Я остаюсь

Ллерил как никогда явно ощущает разницу между собой и Хлаалу Вендилом Северином. Он не втыкает подло кинжал в спину, а бьёт, глядя в лицо, наотмашь. Прятки ему изрядно надоели — настолько, что он готов явиться в поместье Северинов, взять Вендила за грудки и, встряхнув как следует, заявить в лицо, что знает всё. Злоба — не лучший советчик, убеждает Ллерил себя, когда остужает пыл. Недоумённый взгляд, громкое: «Вы не в себе, советник!» — вот и всё, что он получит в ответ. О, Северины наверняка расстараются, чтобы слухи о безумии первого советника расползлись не только по Вороньей скале, но и просочились на материк. Хорошо, если Адрил возьмёт на себя управление, но и то сомнительно. «Адрил», — мысленно повторяет Ллерил имя, пробуя на вкус снова и снова. Почему? Почему оно не приедается? Кто-то насыщается короткими интрижками, а он не может. Чувства с годами только крепнут, и ничто, даже женитьба и скорое отцовство Адрила Арано их не умаляют. Ллерил полагает, что сегодня останется в одиночестве со своими наблюдениями. Надо бы первым делом поведать о них Модину Велету, но хочется поделиться не с ним, а с Адрилом. Не сегодня, увы… Или?.. Сердце колотится, дыхание сбивается. С пера соскальзывает клякса и марает лист с подсчётами возможной прибыли от продажи эбонита, закрашивает пару цифр. Не беда, благо память у Ллерила не ухудшилась. Перепишет. Адрил всё же явился на зов — не мысленный, а переданную через слугу просьбу. Оставил изо дня в день прибавляющиеся с постепенным пробуждением Вороньей скалы дела и жену и пришёл. Дверь кабинета открыта, поэтому его голос и последующие чёткие шаги отчётливо различимы. Ллерил откладывает перо и ждёт, когда Адрил Арано войдёт, плотно прикроет дверь… Да пусть не прикрывает, даэдрот с ней. Главное — увидеть, даже если придётся помолчать. Тот осторожно запирает дверь, чтобы не хлопнула… Ллерил глядит в дорогое лицо, замечает, что кожа под глазами едва ли не чёрная; что волосы встрёпаны. Адрил не высыпается? Мается бессонницей? Ллерил встаёт, огибает стол и подходит к нему. Не ошибся, понимает он, когда замечает на лице усталость. Складки углубились, Адрил постарел за короткое время. — Ты ходил в гробницу, — не спрашивает, а утверждает он. Получив кивок в ответ, уточняет: — Зачем, Ллерил? Решил оставить Воронью скалу на произвол судьбы в тот час, когда всё начало налаживаться?! Проклятье! Неужели Адрил не понимает, что всё портит глупым упрёком? Именно тогда, когда обоим советникам нужно поработать сообща, потому что одна голова хорошо, а две… «Пара!» — не вовремя вспоминается детская шутка. Ллерил хохотал, когда проговаривал её, и тогда не думал, что самой шутки в этой фразе лишь крупица. — Почему — оставить? — удивляется он. — Послушай: то, что порождения пепла не нападают больше на Воронью скалу, хорошо. Но кто может поручиться, что это навеки? Как можно быть настолько безрассудным? Пока Телванни… — Телванни! — Ллерил ударяет рукой по столешнице с такой силой, что даже пресс-папье сдвигается. Это его успокаивает. Не хватало, чтобы чернильница обернулась и её содержимое перепачкало записи. — Ты меня часом не перепутал с Синдири? Если да, то напомню: я умею сражаться и уж точно не беременный! С горсткой пепла способен справиться! Рот Адрила неприятно кривится, в глазах блеск, но не злой, а… Отчаяния? Тот поднимает руки. — Морвейн, что за чушь ты несёшь? Ладно, был бы пьян. Но ведь трезв! Адрил слишком хорошо знает Ллерила, чтобы распознать, когда тот пил. Знает больше, чем Синдири, однако останется с ней. Глупо, глупо его удерживать. Следовало разорвать нелепую связь с того дня, когда появилась чета Арано. Не поздно, впрочем, сделать это сейчас — хотя бы затем, чтобы узы больше не крепли. Ллерил жмурится, глубоко вдыхает… Когда чувства перестают обуревать его так сильно и возвращается способность связно излагать мысли, он говорит: — Если считаешь важным узнать, что я увидел — точнее, услышал — в гробнице, то останься. Если нет, уходи. Впрочем, тебе лучше уйти в любом случае, даже когда выслушаешь меня. К Синдири. Навсегда. Если не уедешь и поможешь мне в нелёгкое время возрождения Вороньей скалы, буду признателен. Если уедешь, держать не стану. Хуже, чем есть, уже не будет. Он готов поклясться, что Адрил огорчён. В глазах — боль, потому что нелегко отрывать от себя то, что приросло не за один год. Ллерил чувствует именно это. Он уверен как никто: Адрил — тоже. …однако не жалеет о сказанных сгоряча словах и решение отменять не собирается. Давно следовало разорвать эту порочную связь. — Послушаю, конечно, — нарочито холодно проговаривает Адрил, — хотя это и не умаляет мнения, что ты поступил опрометчиво. Надо бы начать рассказ, но Ллерил молчит, потому что думает не о том, о чём следует. Он не сомневался, что однажды связь порвётся, но не предполагал как. Когда почувствовал, что любовь настолько окрепла, что превратилась в прочные, но болезненные узы, подумывал поискать повод отправить семью Арано на материк, но, как назло, суда перестали приходить. Адрил остался, и они оба только измучили себя — даже не надеждой, потому что оба давно выросли, чтобы жить ею. Тем лучше, что не уехал, не услышав слов расставания. Тем лучше, что слова всё-таки нашлись. Брара Морвейн не имела привычки плести за спинами интриги — и эту черту унаследовал её сын. Ллерил как никогда явно ощущает разницу между собой и Хлаалу Вендилом Северином. Он не втыкает подло кинжал в спину, а бьёт, глядя в лицо, наотмашь.

