрости, Анфиса. Спасибо большое за чай, действительно помогает, - Маша потянулась за кружкой, не заметив, что и без того удивленное выражение лица служанки сменяется почти религиозным ужасом. Девушка взялась за кружку, но женщина не отпускала. Маша тронула руку Анфисы, чтобы та поняла и отпустила.       Мария, начавшая лет с 15 откровенно страдать из-за специфической способности, контролировать она не могла, потому, чтобы не считывать эмоции людей после каждого прикосновения, начала носить перчатки. И так привыкла к ним, что в принципе не представляла себя без них.       Вот только усталая, измотанная, в этот раз надеть запасную пару она забыла. Коснувшись кончиками пальцев грубой кожи на ладони женщины, она на несколько секунд выпала из реального мира, погрузившись в сотни мелькающих перед глазами картинок, составляющих жизнь крестьянки. Мария увидела, как та смешивает травы, что-то приговаривая, поит водой смертельно серого, с разметавшимися по подушке белыми волосами, скривившимся от боли лицом Льва, разговаривает с казаками, с Тиберием, еще с какими-то людьми. Увидела, как, склонив голову, женщина слушает мужчину в странной одежде, похожей на ливрею: -Ты все поняла? Сделай, как велит Господин. -Но… -Какое но, ведьма? Хочешь нарушить контракт? Хочешь, чтобы я заглянул к тебе в черном костюме, так я могу.       Голос показался маше очень знакомым, но на лицо собеседника женщина не смотрела, только на пуговицы ливреи.       А потом в вены, под кожу, в самое сердце девушки хлынул теплый поток, бурлящий, искрящийся, требующий выхода. Она почувствовала, что любое сказанное ею слово готово сбыться немедленно.       Анфиса вырвала руку с кружкой и с криком отскочила, поскользнувшись и упав.       Странный поток силы таял, успокаивался, исчезал. Мария открыла глаза и посмотрела на служанку: -Ты ведьма, да?       Анфиса поползла на коленях к кровати, смотря в глаза девушки с ужасом: -Не губите, барыня. Не губите. Я ж вам ничего не сделала, только зелье на снятие боли заговорила, ничего ведь вам не сделала. Верните, верните силу, не отбирайте. -Тихо, - Раньше у Маши получалось считывать только то, что чувствует человек, в чем его суть, то, что произошло сейчас, поразило ее едва ли не сильнее, чем женщину, которую она считала. – Не отбирала я у тебя силу. Просто почувствовала. -Отобрали, отобрали, - обиженным ребенком захныкала баба, -Как есть отобрали. -Уймись. Сосредоточься, почувствуй. Я уже не чувствую ее, значит она должна была к тебе вернуться.       Женщина умолкла и закрыла глаза, открыв через секунду: -И правда, вернули. Что теперь, барыня. Дознавателю столичному про меня расскажите? -Зачем? Ты же зла не делала, не убила никого, не ранила. Тиберию Ивановичу помогаешь, травы завариваешь от боли. Зачем мне про тебя дознавателю говорить? -Не скажите, правда? -Правда. -И Тиберию Ивановичу? -И ему не скажу. Но ты мне объясни, почему не говорить-то? Ты ж ничего плохого не сделала. Наоборот, врачу помогаешь. -Вы, барыня, точно не местная. Все равно им, иродам, делала я что плохое или нет. У них один спрос: служи государю или не живи. Знаем уж. -А чего на государственную службу не пойдешь? -А не возьмут меня, барыня, - женщина уже успокоилась, лицо ее, только что пережившее небывалый всплеск эмоций, словно вернулось к своей спокойной равнодушной маске, - Я ж душу заложила уже. А у нас все святенькие, душегубы в мундирах, душу либо Богу и Государю или ты и не человек вообще и права ни на что не имеешь: ни даром пользоваться, ни жить. -Сурово. Ты не волнуйся, никому я про тебя не скажу, естественно. Но и ты никому не расскажешь, про то, что здесь сейчас было. Хорошо? -Конечно, барыня, что ж я совсем дура. -И хватит меня так звать. Какая я тебя барыня? Ну серьезно, раздражает. Зови меня по имени, что ли.       Маша аккуратно прошлась на четвереньках по кровати, чтобы не задеть поднос с едой, слезла и пошла к шкафу, чтобы достать рюкзак, а из него пару черных перчаток. Натянув на руки привычную защиту, она вернулась к кровати. Голова начала опять болеть. Тупая боль накатывала волнами, мешала думать. -Анфис, а ты мне можешь еще тот напиток приготовить из трав? Ну чтоб боль унять? -Да, Мария Давидовна, сейчас принесу. А вы поешьте пока, поешьте. Вам силы понадобятся. Еще ведь с следователем говорить, иродом этим.       Женщина быстро вышла из комнаты, оставив Машу наедине с едой. Она выпила воду из второй кружки воду, поводила ложкой в жирном бульоне, который здесь почему-то считался легкой едой, а потом, отщипывая по кусочку, умяла ломоть белого хлеба, оказавшегося свежим и невероятно вкусным.       Голова болела все сильнее. А к и без того невеселым мыслям добавился еще и страх из-за изменившейся способности.       Минут через 15 Анфиса вернулась, принесла кружку с отваром и шепотом предупредила, что Алексей Иванович уже въехал на двор, а значит скоро придет проведать гостью. -Ну, пусть придет. Нам есть что обсудить, - страх к этому времени уже успел переродиться в злость, а злость потихоньку перекипала в тот странный азарт, заставлявший влипать в совершенно безнадежное дело с блеском в глазах и полным осознанием невозможности того, что предстоит сотворить.