Дурные сны - дело нехитрое

      Стоило открыть глаза и попытаться оторвать голову от обивки коротковатого для него дивана, как виски пронзила непривычная и неприятная молния, в глазах поплыло, а в добавок замутило.       Алексей Иванович, галантный кавалер и развеселый балагур, постоянный участник уютных столичных пирушек всегда пил умеренно, крайне умерено. Не с его даром и не с его судьбой напиваться было, мало ли что под воздействием зеленого змия сотворить можно. А потому отвратительное ощущение крепкого похмелья не посещало его уже лет 15, если не больше, с самых ранних юношеских лет.       Всегда элегантный, он скорее сполз с дивана, чем поднялся, пошарил глазами по комнате, увидел оставленный кувшин с тазиком для умывания, и про себя возблагодарив добрую служанку, слегка пошатываясь, направился к нему. Холодная вода, сначала вылитая на себя сверху, а затем и опробованная прямо лицом, сделала свое дело. Маг наконец смог хоть немного соображать. Боль в голове и чувство тошноты не ушло, но хоть со зрением все наладилось.       Мужчина бродил по комнате, в которой так по-скотски и внезапно вчера напился, и собирал детали одежды. Благо, проснулся он в рубашке и штанах и один, а значит натворено ночью ничего не было. Медленно, лениво застегнул пуговицы на жилете, потянулся вернуть на место галстук и вдруг вспомнил холодные пальцы, внезапно скользнувшие вчера по его коже. И все, что было после вспомнил.       Чистая светлая кожа столичного дознавателя, мага и карьериста пошла уродливыми красными пятнами, руки мелко задрожали, когда он осознал, что именно вчера произошло. Но момент паники был короток. Уже через несколько секунд мужчина взял себя в руки, быстро закончил с туалетом и вышел из комнаты. Первым делом проверил наложенные на слуг чары. Вчерашняя попойка им не повредила. Похвалил себя за умелость. И быстро, не прощаясь с хозяйкой, выскочил на двор, чтобы ехать в поместья Ерохина, запереться в комнате и как следует обдумать случившееся.       Проходившего слишком быстро и куда более дерганной походкой, чем обычно, к конюшне столичного гостя проводил взглядом молодой казачек и поморщился, уловив похмельный дух даже издалека. ***       К тому моменту, как лошадь застучала копытами по двору помещика-врача, Алексей уже успел успокоиться, досконально вспомнив все, что наговорил он, и что в ответ ему порассказала странная гостья из якобы другого мира. До сих пор, хотя и проникся к ней определенной симпатией, этого перед собой отрицать не стоило, поверить в ее странную сказку у мужчины не получалось. А вот история о ее споре с Господином была весьма и весьма интересным событием. И непонятно, что с ней пока делать. А правда о нем? Ну что ж… Кто ж ей поверит-то в такое, если он сам не верит в происходящее?       В комнату Алексей заходил уже совсем успокоенным. Закрыл дверь на замок, закрыл магически на всякий случай, и отправился переодеваться в свежее.       Стараниями странной девицы его гардероб сильно уменьшился, причем поганка умудрялась выбирать лучшие вещи. Но добиться приличного вида от себя он все-таки смог. Головную боль убрал очередной пилюлей из небольшого пакетика. В конце концов, командировке скоро конец, а дома пополнить запасы можно хоть бы и в день приезда.       Тошнота прошла, но есть не хотелось. Следователь уселся за рабочий стол и занялся составлением подробного отчета для начальства. Тщательно задокументировал все происходившее в последние дни, добавил свои замечание по поводу возможных заговорщиков и их целей. Еще раз подробно описал поведение и действия странной женщины.       Закончив заполнять белые страницы своим мелким, слегка вытянутым идеально-каллиграфическим почерком с множеством украшательств, Алексей Иванович убрал все в весьма пухлую уже папку, и решил сотворить себе выходной. Не сгорит же без него за несколько часов все это село, и вся эта беспутная компания?       Раздевшись до рубашки, с особым тщанием разместив одежду в шкафу, мужчина забрался в постель и моментально уснул, по старой привычке неосознанно сворачиваясь клубком, выпихивая из-под уха подушку и укладываясь на свои руки. Из блаженной тьмы его вырвали громкие стуки в дверь.       Привычка сработала безотказно, полностью осознал себя Алексей уже идя к двери, приглаживая растопыренными пальцами волосы, расправляя затекшие плечи и натягивая на лицо привычную улыбку. Щелчок замка и вот на очередного казака смотрит уже тот самый щеголеватый следователь из самого Санкт-Петербурга, полураздетый, слегка помятый, но как всегда очаровательный и улыбчивый, вежливый. «Черт бы побрал эту вежливость и этих казаков, что ходят за ним как приклеенные. Волков их приставил или сам бледнолицый?».       