***

Нередко тот, кто должен узнать важные известия первым, узнаёт о них последним. Частенько подобное происходит в семьях: если один из пары изменяет, у другого открываются глаза, когда об этом гудит всё поселение. Ллерил помнит громкую ссору между Кресцием Кареллием и Афией Велоти. Недалёкий имперец прятался слишком неумело, однако его жена не хотела верить сплетням, пока не застала с любовницей. Как пить дать чьи-то похождения в гробницу Уленов начались давно, просто Ллерил не замечал. Ещё и Адрил подбрасывает поленья в огонь: — Значит, Релви не привиделось спьяну. Ллерил помнит тот случай, когда повар из «Пьяного нетча» по имени Дровас Релви надрался, невзирая на запрет пить что-либо крепче воды. Боясь, что его кто-то увидит пьяным — а может, и от Могрула, которому знатно задолжал, прятался — и донесёт Гелдису Садри, поплёлся той дорогой, по которой, кроме стражей, мало кто гуляет. Увидев, как дверь гробницы открывается и из проёма в ночь юркает тень, Релви не на шутку перепугался и вернулся в таверну. От Гелдиса, разумеется, огрёб… …а вот его слова сочли пьяным бредом. Все приняли слова пьяного недоумка за выдумку, а зря. Надо, ой как надо надо поговорить с этим Дровасом Релви, но Адрил огорошивает вестью: — Он уже давно смылся из Вороньей скалы. Злит, что Релви исчез так не вовремя. На Солстейме податься некуда — скаалы его не примут, медоварня захвачена риклингами. Значит, в храм на севере подался, как многие… Но Ллерил ошибается, причём сильно. — В Тель-Митрин, как выяснилось, он удрал, — поясняет Адрил. — Это насколько же должно быть плохо со слугами у Нелота Телванни, что он готов терпеть этого недалёкого? — Скорее Могрул сильно наступил на хвост, раз Релви готов терпеть невыносимого старого пердуна! — Ллерил не отшучивается в ответ, а говорит сердито. Поди-ка выуди теперь сведения из Релви! Вряд ли Нелот близко подпустит к Тель-Митрину кого-то из редоранцев. Он зол ещё и потому, что выведал о бегстве Дроваса Релви только что. В «Пьяный нетч» давно не захаживал. Да и какая разница? Повар из местных, Ллерил бы знал, если бы к Гелдису нанялся чужак. Ладно, скамп побери. Это не имеет значения. Сомнительно, что Релви сможет описать, как выглядела тень и какого примерно пола тот, кто выходил из гробницы. Достаточно предположить, что это женщина, потому что шаги Ллерил услыхал лёгкие. А если мужчина, то наверняка умеющий скрываться, как, например, промышляющий воровством или… …убийца. …из Мораг Тонг. Впрочем, это не играет роли. Некто привык быть незамеченным — и полагал, что таким и останется. Вряд ли это заставит Северинов спешно принимать меры — время показало, что они более чем терпеливы… — Жаль, что ты его — или её — спугнул, — вторит в такт неозвученной мысли Адрил. За то Ллерил прикипел к нему, что они оба глядят в одну сторону. — Северины притихнут. Может, так и лучше. Ллерил выиграет время, если, конечно, не будет отгораживаться и не обращать внимания на кажущиеся пьяным бредом чужие слова, а держать ухо востро. Если закопается по горло в разработку шахты, то получит кинжал в спину по собственной же глупости. Нередко тот, кто должен узнать важные известия первым, узнаёт о них последним.