Дурные сны - дело нехитрое

Заря только занималась, пробираясь в комнату серым светом через неплотно закрытые шторы, когда Маша, чувствуя себя чудовищно помятой, но, как ни странно, выспавшейся, открыла глаза, а потом могучим усилием воли вылезла из-под одеяла. Не хотелось ничего. Хотелось закрыться в комнате, забаррикадироваться, чтобы никто сюда не мог пролезть, найти какую-нибудь книжку и взять перерыв. Она поняла, что в последние суетные дни ей отчаянно не хватает такого ненавидимого ей раньше дара быть незаметной. Сейчас просто стоять в стороне, наблюдая за другими она уже не могла. И, оказывается, ее это напрягало. А еще девушка поняла, что отчаянно скучает по своим котам. И вообще по своей жизни. Душу, холодильнику да простому привычному жесту, когда от нажатия одной кнопки по квартире разливалась любимая музыка. Последние несколько лет звук из колонок или наушников сопровождал ее почти всегда и везде, тихим фоном окрашивая рабочие будни и выходные. Сейчас ей очень не хватало этого самого саундтрека к своей жизни. Но заряд в технике был не бесконечный, его необходимо было беречь на крайний случай. Поэтому оставалось только тихо подвывать себе что-то под нос. Петь Маша не умела, она была практически противоположна понятию петь, а потому, чтобы никого ненароком не напугать всегда, если и подпевала чему-то, то еле слышно. Приводить себя в порядок, одеваться в неудобную одежду и выходить в этот странный мир, от которого она уже начала уставать, не хотелось. Но это была единственная дорога в лазарет, а попасть туда ей хотелось. Хотя и было страшно, ведь неизвестно, что теперь, когда Лев проснулся, ее ждет. -9. Осталось 9. Ну, времени еще куча, так ведь? – спросила она у своего отражения в зеркале, заметила, что вчерашние синяки сошли окончательно. И даже синяки под глазами как-то почти исчезли. Это подняло настроение. В конце концов, немного приличного внешнего вида не помешает, когда собираешься ненавязчиво придарить мужчине, в существование которого не очень-то верила, свою душу. Девушка умылась и даже вымыла волосы, так как еще в прошлый раз попросила оставлять у себя в комнате пусть холодной воды, но хотя бы ведро. Спустя минут 30 она уже уложила еще сырые, но уже принявшие приличный вид волосы, прошлась по губам бальзамом и, после долгого внутреннего спора, оделась в местные женские легкие ботиночки, но свои штаны, футболку, легкий свитер и тонкие атласные перчатки, все уютного, привычного черного цвета. Полу напевая, полу намурлыкивая под нос арию графа Таафе: Sehr gekonnt und welterfahr’n Zu taktieren. Ja man darf nicht planlos sein, Verfügt man über Macht Und nicht jeden unbedacht Einfach strangulieren. Она накинула на плечи плащ, на случай, если придется возвращаться по-другому, сфокусировалась, открывая проход в темный мир, на этот раз у себя за спиной и шагнула в него не поворачиваясь. Раздался тихий звук бьющегося стекла, ее окутала привычная уже, даже уютная тьма. Маша глубоко вздохнула, переключаясь на другую задачу. В груди моментально вспыхнул привычный уже теплый комок. Она решила тренироваться при каждом удобном случае. В конце концов, если уж внезапно оказалось, что ты действительно какая-то магическая хрень, то стоит стать умелой магической хренью. На всякий случай. Она сконцентрировалась на том, чтобы максимально быстро добраться до Льва, но при этом поставила себе условие выйти не совсем рядом с ним. Сделала несколько шагов, шарик разогрелся. Она сосредоточилась, открывая проход и поняла, что он ведет в коридор в самом начале лазарета. Значит, попала куда нужно. Девушка шагнула в проход и тут же услышала тихой испуганное «Ой». Обернулась. Прямо за ее спиной, буквально в паре шагов остановился Тиберий Иванович, бодрый, выспавшийся, в привычном для этого места халате поверх привычной опрятной одежды. -Мария Давидовна, я конечно понимаю, вы существо специфическое, но вот так внезапно бы не появлялись. А если бы тут кто чужой был бы? -Да я не думала, что в эту рань и вы здесь будете. Извините, Тиберий Иванович, я правда не хотела кого-то пугать. Мужчина улыбнулся, глядя на растерянную девушку. Она ответила ему тем же. В конце концов, этот человек пока был единственным, кто не создавал ей никаких проблем, да и вообще, похоже, хоть чуть ее понимал. -Хотите чаю? Ой, вам нельзя. Тогда даже не знаю… -А у вас тут случайно чего-нибудь алкогольного нет? – Внезапно для самой себя, спросила Маша. -А вы уверенны, что стоит так рисковать, если с чаем и кофе так получилось? -Во-первых, вы же будете рядом, во-вторых, мне тут птичка нашептала, что вот он как-раз на меня вообще не действует. И мне интересно узнать, соврал этот пернатый или нет. Тиберий Иванович, всю жизнь бывший невероятно любопытным в плане человеческого организма человеком, в той же мере, как абсолютно не любопытным в других областях, не поддаться искушению не мог. Уже через несколько минут в его кабинете, которым служило небольшое, заставленное книжными шкафами, рабочим столом и несколькими стульями, помещение, в его чашку полился привычный утренний чай, а в небольшой бокал вишневую настойку для дамы. Напиток был темным, тягучим и достаточно крепким. Врач делала ее для себя и особых случаев. Особыми обычно были вечера, когда окончательно уставший от деревенских, полицмейстер поздним вечером приезжал к нему, чтобы закрыться в кабинете, хорошенько надраться и поговорить от души о том, что тревожит обоих приятелей. Маша потянулась к бокалу, понюхала, а потом аккуратно отпила. -Вкуснота… У меня дедушка такую готовил, я как-то, когда была еще почти мелкой, попробовала, -Проговорила девушка, приваливаясь спиной к одному из шкафов и поглаживая пальцем резьбу на боку бокала. -Спасибо, сам готовлю. –Мужчина внимательно следил за вроде бы расслабленной позой девушки, - Маш, простите, что так фамильярно. Вы боитесь к нему идти, да? Девушка чуть вздрогнула, молча поставила бокал на стол, снова привалилась спиной к шкафу, скрестив руки на груди, уставилась глазами в противоположный шкаф и словно на что-то решилась: -Боюсь. -А чего именно вы боитесь? Боитесь, что он не ответит на те чувства, что вы к нему испытываете. Или того, что вы не готовы ответить на его чувства? Мария быстро глянула на спокойное лицо врача, спокойно подносившего чашку к губам. -Вы еще и психотерапевт? -Не знаю, кто это, но, наверное, да, если это необходимо. Просто я хорошо знаю его и, имею смелость надеяться, что понимаю вас. Поэтому и беру на себя смелость поднимать этот вопрос. -Всего я боюсь. Понимаете, ведь это так странно. Я 10 лет, 10! С самого детства смотрела на него, восхищалась, разочаровывалась, снова восхищалась, скучала даже одно время. Я видела очень многое. Хорошее, плохое. Но это же только осколки, как кусочки пазла. А кто мне гарантирует, что они у меня все? Нет, я знаю, что я чувствую к нему. И, честно говоря, когда шла сюда, даже не задумывалась, что мне повезет настолько, что он тоже меня знает и хоть что-то по этому поводу испытывает. Просто я боюсь… Знаете, Тиберий Иванович, вы же врач, врачебная тайна и все такое… -Конечно. -Я трус. Честно. Я всего постоянно боюсь. Мне до чертиков страшно сделать последний шаг в его палату и поговорить с ним, когда он в полном адеквате. Потому что в таком случае решать, что будет дальше буду не только я. -Знаете, я как-то не заметил за вами трусости. Отчаянную храбрость заметил. И сейчас вы меня очень успокоили. Девушка посмотрела на врача непонимающе. -Много-много