Казак вытянулся перед начальством и отрапортовал, что во дворе господина дознавателя ожидает срочный гонец из столицы с пакетом.       День перестал быть блаженно бездельным.       Алексей не стал тратить время на одевание, переживут, надо же показываться иногда человеком, и быстрым шагом спустился во двор. У ворот действительно нашелся тот самый гонец, так и не слезший с явно усталого уже скакуна. -Что ж вы, милейший? Спустились бы, отдохнули, да и животное бы пожалели, - начал он привычный разговор с человеком, заранее прекрасно зная, что тот ответит. -До передачи пакета не положено, - мужчина был незнаком, говорил тихим, каким-то хрипящим голосом, но Алексея это не волновало, важным был только пакет тонкой кожи, запечатанный личной печатью Александра Христофоровича и опутанный дополнительно прекрасно виденными им магическими нитями. Взять в руки такой сверток может либо посланник, либо адресат, остальных ждет крайне неприятный и очень горячий сюрприз. Алексей протянул руки к пакету, почувствовал легкое тепло, то ли оставленное гонцом, то ли подаренное коже заклинанием, и, забыв совершенно об окружающих, быстро развернулся и ушел обратно, к себе. Двери запирал крепче, чем обычно. Перепроверил защиту на окнах и только после этого, закрыв окно тяжелой занавесью и положив сверток на стол, вскрыл печать.       Внутри его ждало несколько писем. Конверт, предназначенный ему, переплетали тонкие магические линии. Обычная процедура для особого сотрудника. Остальные бумаги были «чистыми». Свое письмо он отложил на край, всматриваясь в остальные бумаги. Запечатанное письмо госпоже Марии Львове, приказ о помиловании и возвращении из ссылки для Льва, подорожные грамоты на всех троих. Больше ничего существенного. Чувство долга призывало вскрыть свой конверт, но любопытство победило. Свеча, нож и навыки, приобретенные в ранней юности, опять сослужили свою службу, и через несколько минут мужчина уже пробегал глазами строчки, написанные знакомой рукой секретаря Бенкендорфа. Ничего важного, выражение вежливого интереса, приглашение прибыть в Петербург. На середине страницы почерк и язык сменились. Дальше размашистым почерком было дописано несколько фраз на немецком. То ли не все доверял своему секретарю всемогущий Бенкендорф, то ли просто не хотел запускать очередные сплетни раньше времени в их маленьком ведомстве. Писал начальник, конечно, красиво, но для не привыкшего читать по-немецки Алексея все-таки слишком сложно.       Разбирая записку, мужчина едва удержался, чтоб не смять ее в руке. Эта беловолосая сволочь опять оказалась на коне. Нет, он точно какая-нибудь магическая дрянь. Чем-то другим объяснить происходящее было невозможно. Мужчина прекрасно помнил, что Маша написала в своем письме, и это было несколько бредово, так что Алексей ждал короткого привычного приказа6 «Привести в Петербург, желательно живой. Тайно» и не больше. Уж точно не вежливых ответов самого начальника, да еще и с такими заверениями. Особенно почему-то бесило даже не резкое изменение положения еще недавно опального дворянчика, которое грозилось перерасти в еще большие неприятности, а обращение Александра Христофоровича с сложившейся ситуацией. Генерал прекрасно разбирался в особенностях света и слабостях людских и знал, как их использовать, однако, сам воспитанный в строгости, с искренним презрением относился к внебрачным связям, а тем более признаваемым публично незамужней девушкой. Собственно, из-за этой части письма Алексей и не ждал положительного решения, по его опыту, мараться в таком начальник бы не стал принципиально. А тут, смотри-ка. Видимо странная девица оказалась поистине необычной и необходимой.       Алексей аккуратно сложил письмо, слегка подрагивающими руками вернул на место печать, осмотрел свою работу. Опытный человек бы заметил, что конверт был вскрыт. Но опытные люди и не будут больше на него смотреть.       С некоторым тупым безразличием и разочарованностью распечатал свои и принялся читать. Его письмо и дополнительные бумаги были куда как длиннее.       Когда в дверь резко постучали, Алексей вздрогнул, автоматически сжав ладонь и чуть смяв листы, которые все-еще держал в руках, хотя мысли были уже далеко от написанного. Раздражение накрыло волной, он ненавидел, когда мешали работать, думать, решать очередную забавную человеческую задачку, тем более, что эта оказалась интересной. Отложил листы, встал и нарочито медленно, растягивая секунды и шаги до двери, направился открывать. После первого перерыва тарабанить не переставали, причем делал это явно кулак кого-то очень разозленного или испуганного. Замерев на секунду перед дверью, Алексей решил встретить пришельца с раздраженным выражением лица, но потом передумал, моментально меняя мимику на улыбку и легкую растерянность, даже сонность. Щелкнул замок, дверь распахнулась.       