Я остаюсь

Подлый. Трусливый… Мёртвый! Всё, на что сейчас способен Вендил Улен — зыркать пустыми глазами. Переносица вдавлена в череп, лоб расколот, но он узнаваем. Разве что борода неопрятная. Вендил явно запустил себя. Не спал, боясь, что его резко поднимут с постели и уведут в Воронью скалу? Поделом. Ллерил отыгрался за собственный граничащий с паранойей страх. Подлый… Вендил ловко ввёл Ллерила в зависимость от себя. Чем больше он давал денег, тем сильнее тот впадал в отчаяние — оттого, что не в состоянии их вернуть. Мелькало желание уйти с поста, но Ллерил остался из упрямства. Стискивал зубы, глядя, как Воронья скала медленно, но верно умирала, как покидали её жители целыми семьями. Раньше в этом месте было много детей. За последние же годы не родился никто, не считая мертворождённого у Милоры Иент. Настало другое время. Не так уж и много времени пройдёт, как появится ребёнок. Не у Синдири и Адрила, которые вот-вот уедут, а у Дрейлы Алор, чья твёрдость в решении не избавиться, а выйти замуж за Модина Велета и родить, невзирая на возражения отца, дарит веру, что Воронья скала оживает. Трусливый… Если бы Вендил был смелым, то Ллерил бы узнал о взращённой с детства ненависти от него самого. Услышал бы мерзкие словечки, неприятные, но лучше они в лицо, чем нож в спину. Лучше вовсе не знать тайну рождения, чем знать и взращивать в себе, в том числе и чужими стараниями, всепоглощающую ненависть. Поэтому Ллерил не жалеет, что остановил себя от расспросов об отце. Правда далеко не всегда похожа на милое личико. Чаще всего она подобна дряблой обвисшей жопе. Синдири узнала правду об измене мужа — и та едва не разрушила её брак и её саму. Мёртвый… Ллерил касается рыжих волос, сжимает их в охапку и поднимает голову. Складки на лице Вендила разглажены, однако тот узнаваем — и останется узнаваемым, потому что забальзамирован более чем хорошо. Ллерил небрежно опускает голову в мешок, что тот, после увязывает. Капитан «Выносливого дреуга» не станет ждать, когда он принесёт груз, пусть и важный. Ллерил мог бы послать кого-нибудь из воинов, но не лжёт себе, что торопится к пристани лишь затем, чтобы передать мешок с головой Вендила Улена лично в руки Адрила, в ком уверен как в себе самом. Ллерил хочет попрощаться не мысленно, как делал это, когда видел, что грузчики уносили ящики из поместья Арано к судну. И Адрила, и Синдири он застаёт на причале. Сердце подкатывает к горлу и мешает дышать. Или Ллерил стареет, и у него оно изношено? Отдышавшись, он быстро идёт по причалу и зовёт Адрила, когда тот ступает на трап. Не слышит, мелькает первая мысль. В горле пересыхает, и Ллерил облизывает солёные губы, когда видит, что Синдири отпускает руку мужа. Позволяет попрощаться? Или верит, что теперь Адрил — навеки её муж, и с Ллерилом того связывает только дружба? Нет, не только дружба, иначе бы не было так горько осознавать, что Ллерил расстаётся с Адрилом теперь уже навсегда. Вынужденность делить любимого с Синдири, конечно, смазала — и продолжает смазывать — горечь, но сердце жаждет услышать два слова: — Я остаюсь. Адрил сменил нордскую одежду на куртку из кожи нетча. Он помнит, куда едет. Плечи Ллерила украшает меховая накидка, купленная у торговца-норда. …потому что он остаётся в Вороньей скале — на острове, очень близком к Скайриму. — Хотел было поругать тебя за выбор неторопливого гонца, — замечает Адрил, глядя на мешок, — но, как вижу, в гонца решил поиграть ты. Если учесть, что меня в последнее время избегал… Не избегал, а забил голову мыслями, как добыть брёвна для Бастиона: треклятые скаалы воспротивились вырубке леса, который считают своим. «Он поредел! — такое услышал Ллерил обвинение от их гонца. — А всё из-за вашей непомерной жадности! Староста Фанари Сильный Голос требует прекратить вырубку леса, иначе…» …будто они не рубят деревья, чтобы строить дома и отапливать их. Ллерил не стал ни возражать, ни дослушивать, что должно последовать за этим «иначе». Вторая битва за короткое время ему не нужна, да и ровнять с землёй целое поселение ему ой как не хочется. Значит, нужно отыскать способ продавить скаалов. Мать в своё время нашла общий язык с Восточной Имперской компанией — Ллерил как-нибудь договорится с нордами, потому что перенял от неё много черт — гораздо больше, чем считал сам. Осложняет, что скаалы — не коррупционеры и не привыкли измерять всё в монетах. Над тем, что́ им предложить взамен, следует подумать. Ллерил наслышан, что талморцы в поисках сталгрима осложняют им жизнь… Пожалуй, на это и стоит сделать упор, когда он будет беседовать с Фанари Сильный Голос как глава с главой. Ллерил протягивает мешок. — Следи, чтобы Синдири не заглянула внутрь. Беременные, они впечатлительные, — предупреждает он. Руку он не убирает, даже когда Адрил берёт мешок и обещает: — Позабочусь, чтобы было доставлено адресату в целости и сохранности. — Тот улыбается, будто сейчас миг не прощания, а беззаботная беседа. Вскоре улыбка меркнет, лоб хмурится. — Не знаю, как обживусь — и приживусь ли — там, но ни на мгновение не пожалел, что провёл здесь долгие годы. Адрил перекладывает мешок в другую руку, а свободной пожимает ладонь Ллерила. По-дружески. Крепко. Обнять бы его, но Синдири не уходит, стоит на палубе и ждёт мужа. Ллерил отпускает ладонь, когда тащащие ящик грузчики просят его посторониться. — Прощай! — бросает он напоследок, после разворачивается и спешно покидает пристань. — Друг, — добавляет шёпотом. Погода сегодня на диво хорошая — не потому, что нет ветра (тот как раз таки довольно силён и штиль не предвидится), а потому что вулкан на время затух и перестал выбрасывать клубы дыма. Вместо серости Ллерил видит голубое, с редкими облаками небо и яркое, а не матовое, солнце. Сейчас не до прогулок. Первому советнику некогда отдыхать, в то время как из-за треклятых скаалов никак не начнётся ремонт Бастиона. Раньше те были более дружественно настроены, чем сейчас. Ллерил останавливается и упрекает себя за ложь. Он не хочет видеть, как отчаливает «Выносливый дреуг», и не борется с нежеланием, заставляя себя остаться на пристани. Он не хочет сегодня вообще ничего делать, разве что, в конце концов, почтить прах матери. Но делать крюк за бататами, которых после того, как на ферму Иентов напал дракон, в Вороньей скале и так негусто, нет желания. А нужны ли они усопшей матери? Ллерил сомневается. Уверен только в том, что ей гораздо важнее, когда он уверенно и бодро, а не вымученно, сомневаясь, что сдержит обещание, произнесёт два самых заветных слова; подчеркнёт, что продолжает — и продолжит — дело, которому Брара Морвейн положила начало: — Я остаюсь.