лет назад, когда я только поступил на медицинское отделение университета, только начал постигать профессию, я, дворянин, которого готовили для армейской службы, мечтал о войне. Настоящей, чтобы попробовать себя в деле. Не на поле боя, понятно, а в лазарете. Мне казалось это таким интересным, таким героическим. Это было в 11-12 году. Вы знаете, что в России было в это время? -Наполеон. -Он самый. Я сидел на лекциях, в анатомическом театре, в библиотеке, зубрил расположение мышц и особенности операций и отчаянно мечтал сбежать на фронт. А потом наполеон пришел под Москву и все мы, студенты – добровольцы, отправились в лазареты. Нет, к серьезным ранам нас не допускали, но на роль помощников мы сгодились. Сначала я ликовал, а потом, когда все началось… Я никогда в жизни не боялся так отчаянно, у меня случилась истерика, когда под непрекращающимся боем орудий в нашу палатку начали непрекращающимся потоком заносить раненных. Тогда, Алексей Никифорович, мой старый профессор, прекрасный хирург, дал мне затрещину, да такую, что, думаю, легкое сотрясения я получил, и прорычал, чтобы я либо стал наконец врачом, либо убирался оттуда и не мешал. Я не знаю, каким чудом я пережил Бородинское сражение, как тогда смог работать. Но я работал. Бояться я не перестал. Но с тех пор крепко знал, что страх не мешает мне делать то, что необходимо. Когда я увидел вас, то, как вы вели себя, что делали, что вообще сделали, я подумал, что вы просто невероятно глупая, простите, настолько глупая, что не имеет чувства страха вообще. Но сейчас вы успокоили меня. Вы просто такая же как я, как Лев, как все мы, вы просто умеете перешагнуть через него. Так почему сейчас не решаетесь? Что, наш царь зверей настолько вам не понравился вживую? -Да с чего вы это взяли?- Девушка, ошарашенная историей помещика, быстро пришла в себя и слегка разозлилась, смотря на его мягкую улыбку. -Ну, я бы на месте девушек, с ним бы точно не связывался. Ладно, внешность, для вас это, похоже, не проблема. Но у него же ужасный характер. Маша непонимающе уставилась на врача, который, судя по всему, был намерен выболтать все самые темные секреты своего приятеля. -Нет, серьезно. Он самое непонятное явление в моей жизни. Знаете, я ведь знаю его еще со времен Петербурга. Он-то меня тогда не замечал, я ведь уже был не слишком принимаем в приличных домах, но иногда мы пересекались на балах. Он тогда был совсем молод, только окончил учебу, служил в гвардии, но при этом каким-то необычным способом еще мальцов умудрился поучаствовать в Заграничном походе. И знаете, это было очень странно. Не слишком знатный, хоть и из очень хорошей семьи, вспыльчивый, хотя и чрезмерно по-немецки педантичный в чем-то, какой-то самовлюбленный. В глазах нашего общества он –урод, но как этот львенок нес свое уродство, старательно выставляя его на показ на балах… вы бы видели. Одни его длинные волосы, которые он тогда присыпал золотистой пудрой чего стоили. Мне он тогда не понравился, зато я заметил интересную особенность. Все, абсолютно все, кто слышал о нем, отзывались нелицеприятно. И о внешности, и о характере, но стоило им познакомиться… Казалось, он действительно зачаровывает их собой. Его отрицательные качества моментально превращались в положительные, не в глазах всех, конечно, но те, кто был по-моложе или поглупее…. А уж когда он начал ухаживать за той милой барышней. Знаете, она была звездой тех сезонов, признанной королевой красоты. Хотя я, честно говоря, не понял почему. Нет, она была мила, но такая пустая. Когда совершенно внезапно объявили о их помолвке, был скандал, Петербург был шокирован, его даже обвиняли в колдовстве. Даже больше, чем после того, как все разрешилось и его выслали. А потом мы столкнулись здесь. И знаете, я почувствовал это на себе. Он далеко не самый приятный человек, но почему-то стоит с ним пообщаться, как понимаешь, что он полностью на своем месте, именно там, где и должен быть. Странное это чувство. Так вот, мне кажется, что на вас это не работает. Вы видели его со стороны, видите его сейчас. Возможно, он вам не понравился, разочаровал. Или же он не захочет принимать вас такую, какая вы есть. Честно говоря, я крайне удивлюсь, все-таки, простите меня, но мы здесь привыкли к барышням совсем другого толка, если он не будет сомневаться в своих чувствах. Но пока вы не перешагнете порог его палаты и не поговорите, не начнете узнавать друг друга вживую, это так и будет висеть над вами домокловым мечом. -Знаете. Вы правы. И спасибо. Вот вы рассказываете о нем, о той части его жизни, когда я его не знала, и он живым становится. Не моим странным сном, а вполне живым человеком. А с живым человеком общаться проще. -Ну и отлично, ну и хорошо. Он проснуться уже должен бы, сейчас я ему отвар обезболивающий заварю, а то тяжко ему, наверное, и пойдете отпаивать да общаться. -Подождите, мой чемоданчик же еще у вас? Тиберий Иванович достал коробку из-под стола. Маша открыла ее, порылась, находя все необходимое, распаковала пару ампул и шприц, материалы для обработки кожи. -Это получше будет. Помните, я же рассказывала? Тиберий, отошел в сторону и наблюдал за действиями девушки. А потом подал ей небольшой поднос, чтобы устроить на нем все необходимое. -Идите, в ту часть никто в ближайшие часы точно не зайдет. Маша вышла, врач улыбнулся ей в спину, прикидывая, стоит ли пройтись потом до двери или ну его, вряд ли уж она что-то сделает неправильно. Затем снова сел за стол, открыл тетрадь с записями, составленными со слов Марии, один из новых трудов немецкого врача, изучавшего влияние веществ на ощущение бои у человека, и углубился в чтение, что-то иногда выписывая. Дела этих двух странных людей его уже не занимали, а вот обезболивающие очень даже. *** Когда Лев открыл глаза, в палате было уже светло. Это вызвало определенное недовольство. Полицеймейстер привык вставать засветло, и потому напрасно потраченное на сон время казалось ему потерянным, но потом ноющая боль в теле напомнила ему, где он и почему, и мужчина пожалел, что не поспал еще. Первое ранение Лев получил в 14 лет, когда с помощью друзей отца и подлога, приписав себе два года, попал в часть и отправился в заграничные походы, воевать с французами. Тогда не было ничего серьезного, но рана на ноге быстро воспалилась и приковала его к постели на неделю. Тогда он понял, что в его случае ранения – это не то, что хотелось бы пережить еще раз, а потому в последующие годы вместо чрезмерного геройства предпочитал учиться и совершенствоваться в том, чтобы уложить противника до того, как он подберется напрямую к драгоценному телу. Даже подумывал сменить престижную службу в гвардии на артиллеристскую, но та казалась слишком скучной. Позже, получая какую-либо более-менее серьезную царапину он неизменно оказывался в постели с горячкой и очередными опасениями врачей, что ему не выжить. Однако упорный офицер через время все-таки вставал, а затем упорной работой убирал последствия. Почему-то особенно не везло ногам и к 30 долгие прогулки пешком стали весьма неприятным событием в его жизни, как и метели с морозами, а в танце былую легкость он потерял, да и с кем ему танцевать-то было… На этот раз все было по-другому. Он чувствовал боль, но она была намного слабее, чем он привык, не было мерзкого ощущения жара по всему телу, он не мерз, не истекал потом, а окружающий мир казался вполне реальным, даже не смотря на наличие в нем существа, которое он 10 лет жизни считал просто бредовым