За ней обнаружился Лев Павлович Вольмер, встрепанный, с неубранными волосами, находящийся явно в откровенной ярости. За спиной невысокого полицмейстера растеряно смотрел на него Тиберий Иванович и примостилась махина его помощника с привычно спокойно-закрытым лицом.       «Меняются они выражением лица, что ли» - мелькнуло в голове Алексея, когда в его комнату, нагло отодвигая его с дороги, впечатывая в ковер грязные сапоги, вошел полицмейстер. -Да что случилось, господа? – изображать удивление даже не пришлось. -Мария Давидовна пропала, да таким способом, что про него лучше у вас спросить, - тихо проговорил Тиберий Иванович, и добавил, с некоторой тревогой глядя в спину друга, уже обходившего комнату следователя по кругу, глядя впереди себя явно ничего не замечающими глазами, - И Аглая тоже запропастилась куда-то. -А как они связаны? -Вот этим они связаны, я так думаю, - Лев остановился наконец перед Алексеем и протянул тому женскую ленту на ладони.       Маг прищурился и брать в руки ее не рискнул. Что-то было с кусочком ткани сильно не так. Казалось, что от него тонко тянет мертвечиной. Мужчина провел голой рукой над лентой, кожу ущипнул холод. -Ну и что это за дрянь такая, - нахмурился Алексей, разом теряя наигранное спокойствие, - Подожди, сам определю, положи вон на стол, только не на бумаги. Полицмейстер молча послушно сгрузил ношу на голое дерево и сделала пару шагов назад, наблюдая, как Алексей складывает над лентой пальцы странным образом и шепчет что-то непонятное, на слух напоминающее латынь. -Ух ты. И где ж вы такое достали. И, простите за грубость, на кой черт голыми руками лапали? – мужчина развернулся к Льву, грубо перехватил его ладонь, развернул к себе и принялся осматривать. -Не переживайте, все, что эта дрянь могла сотворить, она уже сотворила.       Только сейчас Алексей заметил, что спутанные белые волосы подозрительно сильно завиваются и еще не до конца высохли, а от полицмейстера отчетливо тянет тиной и еще чем-то крайне неприятным. -Вы что… вы как, - следователь отпустил руку и отошел на пару шагов, уставившись на стоящего перед ним человека как на что-то противно-странное, будто решая, прибить на месте или сбежать по добру по здорову. -Я никак, я попался. И чуть не сдох в руках этой…- Лев поморщился, но продолжил – Маша вытащила, чудом каким-то. Не помню, я не соображал уже. -Воистину, чудна наша Мария Давидовна, воистину чудна. Так, подождите. Если она вас вытащила, то куда потом делась? -Откуда пришла, туда и делась. - Девку она допросила, ну по-своему, дотронувшись, - вступил в разговор волков, прекрасно видевший, чего его начальнику стоит сохранять хотя бы подобие спокойствия, - Потом сказала что-то на счет того, что накажет виновных и ушла в Темный мир. Мы из девки выбили, кто ее послал, прискакали сюда, а Аглаи уже нет. Благо Тиберий Иванович тоже приехать из поместья ведьминого изволили, подтвердили, что никуда служанку не посылали. Значит действительно пропала. -Тааак, все плохо, господа, сдается мне, что все очень и очень плохо. У нее комната есть? – Алексей лихорадочно пытался сообразить, просчитать, что происходит, впадая в глубине души в панику, понимая, что повышение его, как и любая благодарность от начальства сейчас испаряется прямо на глазах, а увольнение или того хуже ссылка встает в полный рост как вполне реальная возможность продолжения карьеры.       Мужчины практически промчались до коморки, отведенной служанке за особые заслуги под травы. Стоило Тиберию своим ключом отпереть дверь, Алексей ворвался в помещение, закрывая обзор остальным и стал лихорадочно осматривать полки, не обращая внимания, что раскидывает по сторонам. Травы, травы были вполне обычными, ничего не говорило о том, что здесь бывает ведьма. Умна и маскируется хорошо.       Мужчина залез в дальний край коморки, вытянул на свет небольшой сундучок, оказавшийся запертым на простой замок. -Ломай, - короткий приказ, моментально выполненный казаком, срубившим замок с дужек одним ударом.       Под крышкой оказались вроде бы ничем не примечательные предметы. Какие-то листки, обрывки тканей, несколько украшений, завернутых в тряпицы. Ничего интересного по мнению полицмейстера. Маг же уставился на них во все глаза и заковыристо выругался. -Она передала ленту? – убитым голосом продолжил он. -Она. -Тааак. Так… мужчина встал и молча вышел, сделал несколько шагов по коридору в сторону своей комнаты, затем остановился и велел, - Содержимое сундука сожгите. Подчистую. Да и сундук сам. Только руками голыми не касайтесь. Сделала еще несколько шагов, снова остановился: -А сестра ее где? Приведите.       