In the land of gods and monsters

      Он чувствует, как руки скользят по его боку, затем по груди, по ключице, по мышцам, что образуют шею. Потом через его затылок, пока не сомкнулись у него на загривке.       Более того, он может чувствовать нежное касание губ к шее; затем его челюсть, кадык, мочка уха. Он может чувствовать дыхание, щекочущее кожу, и запускающее целые табуны мурашек по спине. — Разве ты не хочешь проснуться? — шепчет приятный голос ему на ухо. Очень женский голос.       Она пахнет мылом и чем-то ещё — чем-то своим, знакомым. — Нет… — выдыхает он.       Смех мягкий, приятный, знакомый. — О, но я думаю, что ты должен. — Губы касаются его уха. — Уже почти утро…       Он испускает стон. — Пусть будет себе утро, без меня. — О, нет, — смеется она, — я не думаю, что ты этого хочешь. — Губы скользят по его скуле, — На самом деле, я думаю, ты должен проснуться. — проходят через лоб и переносицу. — Нет, — бормочет он. — Да. — Нет… — Да, Ято, пора просыпаться. — Но я не… — Проснись, проснись… — Я… — Вставай!       Ято чувствует, что его толкают — сильно — и он падает с громким вскриком и последующими проклятиями. Он поднимает взгляд. — Зачем, черт возьми, было меня бить? — стонет он и мучительно медленно возвращается в реальность. Единственная мысль, промелькнувшая в сонном сознании: «Я ненавижу тебя, и хочу, чтобы тебя долго и мучительно пожирали аякаши, Юкине». — Что я хочу знать, — фыркает шинники, — это почему ты стонал во сне, грязный, извращенный развратник?