видением, придуманным его больной фантазией. Лев чувствовал себя настолько хорошо, что даже рискнул встать. Эксперимент оказался удачным настолько, что офицеру хватило сил и терпения кое-как натянуть лежащую тут же нижнюю рубаху, благо спускавшуюся до середины бедра, ибо готовым на подвиг в виде надевания штанов он себя не чувствовал. Тихо выйдя из помещения, он прокрался по коридору до нужника, а затем чрезвычайно гордый собой вернулся обратно. Раны разболелись значительно больше, но это было не важно, он привык терпеть боль, радостная новость о том, что он уже более-менее может подниматься из постели этого вполне стоила. Он аккуратно устроился обратно в кровати и стал дожидаться Тиберия и Волкова, однако ни первый с перевязкой и отваром от боли, ни второй с докладом что-то не показывались. В тот момент, когда Лев, уже измаявшийся от безделья и почти сдавшийся мыслям о личном, которые он старательно не подпускал к себе все утро, почти решил рискнуть сам выбраться на разведку, в коридоре послышались шаги. Он лежал спиной к дверному проему, потому лишь услышал, что гость слегка замешкался на входе, видимо боясь разбудить, и следующий шаг сделал тише. -Я не сплю, - Решил избавить он посетителя от лишних усилий. -Отлично, - прозвучал в ответ до дрожи знакомый голос, заставляя тщательно до того контролируемое сердце сначала сжаться, а затем рвануть галопом, унося с собой и все душевное спокойствие. Почему-то первой реакцией был испуг. Девушка прошла по комнате, оставив что-то на подносе на столе и повернулась к нему. -Ну, ты выглядишь уже не таким полумертвым. Подвинься, - Девушка слегка пихнула его в ноги, заставляя придвинуться к стенке, и устроилась рядом и замолчала. Лев смотрел в эти огромные темные глаза и не верил, что сейчас они на самом деле смотрят на него и видят его, не верил, что эта мягкая, в чем-то озорная улыбка предназначена ему, а не привычно котам. Сегодня ее лицо было не таким как вчера. Синяк полностью сошел, тени под глазами уменьшились, она в принципе выглядела куда более свежей и отдохнувшей, в выражение лица, расслабленное, мягкое скрадывало возраст. Ничего не было в нем от вчерашней злости и спокойной суровости, всегда прибавлявшей ей года. Теперь она казалась совсем юной, совсем девочкой, тем Нескладенышем, за которым он привык так долго наблюдать, бурча под нос что-то о ее глупости. Маша смотрела в почти прозрачные глаза мужчины, за которым наблюдала целое десятилетие, и ждала, когда его словно застывшее маской лицо хоть немного дрогнет, что он пошевелится. Но тот делать первый шаг не спешил. Придумать что-то подходящее для начала разговора она не смогла, а потому глубоко вздохнула и решила положиться на случай и плыть по течению, в конце концов, он столько лет за ней наблюдал, не должен впасть в панику. Моргнула и заговорила: -Знаешь, что я сейчас сделаю? – Хитро посмотрела на лежащего и заметила растерянное выражение на его лице, которое в паре с взлохмаченными волосами создавало поразительно забавное впечатление. -Эээ, что? -О, тебе точно понравится. – Она перешла на заговорщицкий полушепот. – Сначала я сделаю то, о чем мечтала годами я, а потом то, о чем страстно мечтаешь ты. Услышав такое, да еще и сказанное таким тоном от девушки, которая буквально сидит на его постели, Лев дернулся, но поняв, что никуда деться не сможет, покраснел. Краска вышла на его белую кожу пятнами, заставив девушки хихикнуть, а затем она стянула зубами с руки перчатку, слегка наклонилась к его лицу, протянула руку и ткнула указательным пальцем прямо в кончик его носа. Затем она отстранилась и рассмеялась, наблюдая за совершенно растерявшимся полицмейстером. -Прости, ну реально много лет хотелось до тебя дотронуться по-настоящему, - отсмеявшись, заявила она, поднимаясь со своего места, - А теперь время исполнения твоих мечт. Девушка отошла к столу, прошуршала там чем-то и вернулась обратно с небольшим подносом. -Так, если я что-то понимаю в морали 19 века, то сейчас между нами случится что-то, что не всегда случается и между супругами. Так что крепись, я покушусь на твою мораль. - Снова хихикнула она и взялась за край одеяла. Лев, почувствовав, что происходящее безумие принимает опасный оборот, вцепился здоровой рукой в его край: -Ты что делать собралась? – охрипшим почему-то голосом спросил он. – Нельзя, ты слышишь, я вообще ранен. Не положено. Маша уже не хихикала, а откровенно смеялась, упорно пытаясь отобрать одеяло. В какой-то миг она отпустила свой край, чтобы вытереть выступившие на глазах слезы. -Так. Я вот не знаю, что вы там себе надумали, Лев Павлович, но я совсем непотребное с раненными не творю, мне укол нужно вам сделать, лекарство ввести, чтобы раны заживали нормально, ну и боли не было. -Ну так давайте сюда, я выпью. -Нет, это дар моей родины, у нас так легко от боли не избавиться. Не отбивайтесь, ничего кроме необходимого в медицинских целях я не сделаю, даю слово. – Женщина наконец отобрала одеяло, спустив его до нижней границы живота, Лев мужественно сдался и закрыл глаза, чтобы хотя бы не видеть того, что разворачивалось. Если бы он мог, то постарался бы и не чувствовать, но такая роскошь была ему недоступна. Он ощущал, как по свободной от бинтов коже медленно ползет нежная ткань нижней рубахи, а затем по коже в районе пупка аккуратно прошлись самые кончики теплых пальцев, чуть приподнимая край повязки. Затем там же коснулось что-то холодное и влажное, а по палате поплыл знакомый запах спирта. Холодное исчезло, вернулись кончики пальцев, чуть растянувшие небольшой участок кожи. -Расслабься, пожалуйста, - Прозвучало тихо и как-то напряженно. Лев последовал просьбе, хотя и не сразу смог совладать с собственным телом. В место между четко ощущающимися пальцами что-то кольнуло, заставляя слегка дернуться. Но на фоне ноющей руки и груди это было почти незаметно. Боль быстро пропала, а за ней и пальцы, снова приложилось мокрое, а затем и ткань рубахи вернулась на место, закрывая кожу. Все это время офицер пролежал, плотно сжав веки пытаясь не концентрироваться на ощущениях и думать, о чем угодно, о недописанном отчете, Волке, погоде, о чем угодно, но только не о том, что кожи его живота нежно касаются пальчики самой невероятной женщины на свете. Получалось не очень. Настолько не очень, что в какой-то момент он начал про себя молиться, чтобы Маша ненароком не посмотрела ниже границы одеяла. Когда мужчина почувствовал, что пытка закончилась, а его палач встал с кровати, то про себя выдохнул, открыл глаза и натянул одеяло до груди, одновременно сгибая ногу в колене и пытаясь сесть в постели. Вернувшаяся от стола девушка помогла с этим, передвинув подушку, а сама на этот раз не стала двигать больного, а уселась на стул напротив него. Ее лицо, расслабленное и смешливое до этого, словно потеряло все эмоции, стало серьезным и сосредоточенным. Глаза смотрели на него испытующе. -Ну, минут через 10-15 боль отпустит. И тогда, я думаю, можно будет обсудить происходящее. А то вчера как-то не очень получилось. Он наконец заметил что-то кроме лица, начал жадно вглядываться в этот вполне доказавший свою реальность, образ. Ботинки, черные портки с каким-то карманами, но все равно обтягивающие, большой свитер, скрывающей женственность фигуры, короткие волосы слегка всклокочены. Такая невероятная. Такая ненормальная в всей этой обстановке, во всем этом мире. Совершенно невозможная. И все же она сидела здесь, закинув ногу на ногу и изучала его в ответ. А до этого