И уже не оборачиваясь быстрым шагом пошел к себе, Лев отправился за ним, Волков остался разбираться с ведьминым сундуком, а Тиберий, бросив короткий приказ сбежавшимся на шум домашним, пошел догонять мужчин.       Стены комнаты начинали тихо давить, а ходящий кругами, четко впечатывая шаги в пол полицмейстер невероятно бесил. «Чертова деревня, чертова ведьма, чертовы все ведьмы, и этот призрак бледный тоже чертов, вот же вляпался.»       В комнату заглянул один из слуг и отрапортовал барину о том, что сестру Аглаи тоже найти нигде не могут. Причем во вроде недавно видели, но девка как сквозь землю провалилась. -Ну почему же как, - слегка протягивая слова, произнес наконец Алексей, - Именно, что провалилась, судя по всему. -Может уже поделитесь своими сокровенными знаниями? Вы –то, видимо, в курсе, куда делась Маша. – голос Льва был обманчиво холоден и спокоен. Алексей уже знал, что так выцветают из него эмоции только, когда офицер очень и очень не спокоен. -Может и в курсе. Да сказать особо не могу. Прости уж, обещал прошлой ночью вашей ненаглядной, когда она у меня на плечике отдыхала, - Алексей сам не понял, как эти слова у него вырвались и почему, но в следующую минуту его уже впечатало со всего размаху в стену, а в лицо немного снизу вверх заглядывали совсем полинявшие до светло-серого глаза альбиноса, бывшего в ярости и даже не скрывавшего этого. -Ты что несешь, скотина. -Лева. Не надо, - сильные руки Петра и Тиберия оторвали офицера от его жертвы, отвели в сторону, закрывая Алексея спинами, скрывая от глаз. Из-за них послышалось тихое, почти шипящее: -Я тебя, сволочь, вызываю. Слышишь, гаденыш столичный. Алексей как-то внезапно посреди этого урагана успокоившийся и осознавший себя летящим в пропасть, преувеличенно ехидным тоном ответил, поправляя смятую рубашку: -А вы не можете, Лев Павлович. Видите ли, вы дворянин, блааагородный. А я что? Я даже не разночинец, не крестьянин. Бастрад-с. Не с руки вам об меня шпагу марать. Кодекс это ваш не позволяет. -Тогда я тебя просто так пристрелю, без всякой дуэли. -На каторгу или, того хуже, эшафот пойти не боитесь? Я ж все-таки не простой бастард. Или что заколдую вас? -Да иди ты со своим колдунством чертовым и каторгой, убью, слышишь, - Лев пытался прорваться через заслон казака и врача, но те держали крепко, оттесняя постепенно к противоположной стене. -Успокойтесь, Лев Павлович, неприлично так себя вести человеку вашего положения, честь мундира опять же мараете. – он отошел к столу, взял с него письмо, предназначенное Марии, и пошел к Льву, словно любопытный посетитель к клетке с диким зверем, - Ничего у нас не было, разговаривали просто. Вашей даме сердца выговориться надо было о делах, в коих вы не сведущи. В Темном мире она, не знаю уж вернется ли. Честно говоря, если вернется, я перестану думать, что она умна. Ведьма ваша хозяину того мира, видимо служила, по его приказу и ленту вам принесла. Смотрите-ка, и ему вы тоже не нравитесь. А на счет чести Марии Давидовне можете не беспокоиться, что у нее в головушке я не знаю, но сам предпочитаю блондинок, - подошедший уже вплотную мужчина протянул руку и накрутил на палец один из растрепанных белых локонов опешившего от такого обращения полицмейстера, - Только красивых и с манерами получше.       Локон высвободился, а Алексей впечатал конверт с письмом от Бенкендорфа в грудь Льву, аккуратно выбрав место выше швов, и добавил: -Страшненькая она у вас, если честно. И воспитания никакого. Не интересно. Вернется, вот письмо ей передайте от Александра Христофоровича. Все, аудиенция окончена, идите. Алексей показательно отвернулся и отступил к окну, отодвинув занавеску и делая вид, что смотрит во двор, ожидая, когда офицер ответит что-то или бросится на него с кулаками. Но в повисшей тишине было слышно только грозное сопение, а потом звук четких удаляющихся шагов.       Лев ушел, не сказав и не сделав ничего. «Ну и отлично, ну и чудесно. Не у одного меня будет дерьмовый, очень дерьмовый день.» Вместо ожидаемого чувство удовлетворения, внутри ощущалась пустота и накатывало глухое отчаяние. Не полицмейстера, ох не полицмейстера ждала каторга. За спиной стукнула закрывшаяся дверь.       Мужчина сгорбился, развернулся, дошел до стула у стола, опустился на него, уронил голову в руки и закрыл глаза, пытаясь осознать происходящее, понять, что происходит. «У девчонки, по ее словам, договор, спор с самим Хозяином. Условием был Лев. Но тогда на него бы не покушались бы. Да он был бы самым бессмертным человеком в мире. Какого черта что не день, так он пытается сдохнуть? Какого черта на него покушаются слуги Хозяина? Он не нарушает договоры, это знают все. Он никогда не нарушает договоры. Что вообще происходит в этом свихнувшемся месте?». ***       Волков шел за спиной своего начальника, отслеживая каждое движение. Готовясь, если надо, перехватить и не дать офицеру погубить себя окончательно, попытавшись все-таки убить выскочку. Ну или подхватить, если выдержка упертого коротышки все-таки даст сбой. Оборотень вообще не понимал, как этот человек еще ходит. От него явно шел запах страха, бешенства, но сильнее всего пахло кровью. Свежей, теплой. Однако Вольмер шел, даже не шатаясь, не морщась, даже не сутулясь.       