створила что-то, чего никакая другая приличная барышня не сотворила бы никогда. -Знаешь, а ты, оказывается кучерявый. Ну, волнистый, - Внезапно сказала она, наклонившись к его лицу и поправив один из локонов, - Вот уж никогда не замечала. А зачем ты выпрямляешь волосы? Так красивее. Да и как ты вообще умудряешься волосы выпрямлять. -Я их мокрыми расчесываю, - Как-то на автомате ответил Лев на этот самый обычный вопрос, в свою очередь замечая, что ее короткие локоны почему-то тоже вьются сильнее привычной ему легкой, почти незаметной волны. -Ага. Ну что, легче? Мужчина прислушался к себе. Боль действительно постепенно затихала, рассасываясь, он пошевелил пальцами левой руки. Было еще больно, но далеко не так, как чуть раньше, когда он одевался. -Легче. Мария Давидовна, я … -Серьезно? Нет, ты действительно все это время, все годы называл меня Мария Давидовна? Даже в детстве? -Нескладеныш. В детстве я называл тебя Нескладеныш. Да и потом тоже, иногда. Когда ты плечами и руками косяки задевала. Девушка мягко улыбнулась. -Да, это уж точное название, помню какой я была. Да и сейчас неуклюжесть – мое все. А я тебя Снежной королевой называла, ты таким суровым бываешь, или Левушкой. Можно звать тебя Левушкой или Левой? Он покатал на языке непривычное звучание своего имени, так его не называли лет с 10, да и тогда только мать да старая нянька. Тогда ему не нравилось, раздражало, казалось унизительным. Сейчас, срывающиеся с губ этой девушки, странные формы его имени казались мягкими и уютными, укутывающими. Ему прямо захотелось оказаться тем самым Левушкой, которого она тихо только что позвала. -Можно. Только наедине, хорошо? Нескладеныш, - впервые за это утро при ней он позволил себе улыбнуться, расслабляясь и пуская все на самотек. В конце концов, нет смысла усложнять жизнь именно сейчас, разбираться со всем именно сейчас, успеется еще. А девушка тем временем улыбнулась, наклонилась к нему, приближая свое лицо к его и заглядывая прямо в глаза. -Идет. Тогда я сейчас сделаю еще одну вещь, о которой давно мечтала. А ты, надеюсь, отреагируешь так, чтобы я поняла твою позицию на счет этого вопроса. Чтобы не было непоняток потом. Она дождалась молчаливого легкого кивка, придвинулась еще ближе, поставив одну руку на кровать для опоры и поцеловала мужчину. В ту секунду, когда мягкие, почему-то пахнущие вишней, губы девушки его коснулись, Лев очень ясно понял, что никогда не произнесет те заготовленные вчера фразы. И не даст кому-либо еще попробовать переубедить ее. Он, черт побери, заслужил. А потому мужчина ответил на поцелуй, делая его чуть менее невинным. А рабочей правой рукой дотянулся до девичьей талии, схватил в кулак ткань свитера и потянул на себя, принуждая пересесть к нему на кровать. Чуть позже, когда девушка отстранилась, не пересаживаясь при этом обратно и забрав свои ладони его руку, он, вглядываясь в ее счастливые глаза, наконец-то окончательно успокоился и поверил в ее реальность. И в то, что это совершенно безумное создание пришло из другого мира не просто так, а к нему. -Все, я думаю, мы разобрались с вопросом, который меня, по крайней мере мучил. Привет, меня зовут Маша и я 10 лет подглядывала за твоей жизнью, странный русский офицер из прошлого. -Привет. Я – Лев, и я 10 лет смотрел как странный ребенок растет в странном мире, превращаясь в совершенно невозможную, но прекрасную девушку. Страх, со вчерашнего дня, кусавший их обоих, напряжение наконец пропали. Они говорили. Маша сидела на кровати, держа в руках ладонь Льва, он размеренно поглаживал большим пальцев кожу ее ладони, откинувшись на подушке и вглядываясь в ее лицо по-новому, как в лицо вполне реального человека. Они говорили о том, что видели из жизни друг друга, мужчина выспрашивал про странности ее мира, радуясь, когда узнавал, что что-то понял правильно. Чуть погодя в коридоре раздались шаги и нарочито громкий голос Тиберия: -А я вам еще раз говорю, Лев Павлович отдыхает, не надо его лишний раз беспокоить. Ему нужен сон. Сомневаюсь, что ваше дело так уж важно. Маша, оторвавшись от мужчины, встала и сделала несколько шагов к столу, оперлась на него спиной и скрестила руки. В такой позе ее и застал вошедший в сопровождении врача в комнату Алексей Иванович. Следователь выглядел каким-то особенно очаровательным. Идеально сидящий костюм, идеально убранные волосы, светящееся очарованием лицо и быстро дошедший до Маши тонкий, едва ощутимый запах молодой полыни. Девушка непонимающе уставилась на вошедших. Алексей, увидев ее, даже на секунду остановился, не доходя до кровати Льва: -Вижу, уважаемый Тиберий Иванович, не я первый побеспокоил вашего больного. Но я хотя бы в приличном виде. Мария Давидовна, не надо в таком туалете покидать свои комнаты. Я понимаю, что вам так привычнее, но соблюдать правила приличия все-таки необходимо. А ведь, будь вы одеты, как подобает, я бы взял вас с собой на интереснейшую прогулку. -Не взял бы. – Лев ответил спокойно, вклиниваясь в щебет дознавателя и неодобрительно на него поглядывая. -Опять вы за свое, Лев Павлович? Не стоит так поспешно решать за других, вдруг Марии Давидовне бы понравилось. -Не понравилось бы, - Ответила девушка, приветливо улыбаясь вошедшему, - Простите, Алексей Иванович, но я совершенно разбита прошлыми приключениями, так что предпочту сегодня провести день, полный исключительно ленью. И не беспокойтесь, для обитателей этого дома я официально не покидала свою комнату. Никто меня не увидит в таком виде, какие-то мозги у меня есть, чтобы не светиться так перед всеми. Кстати, а почему сегодня полынь, а не лаванда? -Ну и чудно. Какая полынь? Ааа, это я вам потом объясню, чтоб не утруждать наших друзей лишними подробностями. Ну что ж, я собственно зашел справиться о здоровье Льва Павловича, как вы, коллега? -Вполне хорошо, благодарю. Думаю, к завтрему спокойно вернусь на свое положенное место. -Вот как, чудно, чудно. Это было бы великолепно, - Снова сверкнул улыбкой Алексей, - Тогда я проедусь в гости, пока вы отлеживаетесь. Пообщаюсь с вашими интереснейшими соседями. А вы отдыхайте, восстанавливаетесь. И Мария Давидовна, ради бога, не мучьте Льва Павловича разговорами, сон ему явно пополезнее был. Алексей послал персональную улыбку Маше и, не прощаясь, быстро вышел. -Ну, на счет завтрашнего возращения, это ты, конечно, загнул. Твои раны внушают некий оптимизм, но лежать тебе еще минимум неделю, минимум. -Тиберий, я уж знаю, как себя чувствую. Сказал, завтра, значит, завтра. Врач открыл было рот, чтобы оспорить решение пациента, потом закрыл, махнул рукой и проговорил: -Да думай, что хочешь, без моего разрешения ты отсюда все равно не выйдешь. А теперь Мария Давидовна, вы бы вышли, пока я нашего несговорчивого товарища осматриваю. Только далеко не уходите, прав Алексей Иванович, не надо в таком виде людям показываться. Маша молча вышла в коридор и прислонилась спиной к стене, а потом сползла по ней, усевшись прямо на пол и прислушиваясь к тихому разговору друзей и звукам из палаты. -Чего на полу сидишь, ведьма? Выгнали. Мария вздрогнула, переводя взгляд на неизвестно откуда появившегося казака, который сейчас стоял в шаге от нее и ухмылялся. -Не выгнали, - Пробурчала девушка, поднимаясь на ноги, - Зачем подкрадываешься, мохнатый? -А я и не подкрадывался, я по делу шел – Он помахал пачкой бумаг, которую держал в руках. -Кто ж вам, ведьмам виноват, что вы такие глухие? -Да не ведьма я! -Это вы, барышня, вон им рассказывайте, хлыщу столичному да Льву Павловичу, они любят вас классифицировать по-разному. А для нас все просто. Ты либо человек, либо нечисть, либо нелюдь, либо ведьма али маг. Вы вот с Темным миром якшаетесь, так что человеком вас не назовешь. Да и на остальное не тянете, я б уже учуял. Значит ведьма. -Эй, ты чего там топчешься на входе? - Раздался голос Льва из комнаты, тот явно услышал, что пришел его помощник. -Ну, извиняйте, барышня, мне докладываться надо идти, - Казак отвесил насмешливый поклон и прошел в комнату. Маша направилась за ним, застав врача в полном недоумении рассматривающего размотанные, аккуратно зашитые раны на груди, животе и руке. Петр уставился на свое непосредственное начальство с не меньшим удивлением: -Лев Павлович, а вы тоже из этих? -Из, каких, этих? – Сварливо ответил полицмейстер, явно раздражаясь от такого чрезмерного внимания к себе. -Ну, не совсем человек. А вы из наших, или из их, - Казак не глядя ткнул в сторону Маши, куда дернул головой и Лев, почувствовав себя еще более неуютно под любопытным взглядом девушки. -Нет уж. Особенных в нашем цирке хватит. Из обычных я человеков. -Врете. Не заживет на человеке волчьи когти так быстро, а мои тем более. Чудо, что вы вообще живы остались. А то, что на вас сейчас происходит – колдовство! -Не мели чуши, Петр. Какая магия? Это наука! Это все средства Марии Давидовны. У них медицина шагнула далеко вперед. Казак что-то пробурчал про себя, но сомневаться в чудодейственности науки не стал. -Я не… - Начала было Маша, но быстро прикусила язык. Сообщать честной компании, что так такие раны даже без воспаления никакая современная медицина не затянет за несколько дней, она решила не совсем благоразумным. А вот в гости придется ночью заглянуть, чтобы сказать внезапное спасибо. -Ну, раз все так хорошо, тот сегодня к себе и отправлюсь. -Тебе бы еще денек… -Нет у меня денька, Тиберий Иванович. Все, наотдыхался. Вон и Петр подтвердит, распоясались без меня уже все. -Подтвержу. Совсем народ расхолодился, болтают, что вы уж и не поднимитесь. Надо бы показаться, а то безобразить начинают по мелочи. И это вот, с почтой сегодня вернули отчеты, что я слал обратно. Говорят, не по форме и непонятно, - Высокий массивный казак протягивал слегка помятые листы невысокому, худощавому по сравнению с ним, еще и раздетому Льву и выглядел при этом как провинившийся школяр перед строгим учителем. -И еще, появились тут всякие в деревне. О ведьме спрашивали, да о вас, да следователе столичном. Я своим наказал всем говорить, что с Марьяной Ивановной все в порядке, живет не тужит, вас разбойники ранили, те, чьи тела мы привезли в село недавно. А следователь запил у Тиберия Ивановича, вы уж простите нас, за такие слухи. И к Марьяне Ивановне в качестве жениха ездить изволят. Ну. Я просто подумал, что не спроста же интересуются, вдруг что. -Молодец. – Тиберий уже заканчивал бинтовать Льва, - Съезди в управление за моим костюмом. Пройдемся сегодня по деревне, чтоб видели, что власть вернулась. Пора дела разгребать. -Я с тобой, - подала голос Мария. -В таком виде разве что в острог вас вести, простите уж Мария Давидовна. -Он прав, - Тиберий, закончив процедуры, неодобрительно посматривал на наряд Марии, - Вам бы все-таки в приличный наряд одеться, если хотите на люди показываться. Мы-то тут люди просвещённые, мы понимаем. А простой люд не поймет-с. Не хорошо получится. -Нет, ну вот совсем за дуру меня держать не надо? Естественно я оденусь, как подобает. И вести себя буду как положено. И волосы спрячу, - Ответила на невысказанный вопрос девушка, зло сверкнув глазами на казака. –Вот сейчас и пойду одеваться. -Кхм,хм, Мария Давидовна. Только вы извольте полный туалет надеть.. а не как раньше. Со всеми деталями. Маша непонимающе уставилась на мужчин. -Ну, с учетом скрытых деталей. -Чего? -Да корсет с кринолинами надеть не забудьте, а то будете смешнее наших деревенских баб в этих тряпках барских смотреться, - грохнул Петр, не замечая, ка двое других мужчин ощутимо порозовели. -Ага, непременно. Видно пришло время страдать, - Последнюю фразу Маша произнесла себе под нос и, развернувшись, шагнула прямо в Темный мир. *** На главную улицу коляска вывернула к середине дня. Было подозрительно людно, видно Волков уже успел пустить слух, что начальство возвращается, и своими глазами увидеть вполне живого полицмейстера, так долго пропадавшего неизвестно где, вышло едва ли не полдеревни. Остановились в начале улицы, Лев вышел первым и подал руку Марии, та, молясь про себя, чтобы не грохнуться, запутавшись в юбках и кринолине, аккуратно спустилась, незаметно для окружающих уже на земле подхватывая Льва под левую руку. Разница в росте сыграла им на руку. Со стороны казалось, что они просто мирно прогуливаются под руку неспешным шагом, и вряд ли кто-то заметит, что высокая барышня не галантно провожается полицмейстером, демонстрирующим свои владения, а поддерживает его, помогая идти прямо и уверенно, не показывая снова проснувшуюся боль. Сама Маша тоже чувствовала себя не лучшим образом. Огромная дурацкая шляпка мешала смотреть по сторонам и видеть окружающих, а наряд вообще превращал ее в своих глазах в рыцаря из 16 века. С кринолином она освоилась быстро, благо пару раз приходилось его надевать, а вот вес наряда больше 15 килограмм и чудовищно по ее меркам затянутый корсет («Ну барышня, ну выдохните еще немного, ну широко же») не только не давал сделать полноценный вдох привычным способом, но и давил на ребра, вжимая и смещая их. Так и шли они, держа на лицах дежурные улыбки. Лев ворчал и тихо ругался по-немецки, выражением лица и движениями правой руки делая вид, что рассказывает гостье о деревне. А Маша вежливо кивала, считая метры до здания полиции, показавшегося вдали, и надеясь не грохнуться в обморок пока за ними не закроются двери отделения. Крестьяне исподтишка посматривали на странную пару, но лезть с расспросами, да и просто здороваться никто не решался. Шаг, еще шаг… Последние метры дались тяжко, а когда Маша запнулась на порожке, наступив на подол платья и слишком сильно сжала руку Льва, тот уже откровенно скривился и зашипел, благо, никто лица бравого офицера в этот момент не видел. За спинами хлопнула верь и они наконец остались одни. Весь первый этаж большого двухэтажного здания занимал отдел полиции. Личный кабинет полицмейстера, камера для временного содержания, архив, арсенал, еще какие-то помещения. Второй был жилым, хотя сейчас, насколько понимала Маша, жил там только сам Лев. Мужчина медленно скособочившись прошел в привычное помещение собственного кабинета, добрался до кресла за широким рабочим столом и со стоном в него опустился. Маша первым делом сорвала с головы шляпку, сгрузила ее на этот самый стол и уселась на стул, стоящий напротив, легла руками на столешницу, растягивая спину и пытаясь устроить свое тело так, чтобы было не так больно и можно было дышать. -Это ад. Нет, честно, как ваши женщины в этом ходят. Мало того, что фасоны – гадость, но это же еще и дико больно. - Да, - с интересом за ней наблюдал Лев, периодически кривясь от приступов боли, - Никогда не задумывался. -Угу. Еще бы, вам бы только на тонкую талию любоваться, да в вырез, - Девушка тихо рассмеялась, охнула и замолчала, вглядываясь в мужчину. Сейчас он был таким, каким она привыкла видеть его на протяжении последних нескольких лет. Белые волосы собраны в хвост и аккуратно убраны за спину, легкая появившаяся щетина сбрита, даже бакенбард, привычных и модных у мужчин