Так же молча офицер попытался взобраться на лошадь. Но здесь выдержка дала сбой. Петр молча подхватил начальника и отвел в сторону. Усадил в теньке, а сам велел запрячь двуколку. Пока слуги копались, он наблюдал за неподвижно сидящим мужчиной. Бледно-зеленый цвет лица, ставший за последние дни уже привычным, оттенялся внезапно появившимся легким румянцем, желваки были напряжены, вылинявшие глаза сощурены до щелочек, то ли от боли, то ли от бессильной ярости. Но при этом лицо офицера сейчас более чем когда-либо напоминало маску, надетую театральным актером.       Двуколка подъехала. Петр согнал с места кучера, помог начальнику устроиться, забрался сам и тронулся. Непривычная к его духу лошадь прядала ушами и озиралась, но пошла ровным шагом.       До участка доехали молча. Также молча выгрузились и дошли до кабинета. Лев остановился на пороге своего кабинета и проговорил: -Наблюдение за этим не снимать. Если рыпнется куда – перехватить. Отправит почту – перехватить. -Даже особых курьеров? -Даже особых. Я отдал приказ – моя ответственность. Твои люди не пострадают. Волков кивнул, хотя понимал, что полицмейстер не видит этого движения. -Меня не беспокоить. Только если эта падла куда-нибудь соберется. С остальным сами разбирайтесь. Лев сделал шаг вперед и закрыл за собой дверь, стараясь не смотреть в глаза своему помощнику. Хотя Петру этого и не надо было, чтобы понять, что происходит. Казак вышел из помещения, подозвал одного из сидевших в отдалении казаков, тихо отдал приказ. Сам же прошелся вокруг участка, прикидывая, где бы устроиться: в сенях или под окном. Потом тяжело опустился на землю прямо под окном кабинета начальника полиции и прикрыл глаза. ***       Лев медленно и неуклюже сделала несколько шагов до своего привычного кресла, опустился в него пытаясь найти положение поудобнее. Но такого не было. Рука и живот болели ужасно, глотать было больно, желудок сводило в комок. Взгляд уперся в столешницу и как-то тупо сфокусировался на небольших белых круглешах, лежащих аккуратно на листке сбоку. Лев поморщился, таблетки, как их называла Маша, он заметил еще с утра, но не прикасался, не зачем было. А сейчас сгреб ладонью и запихал в рот, даже не запивая, закрыл глаза пытаясь найти удобное положение, чтобы дождаться действия.       Минут через 10 он неуклюже поднялся из своего кресла, проковылял к шкафчику и достал из его глубин бутылку, припрятанную там на случай и кружку.       Алкоголь он не особо уважал, особенно такой, и прибегал к нему редко, считая уделом слабых. Но сейчас Лев Павлович Вольмер и чувствовал себя слабым. Слабым, бесполезным и ничего не понимающим. А еще чудовищно уставшим. Первая порция упала в пустой желудок камнем. Но дальше пошло лучше.       На столешнице лежал нераспечатанный конверт с именем Маши, а в офицере боролась совесть, исполнительность и желание прочесть. В коне концов он махнул на честь и совесть рукой и вскрыл бумаги.       Короткий текст произвел впечатление. Не то, что Марию зовут в Петербург на встречу, вежливо зовут, нет, он и раньше прекрасно понимал, насколько девушка может быть нужна с ее-то способностями и знаниями о их истории. Неприятно, очень неприятно кольнуло отвращением немецкая часть. «О вашем любовнике не волнуйтесь, ему будет даровано полное помилование и обеспечена безопасность.»       Что шло дальше его уже не волновало. В сознание впечаталось это «любовник», не любимый, не возлюбленный, ни как-то еще. Любовник.       Сознание наполнялось позабытым уже отвращением к ней и к себе, ведь, сейчас он очень хорошо это понимал, это слово подходило им как нельзя лучше. Именно что любовник.       Рука сама потянулась к кружке. Настолько никчемным, искупанным в грязи, бесполезным, бессильным Лев не чувствовал себя никогда. И преданным.       «Любовник, значит. Темный мир, значит. Ну, неудивительно. А я хорош, хорош, даже в лицо этой скотине столичной плюнуть не смог. Просто ушел. Ну а что, игрушке бунтовать не положено, развлечению, любовнику.» Особенно где-то внутри жгла мысль о том, что ночью, пока он метался в муках выбора, женщина, с которой он собрался навсегда связать свою жизнь пила и не просто пила, а с чертовым столичным сученком, с самого первого дня пребывания в жизни Вольмера раздражавшего сначала своими попытками подружиться, влезть в близкий круг. Скользкая гадина, змееподобная, с улыбочкой этой вечной, насквозь фальшивой. Ну чем он так зацепил Машу, что она с ним вечер провела?       