этого времени не наблюдалось, лицо слегка покраснело от напряжения, но ниже подбородка не было видно ни кусочка кожи. Весь офицер скрывался за слоями вычищенного форменного сюртука, перчаток, брюк. Белый воротник рубашки на шее перехватывал черный платок галстук. Маша присмотрелась. Чего-то не хватало. С тяжким стоном выпрямилась. -Сиди, я сейчас. И ушла в сторону лестницы наверх. Ей странно было вживую идти по этому дому, изученному вдоль и поперек за последние годы незримого наблюдения. Не только видеть устройство, но ощущать смесь запахов, трогать теплое дерево, чувствовать, как слегка прогибаются под ней ступеньки. Где комната Льва она знала, как и то, что он не имел привычки ее запирать, что она всегда считала беспечным. Спартанское убранство внутри тоже было знакомо. Никаких украшений, голые стены, стол, столик, пара шкафов, несколько стульев, прибор для умывания и бритья, зеркало и единственная роскошь – достаточно широкая кровать. Маша подошла к столику, над которым висело слегка помутневшее уже зеркало и быстро среди мелких предметов отыскала небольшую серебряную заколку – булавку для галстука с черным камнем на навершие и тонкой цепочкой, соединяющей камень и колпачок, закрывающий острую часть булавки. Когда она спустилась, Лев уже сидел выпрямившись и перебирал какие-то бумаги. Бумажной работы за эти дни накопилось действительно много. Волков был не лучшим писарем, поэтому вел обычно только рядовую документацию, остававшуюся у них в архиве, а вот все отчеты отписывал лично Лев своим каллиграфическим, излишне четким без украшательств почерком. Девушка зажала булавку в руке, аккуратно спрятав ее в перчатке. Достала из небольшой сумочки припасенные таблетки, налила воды из стоявшего рядом графина в простой глиняный стакан и отнесла Льву. Тот, отвлекшись, принял стакан с благодарностью, с легким недоверием сгреб с обтянутой черной материей ладошки белые кругляши и закинул их в рот. -Встань, а? Мужчина посмотрел на девушку удивленно, он, погруженный в работу, уже воспринимал ее скорее, как часть обстановки. Но повиновался. -Не умеет тебя твой адъютант нормально собрать, - слегка криво улыбнувшись, сказала Маша, подойдя впритык, достав булавку и попытавшись ее приколоть. В перчатках не получалось. Тогда она стянула их, бросила на стол и занялась делом напрямую. Лев наблюдал за ее сосредоточенным лицом исподтишка. Происходящее казалось ему настолько нереальным, что даже почти нормальным. Совершенно невозможное существо сейчас своими тонкими длинными пальчиками неумело цепляло ему булавку на галстук, забавно по привычке прикусив нижнюю губу. Такой знакомый жест, и так странно было не только наблюдать его, но и чувствовать шедшее от девушки тепло, иметь возможность коснуться ее. Сейчас он остро чувствовал их разницу в росте. Пусть он в своих привычных кавалерийских сапогах, дававших ему несколько лишних сантиметров, а она в туфельках на совершенно плоской подошве «Мерзнет, наверное,», но разница была более чем внушительная, хотя почему-то не казалась неудобной. Он аккуратно незаметно стянул перчатки с рук и отбросил их. Хотелось кожей почувствовать, что она здесь, реальная. Перехватил в свои руки ладони девушки, закончившей работу. Она слегка вздрогнула. -Прости. Непривычно как-то. -Что? -Что касаются просто так. Отвыкла. Он притянул тонкие пальцы к лицу и аккуратно коснулся губами. -Мне тоже непривычно касаться. Знаешь, я ведь несколько лет искренне мечтал сделать именно это. Осознав, что он только что сказал и испугавшись своей бестактности, он поднял глаза на ее лицо и увидел то, чего точно не ожидал. Это выражение он помнил очень и очень хорошо. Он запомнил его в мельчайших деталях, потому что именно оно вызывало в нем все то, что он в себе не принимал, но что его манило. Огромные темные глаза были распахнуты, а ведь он уже привык видеть их слегка прищуренными в глубине, потемневшей еще сильнее радужки откуда-то взялись озорные огоньки, и очень особым образом поднятые уголки губ наталкивали на весьма определённые мысли, как тогда, несколько лет назад во время танца с ней. - Знаешь, о чем я мечтал искренне несколько лет? На крыльце раздались быстрые шаги. Лев автоматически отстранился, разворачиваясь лицом к двери и готовясь уже обругать первого, кто войдет в двери. Маша сделала два шага назад и подхватила свои перчатки. Мужчина бросил быстрый косой взгляд на спутницу, ее лицо снова стало очаровательно вежливым, с простой улыбкой, а тонкие пальчики поспешно прятались в темный футляр. В комнату практически вбежала молодая, прилично, но небогато одетая крестьянка. -Лев Палыч, вернулись? Счастье-то какое, а я уж думала, что все, надолго вы у Тиберия Ивановича залегли, слухи-то ходили разные, всякие, что и посекли вас, и волки погрызли, и убили насовсем. Но я не верила им, нет, не верила. Я ваш мундир вычищенным держала, да все остальное. А второй-то где, что на вас был? Вы отдайте, если испачкан – очищу, да заштопаю, если надо. Женщина затараторила сходу, не отдышавшись и не дав полицмейстеру начать его гневную тираду, а увидев Марию, резко замолчала. Маша, встав сбоку так, чтобы наблюдать одновременно за обоими, аккуратно поглядывала на происходящее. Девушку она знала, кажется ее звали Ольгой, она постоянно крутилась при участке, служила здесь, наверное, но чтоб Лев с ней говорил, не замечала ни разу. Лев Павлович, тем временем, выпрямился, вытянувшись и приняв привычное себе положение, на лице его проявилась какая-то холодность, серьезность. -Ольга. Мне сколько раз тебе еще повторять, чтобы ты стучалась, прежде чем входить куда-либо? – Интонации также были холодными, даже какими-то надменными. Девушка опустила глаза, явно удрученная таким приемом. -Не важно. Спасибо за одежду, но нет, ничего чинить не надо. Лучше обедом озаботься. И уборкой на втором этаже, нам, скорее всего, понадобится еще одна комната. И она должна быть достаточно удобна для барышни. -Да, Лев Павлович, все сделаю. – Тихо ответила девушка, искоса поглядывая на Машу. -Спасибо. Иди. Мне делами надо заняться. Девушка покорно вышла за дверь, тихо её за собой затворив. Маша подошла чуть ближе и тихо проговорила. -Почему ты с ней такой строгий? -Потому что она должна понимать кто я, и кто она. Машенька, здесь не поместье Тиберия, где я друг хозяина. Здесь моя вотчина. И народ должен чуять, кто здесь хозяин. Девушка понимающе улыбнулась. -Таблетки подействовали? – мужчина кивнул, -Тогда займись делами, много их нельзя пить, а действовать будут недолго. А я пока осмотрюсь. Это прикольно, потрогать здесь все живьем. Можно? -Конечно. Только аккуратнее. О, и шляпку одень. Волосы тебе уложили удачно, да со спины видно, что короткие. Маша со вздохом подняла со стола тяжелую шляпку и водрузила ее на превращенные в короткие кучеряшки волосы, подвязав лентой. Гулять по участку долго не пришлось. Уже минут через 15 в него влетел Петр, а вместе с ним и еще один невысокий казак, уже седоватый, кряжистый и коренастый, отчаянно похожий на лесного разбойника, случайно надевшего другую одежду. -Лев Павлович, письмо! - Волков передал полицмейстеру слегка примятый конверт, печать на котором Маша узнала и издалека, мигом вернувшись к столу. Заглянуть через плечо читающему мужчине было невозможно, поэтому содержание приходилось угадывать по его стремительно серьезнейшему лицу. -Кто принес? -Дык странный какой-то. Морда уж больно разбойничья, да вот одежка не вяжется, слишком приличная, хотя и замаранная. Но не