Ехидный внутренний голос начал перечислять ответы на невысказанный вопрос: «Красота, рост, манеры, обходительность, здоровье, знания, которых у тебя нет и быть не может, харизма. Тем, что он это не ты.»       Снова захотелось пристрелить эту сволочь. Не по правилам, не на дуэли, просто пристрелить. А лучше забить, захлестать плетью на смерть, чтобы чувствовать, как жизнь уходит.       Лев выпил еще.       Из пьяного тумана, медленно наполняющего голову, внезапно всплыла рациональная мысль: «А ведь она опять защищала тебя. В письме. Любовник – это просто любовник. Не возлюбленный, не жених. На мужской чести это не оставит пятна, только на женской. Даже если ничего дальше не будет. А ведь она написала это, когда я спал, когда она не знала моего отношения, не знала меня».       Стало еще горше, от мысли, что маленькая тощая девчонка даже в такой мелочи защищала его. Все время, все чертово время она, слабая, сама нуждающаяся в защите, оберегает его. А он? Он не может сделать ничего в ответ.       В дверь постучали. Лев посмотрел мутными глазами на нее и промолчал. Пусть уходят. Пусть все идут ко всем чертям.       Постучали еще раз. Потом раздался грохот и дверь распахнулась, как оказалось под тяжестью тела его помощника, ввалившегося в комнату. За ним вошел Тиберий. Врач быстрыми шагами подошел к столу, скривился, увидев бутылку: -А ты, Петр, говоришь, что он в порядке. Какое там. Вон, просто выбрал более извращенный способ самоубийства. Лев, ты меня слышишь? Понимаешь еще? -Слышу, не глухой. Вы зачем сюда вломились? Что вам не сидится где-нибудь там, подальше. -Нет, так не пойдет. Петр, бери его, пошли на улицу. – врач отстранился, давая место крупному казаку, который, не говоря ни слова, сгреб начальника за грудки формы и поставил стоймя. Лев попробовал отбиваться, возмутился таким поведением, но мужчине явно было наплевать сейчас и на возмущения начальника и на обещания запороть и отдать под суд, даже на обещание натравить столичных магов по его волчью душу он никак не отреагировал. Просто обнял по спине и силой повел, куда Тиберий Иванович показывал. Оно на плечо закинуть и отнести было проще. Но швы повредить недолго, да и перед остальными казаками такого показывать нельзя было. Начальство оно и есть начальство и таковым должно оставаться.       Врач вышел впереди них на улицу, отошел к стоявшей неподалеку бочке с водой и указал на нее. Волков кивнул, дотащил практически не сопротивляющегося, только что-то злобно шипящего по-немецки Волмера до нужной точки и с силой окунул его в воду. Подержал за волосы несколько секунд, дал вынырнуть вздохнуть. Офицер попытался что-то выкрикнуть. Опять не по-русски. Волков повторил процедуру.       После третьего раза услышал задыхающееся, но сказанное уже почти нормальным голосом: -Хватит. Отпустил, отошел на шаг. На всякий случай. Офицер уже сам опирался руками о края бочки, здоровой ладонью вытирал воду, стекающую с лица. -Ну, теперь вы речь человеческую понимать можете, друг мой. -Что у вас случилось, ироды? -Внутри поговорим, - холодно ответил врач и отправился обратно в помещение.       Вольмер, поддерживаемый Волковым, поплелся за ним. ***       Из невеселых мыслей Алексея Ивановича вырвал звук распахнувшейся двери. Маг сдержал первый порыв кинуть в неизвестного гостя чем-нибудь тяжелым или хотя бы выругаться, медленно поднял глаза. на пороге стоял хозяин дома.       Тиберий Иванович вошел, аккуратно закрыл за собой дверь, и прошел к столу. -Что вы знаете? -О, много, слишком много всего, слишком много. -Не придуривайтесь, Алексей Иванович, что вы знаете о Маше и не говорите нам, не говорите Льву? -Вам не кажется, что это не его дело? И не ваше. Если я и знаю что-то большее, чем вы, то значит дама не пожелала доварить вам или ему свои секреты. Неудивительно, впрочем. На стол легла перчатка. -Не разбрасывайтесь на моем столе своими вещами. -Во-первых, на моем столе, во-вторых, я вызываю вас, - голос спокойного мягкого Тиберия Ивановича был холоден и четок, даже как-то непривычно ниже, чем обычно, - Какое оружие вас устроит? Клинки или пистолеты. -Не дурите, я убью вас и дело закончится ничем. Да не ничем, вашим позором, что связались со мной. -О, я не мой друг, которому так дорога честь и мнение отца, мой родитель, как вы знаете, умер, а репутации моей вообще мало что может повредить, настолько она испорчена. Так какое оружие вы выбираете. Заметьте, я даю выбор вам просто из жалости. Должен же быть у вас хоть какой-то шанс. -Шанс? Шанс? О каком шансе вы твердите, да я просто убью вас и все, чтобы не выбрал? – Алексей вскочил со своего места и уставился уже нескрываемо злобным взглядом в спокойное, слишком спокойное лицо оппонента. -Вы забываете в своей гордыне, Алексей Иванович, что я дворянин. И получил надлежащее образование. И смею вас заверить, и клинком, и пистолетом владею уж точно не хуже монастырского бастарда. Так что переживайте за свою жизнь.       Вот он, взгляд, который преследовал Алексея всю его жизнь, холодное презрение, отвращение к бастарду от тех, кто лучше, кто чище. Это отрезвляло, давало возможность взять себя в руки.       Следователь натянул привычную вежливую улыбку на лицо: -Полноте, сударь, не буду я с вами драться. Зачем мне это? Вы всего лишь деревенский помещик. Я – служу в третьей канцелярии. Мы птицы слишком разного полета, знаете ли. -Хорошо. Не хотите, так, будем по-другому.       Алексей моргнул непонимающе, а в следующий момент челюсть взорвалась болью, а его самого бросило на пол. В следующую минуту, не давая подняться, Тиберий придавил его к полу, вывернув руку за спину и натянув мышцы так, что любое его движение, сопротивляющееся могло стоить разрыва мышц. Шеи коснулось что-то холодное. -Это скальпель. Вы знаете, как я с ним искусен. – Алексей попытался утвердительно кивнуть, но сталь больно кольнула у самой сонной артерии. –Хорошо. Вы расскажете мне все, что вы знаете и надо знать нам. Иначе я не убью вас, о нет. Не переживайте. У хирурга есть куда более интересные способы внушения и увещевания. По крайней мере, сделать вас столь же уродливым снаружи, как и внутри вполне в моих силах. -Я не могу, - тихо, стараясь не шевелить шеей, проговорил Алексей. – Я ей обещал не говорить. -Именно не говорить? -Угу. -Хорошо.       Ощущение металла исчезло. В следующую минуту исчезла и тяжесть на спине. А потом Алексея вздернуло на ноги.       Поставив своего оппонента Тиберий Иванович пихнул его к столу: -Берите бумаг и перо и пишите. -Что писать? -Все, все, что знаете. Господи, вы что, тупой? Не говорите, пишите все. Алексей подчинился. Строчки ложились криво, но вместе с словами приходило какое-то внутреннее облегчение. Теперь это не только его проблема. Теперь и их. Разделение ответственности – прекрасная вещь.       Когда следователь закончил, Тиберий Иванович аккуратно забрал листы и вышел из комнаты, остановившись ненадолго на пороге и тем же спокойным холодным тоном проговорив: -Я был бы рад, если бы к моему возвращению ни вас, ни ваших следов здесь не было. Вы чрезмерно злоупотребили моим гостеприимством. Стукнула дверь, помещик ушел. *** -На читай. Читать-то можешь? Да не хватай мокрыми руками, вытрись нормально сначала. Тиберий наблюдал, как офицер, еще не окончательно протрезвевший и пришедший в себя, пытается вытереть лицо, убрать очередной раз вымокшие и спутанные волосы, понять, что вокруг него происходит. Потом берет в руки листы с прыгающими строчками, вчитывается. Пьяная злость медленно сменяется удивлением, а затем и чем-то новым, чего на лице друга он как-то раньше не замечал. -Но почему? Почему она мне не сказала? -У нашей Марии Давидовны, как я полагаю, пунктик на свободу выбора. Сдается мне, она сочла, что, если расскажет, ты сделаешь это просто из рыцарского благородства. Чистая душа, что еще сказать, слишком молода и слишком наивна. А потом мы все хором, как оказалось, твердили ей, что ты у нас принципиален до нельзя и в сторону девушки без титула даже не посмотришь. Мы-то, идиоты, пытались ее успокоить, что мол, ты не из тех, кто по крестьянкам от скуки бегает. А оно вон как вышло.       Врач устало опустился на стул напротив рабочего стола.       Лев Павлович, закончив читать, по привычке аккуратно сложил смятые литы и попробовал их выпрямить, не смотря на мужчин. -Вот скажи мне, Лева, как тебе это удается, а? Нет, серьезно, ты точно какое-то древнее магическое чудовище, сирена. Как тебе удалось заполучить такую женщину, да еще и так крепко к себе привязать. Такое сочетание глупости и благородства надо еще поискать. И то вряд ли найдешь и за сотню лет. -Что теперь? Получается, она ушла? Ушла к нему, к этой дряни потусторонней? – Лев неудачно дернулся и поморщился, - Волков, ты же оборотень, ты же всего этого касаешься, можно как-то отправиться туда, за ней? -Я, Лев Павлович, может и оборотень, да в дела магов не лезу. И с Темным Господином точно связываться не стану и людям своим не позволю. Да и недолюбливает он, как говорят, волков. Так что понятия не имею, как в мир этот попасть. -Ну и что нам делать? -Вам, мой друг, отправиться в постель, пережить перевязку, а затем спать. На один день с вас хватит. И думать. Серьезно думать о судьбе своей. И о своих желаниях. Только, умоляю вас, будьте разумны. Хоть вы. Маша молода, романтична. Она совсем из другого мира, из другой