нашенская. Вроде как нашенская, а вот что-то не так сделано. -Что сказал? -Что мол, так и так, письмо госпоже Марьяне Ивановне принес, ответа подождать желает. Ну. Я ему навешал, что госпожа его в гости к женишку уехать изволила, но чтоб не ждал сильно, вызвался самолично свозить письмецо, раз дело срочное. -Срочное, не то слово. Молодец. Иди, подожди на крыльце пока. Казак вышел, а Лев молча протянул письмо Петру, из-под руки которого пристроилась читать Маша. В изящных выражениях отправитель выражал надежду на скорейшую встречу и надеялся на теплый прием. Откровенно выпрашивал приглашение в гости. Через неделю. Обещал прибыть лично и точнее определить суть дела, которую он обрисовал в прошлом послании. Надеялся на скорейший ответ. -Ну и что делать будем, Лев Павлович? Брать же его надо. -Да подожди ты, дай подумать. Хорошо сказать: «Брать», а заманишь ты его как? Ведьмы- то нет, ответим мы как. Мария Давидовна, вы почерк в ее письмах видели? -Ага. Заковыристый такой. Если у вас случайно гениальный копировщик не припрятан, то писать в ответ не вариант. Поймут, что не она писала. -А может напишем, что приболела и от своего имени заставила кого-нибудь писать? -Петро, ну какой приболело. На такие письма ответы пишут самолично даже, когда у тебя половина пальцев отрублена. Лев вышел из-за стола и беспокойно зашагал из угла в угол. -Оно надо бы Алексею Ивановичу сообщить, может он что смагичит. -Он-то смагичит, это уж не сомневайся. Сиди вот, потом его в известность поставим, когда вернется. -Нельзя тут магичить, - Подала голос Маша, - Спалят. -Кого спалят? - Удивленно посмотрели на нее мужчины. -Нас. Ну, поймут, что это ложь. Простите, сленг. Что это такое объяснять не буду. Отвечать нельзя, но ответить надо. -Да уж, задачка. -Подождите, а почему тот казак сказал, что отправил Марьяну к жениху? -Так Тиберий наш Иванович интерес проявлять изволили специфический к ней в сове время. -Ага. Интерес. Ага. – Маша покусала нижнюю губу. – Зови сюда посла нашего. Петр глянул на Льва, тот махнул рукой. Казак вышел. -Ты что задумала? -Ответим, не отвечая. Без письма. Занята больно барыня наша. Некогда ей письма при чужих-то писать. -Но… -Лев, вот ты бы стал писать письма к чужой барышне, прибывая в гостях у девушки, на которой собрался жениться? Я бы нет. -О… В помещение вошли казаки. -Так, едь к тому послу и скажи, что барыня занята дюже. И подмигни ему на этом так пахабненько, чтоб понял, чем она там занята. И скажи, что она кланяться велела отправителю письма и сказала, что с радостью ждет его в гости. -Все понял? – Перевел внимание обалдевшего от насевшей на него незнакомой девушки казака на себя Лев. -Да, господин полицмейстер. Как не понять. -Выполняй. Петро, а ты письмецо и правда отвези Алексею Ивановичу, пусть почитает. Ну и на словах диспозицию передай, - Губы мужчины растянулись в несколько ехидной улыбке, - Передай, что ждем его светлейшего присутствия, для обсуждения деталей. *** Спустя два часа в двери разъяренным вихрем ворвался Алексей Иванович. Лев копался в бумагах, поминутно отвлекаясь, чтобы прихлебнуть кофе из своей чашки или чай из чашки Маши. А сама девушка тихонько сидела на стуле в углу около одного из шкафов и внимательно вчитывалась в один из томов свода закона Российской империи. Просвещалась. -Вы что творите, ирод? Вам кто позволил? Без согласования? Без приказа? -А с чего мне вашего приказа дожидаться, господин следователь? Я здесь власть, я здесь закон. Спасибо скажите, что вас в известность поставили, ваши-то полномочия здесь кончились, ту, за кем приехали, вы уже поймали. Алексей задохнулся и побледнел от ярости. Лев же нарочито небрежно оторвался от бумаг, аккуратно откладывая лист в сторону и теперь взирал на громко дышащего мужчину с каменно- спокойным лицом. -Это я виновата, - Раздалось из-за угла. -Что? А вы вообще молчите. Мария Давидовна, вы вообще лицо гражданское, если не задержанная. Вы-то зачем в это дело полезли? -Ой, простите, что не дождались вашу светлость из приключений. Ну да, надо было гонца еще поморозить, чтобы он заподозрил что-нибудь. А то без этого неинтересно, да? Алексей воззрился на девушку с смесью злости и откровенного удивления. -Решение принимать нужно было немедленно. Вот Лев Павлович его и принял, решив воплотить мою идею. Раздался стук в дверь, стучали явно ногой. Все резко замолчали, а Лев разрешил войти. В помещение боком, защищая от открывшейся двери поднос с посудой вошла Ольга. -Ой, Лев Палыч, я помешала? Простите, я быстро. Обед просто, горячий. Вам же поправляться надо, силы беречь. Алексей Иванович, здравствуйте. -Здравствуй, Оленька, - Очаровательно улыбнулся следователь девушке, как старой знакомой. -Простите, я не знала, что и вы здесь. А обед только на двоих принесла, для Льва Палыча и барышни. Но я сейчас и вам принесу. -Не надо, Ольга. Спасибо, мужчинам хватит, я есть не буду. -Мария Давидовна, не глупите. Вам надо хорошо питаться, силы копить, вы итак бледная сегодня. – Внезапно заботливым тоном проговорил Лев. Алексей посмотрел на полицмейстера с подозрением, но возражать не стал. Еще 10 минут прошли в молчании, пока девушка не принесла две лишних порции, так как по дороге к ней присоединился Волков. Расположившись кругом за рабочим столом Льва к его явному неудовольствию, обедая и обсуждая сложившееся положение дел, в итоге они сошлись на том, что идея заманить в поместье ведьмы таинственного бунтовщика все-таки хорошая идея, тем более, что ниточка, которой занимался Алексей Иванович, оказалось ложной. Помещик понятия не имел, кто мог ему писать. И в словах последнего Алексей не сомневался. -Остается, господа, одна проблема. Кто сыграет нашу ведьму для прикрытия? Ведь вряд ли он сунется сюда совсем уж без какой-либо разведки. А столько долгое отсутствие хозяйки так или иначе просочится сплетнями в окрестные деревни. Алексей, откинулся на своем стуле, довольно вытирая губы платочком и задумчиво оглядывая окружающих. Петр пожал плечами, перекладывая обязанность думать на начальство, Лев нахмурился. Маша, все время разговора молча отщипывавшая по кусочку от куска хлеба и жевавшая, задумчиво смотря в окно, повернулась к мужчинам. -Алексей Иванович, а вы сможете заморочить оставшихся обитателей дома так, чтобы они другую женщину приняли за хозяйку. -Ну, вообще-то это очень сложно, да и ненадежно, - протянул голосом маг, - Но в целом, если людей будет меньше десятка, то попробовать можно будет. Если женщина будет хоть отдаленно похожа. -Ну, я вроде бы отдаленно похожа. В ее –то одежде. -Нет, - Лев резко встал, с шумом отодвигая кресло, - Нет, Маша, ты так делать не будешь. Это опасно, глупо, просто невероятно глупо. Мы не можем тобой рисковать. Это вообще не твое дело, ты, в конце концов, девушка. -Ага. Девушка. А кто вам нужен? Девушка. Да и позволь напомнить, назвать меня совсем уж беззащитной нельзя. Ну и в добавок, у вас выбора нет. Где вы еще найдете особу женского пола, которую можно поставить на такую позицию. -Жинку мою можно, например. – Подал голос Волков. – Она чернявая, как та ведьма, правда фигурой получше, подороднее вышла. Алексей слегка скривился. -А жинка твоя, позволь спросить, Петро, меха носить любит. Волков злобно глянул на следователя и даже чуть ощерился по-звериному. -Ну значит не подойдет. Ты прости, но вашу звериную натуру за человечью в таком случае особо не спрячешь, да и не знаем мы, кто там в гости заглянет. Был человек с магическими способностями, значит и занять