эпохи, будьте благоразумны. -Да что ты несешь? Как я могу спать, когда она там… там.. а черт, непонятно где. -Вернется. Я думаю, что вернется. Алексей же написал, что Господин не нарушает договоров, а по договору у нее еще 6 дней есть. Так что вернется… В сенях раздались шаги, в дверь, удивленно окинув ее взглядом, вошел казак, которого Волков недавно посылал к Алексею. -Петр Николаевич, там девка вернулась, ну та, которая сестра Аглаи. Ну, мы ее сюда привели. На всякий пожарный, вдруг вам надо. -Надо, нам точно надо, веди ее сюда, - Тиберий Иванович встал со стула, освобождая его для будущей гостьи, а казак, дождавшись утвердительно кивка от непосредственного начальства, ушел за пленницей.       Вошедшая девушка была напугана, но явно не взявшими ее в оборот казаками. Ее усадили на стул, а Лев Павлович каким-то чудом приняв приличное положение и даже строгое выражение лица, с которым обычно говорил с допрашиваемыми, произнес: -Ну-с, барышня, рассказывайте, где пропадали. И где сестра ваша.       Молодая крестьянка, против какого-то ожидания, заговорила, сначала спокойно, будто о ком-то другом рассказывая, а потом и зарыдав, перемежая рассказ, всхлипами и фразами «да что со мной будет-то теперь». Ее не перебивали, слушали молча. Когда закончили, Петр кивнул казаку, чтоб тот увел ее и сам вышел с ними, но быстро вернулся. Тиберий и Лев молчали, переваривая историю о одетой в странные мужские одежки Марии, о ее «черных, как ночь поганая, и будто костер вдали горит» глазах. -Ну, что думаешь, ты у нас сегодня оплот разума. -Не знаю. Вот именно, что разума. А вся эта ваша магическая чертовщина в разумную картину мира не укладывается. Я думаю, что перевязать тебя надо. Раны осмотреть. Потом девушку домой отвезу, напою ее чем-нибудь, нервы успокаивающим. Потом надо проверить, готово ли все к севу. -В общем, нормальная жизнь нормального человека. -Тебе тоже советую. Ничего мы сделать не можем, только ждать. В твоем случае еще и надеяться. Пошли. Мужчины поднялись наверх, в комнату Льва и занялись рутинной перевязкой. ***       Петр не спал всю ночь, да и как тут уснешь, когда такое творится. Сторожил офицера. С него, дворянина малахольного, станется сотворить что-нибудь глупое. По началу Лев после ухода Тиберия просто лежал в своей комнате на кровати, даже шороха не улавливали чуткие уши оборотня за его дверью.       Потом встал и спустился вниз. Волков едва успел уйти, чтоб остаться незамеченным. Ни к чему сейчас смущать человека посетителями. Есть моменты, которые должны быть пережиты в одиночестве.       Весь вечер и ночь лев просидел в своем кабинете. То замирал в кресле за столом, то ходил кругами. Петр слышал шум оружия, начальник чистил пистолеты свои, саблю точил. Потом опять начал пить. И в этот момент притаившийся под окном волк напрягся, испугался, как бы офицер не сотворил глупость какую. Но Лев не сотворил. До самого рассвета пил, точил и чистил оружие и напевал под нос странные песни, что-то на немецком, а что-то и по-русски, но странное.       Петухи уже отпели свое, село просыпалось, солнце медленно вставало из-за горизонта, обещая необычно светлое, но морозное утро. Петр не заметил, как придремал, и вскинулся, только когда ударила входная дверь с другой стороны здания и прозвучали тяжелые, но четкие шаги.       Тяжело поднявшись, тело все задубело от сидения, он пошел к входу и увидел начальника своего при полном параде. Идеально, даже как-то слишком идеально для всегда чрезмерно на его взгляд аккуратного офицера, сидящий мундир, свеже побритое лицо без единой царапины на бледных зеленоватых щеках, привычно идеальная выправка, полный набор оружия.       Лев Павлович велел оседлать своего коня и ждал на крыльце, когда его приведут. Волков медленно подошел -Куда это вы не свет ни заря собрались, Лев Павлович. -Поеду, прокачусь. – По короткому, сухому, но сказанному странным голосом ответу и ударившему в нос запаху, оборотень понял, что начальник его, как бы не выглядел, был просто в стельку, почти мертвецки пьян. -Может не надо? Подождете здесь, вдруг Мария Давидовна вернется. Лев повернулся лицо к помощнику, взглянул на него красными, в прожилках глазами, которые этим утром были какого-то нежного, почти яркого голубого цвета, и тихо произнес: -У меня ты есть, чтоб ее здесь ждать. Охраняй. Деревню эту, участок и ее жди. Понял? Что б спокойно тут все было. -Понял, господин начальник. Все сделаю.       Коня подвели. Лев тяжело на него взгромоздился, но тут же выпрямился в седле и, не сказав больше ни слова, уехал.       Волков дождался, когда начальник свернет за поворот и подозвал одно из молодых казаков, что-то тихо проговорил, почти на ухо, а потом развернулся и пошел обратно в участок. Охранять. И ждать.