ее место должен человек с какими-никакими, а магическими способностями. А у нас таких, которым доверять можно, только Мария Давидовна. Так что она права, вариантов других нет. Спасибо, что это неизвестный хоть предупредил загодя, время подготовиться будет. Да и вас подучить, милая барышня. А то, простите мне такую наглость, вы в платье выглядите как юный корнет в юбку облаченный. А так не пойдет. Разошлись уже к вечеру. Лев остался разбираться с бумагами. Алексей уехал в поместье ведьмы, готовиться к магической работе, а Волков вызвался отвезти Марию обратно к Тиберию, где она собиралась провести эту ночь, чтобы оттуда завтра «вернуться» в свое поместье уже другим человеком. Алексей, упорно не желавший выходить из участка последним, все пристававший ко Льву с дурацкими деталями, разговорами, так и не дал женщине нормально попрощаться с полицмейстером, а потому она покидала участок в весьма плохом настроении. В легких опустившихся сумерках на крыльце она остановилась, глубоко вздыхая и осталась ждать пошедшего за коляской Волкова. Вечер наполнялся обычными звуками деревни. Поверх них, совсем тихо, но рядом послышалось тихое всхлипывание. Оно раздавалось прямо где-то за крыльцом, и маша уже собиралась пойти проверить, кто там плачет, когда подошел Петр и увел ее, сказав суровое: -Не трогай. На обратном пути она перебралась к вознице на облучок и дала волю любопытству: -Кто там плакал? -Ольга, кто ж еще. -Но почему? Ее кто-то обидел? И почему ты не дал мне ее утешить. -Ох, Мария Давидовна, плохой утешитель из главного обидчика. -Не поняла. Что я сделала-то ей? Вроде вежливой была. Мужчина хохотнул. -А вам делать ничего и не надо было. Хватило и просто появиться, да Лев Павлович весьма показательно к вам свое отношение при ней выразил. Не заметили, что ли? -Так она, они… Они вместе были. А я, получается… -Не получается. Вместе, тоже придумали. Вы ж за кого нашего Льва принимаете? Он дворянин, офицер. Ему ли до безродной девки снисходить? Влюбилась она, глупая в него. Сурового да уродливого, все жалела ходила его, обогреть пыталась, а он отказывался, сам того не понимая влюбляя еще больше. Оно ж недоступное всего желаннее. Да и дура она, вбила себе в голову, что он из-за внешности своей к ней не идет. Темнота. Не хватает разумения же понять, что Лев Павлович человек принципов. Ме-зо-льянс, -Последнее слово он проговорил по слогам, как специально выученное- Даже в простой связи не допустит. Отец ему не простит. Странные они, благородные. Вот ссылки он ему простил, а бабу по любви выбрать, если не того роду, не простит. Ну вот и бегает глупая, а он и не замечает. Даже приворожить его хотела. -А он что? Не приворожился? -Да кто ж ей даст? Чтоб моего начальника еще зельем колдовским каким мимо меня опаивали? Нет, такому не бывать тогда было. Унюхал я, да разлил чашку. Получил тогда за документы загубленные, да мелочи. Ну и девку припугнул, чтоб не лезла. Да такой дуре разве объяснишь. А теперь вы нарисовались. Ну, это хорошо, может что поймет да отвянет наконец, а то у меня есть пара казаков без жинок, что к ней посватались бы, справная девка же. *** Камин горел, как всегда, лишь слегка разгоняя уютную, обволакивающую тьму. Почему-то пахло апельсинами. -О, какие гости, не ждал, не ждал. -Врете вы все, - Сварливо ответила Маша, вставая с дивана и подходя к столику с креслами. На этот раз Демон выглядел почти нормально. Обычное европейское слегка вытянутое лицо без лишней растительности, зачесанные короткие волосы и все те же кошачьи глаза и все это в упаковке из такого же обычного, привычного ей классического костюма. Только белые перчатки и странные глаза выбивались. Девушка привычно опустилась в мягкое кресло, прежде чем начать. -Что будешь? Чай, может быть, что другое? – Спросил он, приглашающе поднимая небольшой стальной кубок, украшенный ковкой ей навстречу. -Чай – это прям хорошо. А можно с бергамотом и небольшим количеством рома. -Все для вас, моя дорогая ведьмочка, все для вас –На столе материализовалась пол-литровая прозрачная кружка, напиленная темным напитком. Маша взяла ее в руки, понюхала и сделала глоток. Вкус был именно тот, который получался, когда готовила она. -Я хотела сказать спасибо. -За что же? - Демон даже постарался сделать удивленное лицо. -За Льва. Это вы его подлечили. Такие раны с такой скоростью сами не затягиваются. -Ну, не я. Это все Алти с его эльфийским сном. Побочный эффект, так сказать. Но ты права. На это был расчет. Иначе наше пари не было бы честным. В конце концов, я не хотел, чтобы ты проиграла просто потому, что твоя ставка пролежала бы две недели в бреду умирая от ран, оставленных когтями оборотня. Тогда у тебя не было бы по сути шанса на этот выбор. -А значит вы бы победили с самого начала. Зачем такие сложности. -Я уже говорил. Я играю честно. Мне не нужен раб, мне нужен Гвардеец, который придет ко мне по своей воле, а не потому, что его принудили обстоятельства. Твой львенок будет жить и будет достаточно здоров, чтобы твой выбор был сделан честно. Я не вмешиваюсь. Не помогаю тебе, но и не мешаю. Смотри, внимательно смотри на тот мир, в котором хочешь себя запереть и на тех людей, с которыми хочешь себя связать. Я буду просто ждать здесь, и, как подобает радушному хозяину, поить тебя любимыми напитками. Ну и устраивать небольшие радости жизни, как подобает кавалеру. Кстати, об этом. – мужчина сделал небрежное движение рукой и на черной поверхности столешницы засветился самый обычный белый пластиковый тройник из которого торчала так же обычная усб зарядка. -Это для плеера. Это, конечно, анахронизм, и не хорошо. Но я же вижу, тебе без него плохо. Если не будешь разгуливать с ним по улицам, то эта зарядка всегда к твоим услугам. -Спасибо. –Маша была удивлена. Не такого приема она ожидала. Нет, она понимала, что ее будут заманивать разными способами. Но ждала скорее обещаний невероятной силы и власти, а не любимый напиток и возможность слушать музыку, когда угодно даже в 19 веке. -Не за что. Допила? Молодец. Топай домой, тебя ждет чудесный день в корсете, ты уже оценила все прелести этой очаровательной детали белья? И, ведьма, смотри по сторонам внимательнее. Когда женщина пропала, из темноты выступил эльф. -Господин, вы не переборщили с зарядкой? На кой она ей сдалась, если скоро девчонка будет итак здесь. Лучше бы пару миров поинтереснее показали. -Живые существа – разные, мой старый ворчливый слуга. Время других миров придет, когда она заскучает. А сейчас они ей не нужны. Посмотри на нее, она влюблена и еще не разочарована. Сейчас она должна полюбить и это место, желать приходить сюда. А там разберемся. -Да там всего несколько дней осталось. Стоит вот огород городить. -Ну, не факт, не факт. Может перед нами все-таки счастливая сказка и она таки придумает, как всучить ему дущу, а он возьмет. Или додумается начать задавать правильные вопросы. -Но вы тогда останетесь без своего Гвардейца. -Нет, что ты. Она же не отдаст душу по договору, а подарит. А подаренное можно и забрать обратно, было бы желание. В конце концов, все сказки не зря заканчиваются в сааамом начале настоящих отношений. В ее случае пресловутое «долго и счастливо из уст рассказчика почти прозвучало». Но ведь на этом моменте начинается все самое интересное. Не правда ли? Она влюблена. Пусть любит и разочаровывается, а потом приходит сюда, к настоящему другу. К тому, кому она действительно нужна. Ее сломаю не я, я лишь соберу из осколков то, что необходимо мне.