Я остаюсь

Крупные денежные траты способны раздуваться до долгов. Благо в битве с драконом никто не пострадал, потому что вовремя явился тот, кто может убивать этих тварей раз и навсегда. Пострадала только крыша дома Иентов и грядки с бататами от огненного дыхания. Плохо, очень плохо — придётся ждать следующего урожая. Много денег ушло — и немало уйдёт — на ремонт Бастиона. Помочь Иентам надо. Они не любят попрошайничать — настолько, что когда прошлый урожай погиб от внезапно наступивших заморозков, предпочли связаться с Могрулом, но не просить помощи у советника. Даже предстоящие, но ещё не случившиеся траты не смазывают то чувство облегчения и победы, какое принёс посланный Модином Велетом гонец. Ллерил едва ли не бежит к тюрьме Бастиона, вскользь слышит бурные обсуждения, куда и на что можно пустить драконьи кости. Гловер Меллори — и тот не остался в стороне. Голос с акцентом звучит громче всех — он говорит, что попробует изготовить доспехи из драконьей кости. Похвальное начинание, но… …Гловер, вероятно, думает, будто никто в Вороньей скале не догадывается, что он связан с Гильдией воров. Ничто не мешает ему «прогуляться» самому или нанять кого-то, чтобы приволокли кости из храма на Севере — некоторые жители, оболваненные камнем-хранителем слишком сильно, ушли, чтобы строить храм, а теперь постепенно возвращаются. Те поведали, что́ видели. Ллерилу всё равно, что будет с огромными костями, лишь бы не преграждали путь. Он не видел сам миг поглощения драконьей души, но всё, что выдавил из гонца, короткое: — Впечатляюще! Кажется, жителей волнует только дракон. Ллерила тот сейчас волнует мало, поэтому он не останавливается у огромного скелета, а обходит толпу зевак и только кивает в ответ на приветствия. В тюрьму он едва ли не врывается. — Где капитан? — уточняет у первого из воинов, не узнанного им из-за скрывающего лицо костяного шлема. Благо Модин Велет не ушёл. Тот вскидывает брови, когда видит, кто пришёл. — Я как раз собирался к вам, но раз сами пришли, тем лучше — не надо тратить время на дорогу. — Хотя Велет и соблюдает субординацию, но та ничуть не мешает время от времени язвить. — Идёмте вниз. Всё увидите — и поймёте — сами. В камерах пусто, не считая одной. Ллерил останавливается и подходит к решётке. Зря, ой, зря не попросил поднести факел, чтобы поглядеть, кто копошится. Кажется, вот-вот раздастся смех, злорадный… Что бы сказал Вилур Улен сейчас, Ллерил не знает, потому что не слышит ни смеха, ни гадких словечек; не видит ни распухших окровавленных губ, ни сломанного зуба. Никто не глядит на него снизу вверх глазами-щёлочками из-за кровоподтёков. — Напился, отказался заплатить и запустил бутылку из-под суджаммы в Гелдиса Садри, — рапортует Велет. — Не сто́ит внимания. В клетке, где находился в своё время Вилур Улен, сейчас сидит пьянчуга. Действительно, не следует тратить напрасно время — даже на то, чтобы узнать, не пострадал ли Гелдис. Если да, то несерьёзно: Ллерил бы знал, что тот погиб или тяжело ранен. — Есть погибшие? — уточняет он, чтобы что-то сказать. — Ну а какая битва без жертв? — вздыхает Модин Велет. — К счастью, потери небольшие. Те, кто погиб, получили удары в спину… Мораг Тонг… Речь обрывается, сменяется скрипом двери. Ллерил топчется и не сразу решается войти. Пыточная. Кто-то взят живьём и готов говорить? Может, это сам Вендил? Если так, услышит Ллерил смех сквозь разбитые губы? — Ленивые ублюдки! Ну почему не убрали? — На полу — тело. Пальцы вывернуты. Ясно, ломали их, чтобы пленник заговорил. — Сказал, — Модин Велет пинает труп ногой, — что на острове должно было появиться отделение Мораг Тонг. Но даэдровщина с этим драконьим жрецом — или кто он там? — сбила планы. Она перекрыла дорогу — и это говно… — снова пинок — уже другой ногой, — не текло к нам на остров. Выжидали подходящее время — и дождались! Велет не шипит — он попросту не умеет этого делать, а едва ли не кричит. Его глаза сверкают от злости едва ли не ярче факелов. Воняет кровью и затхлостью, но Ллерила не тошнит. Не неженка-мальчишка он, чтобы его мутило от пыточной. Вендила здесь нет, понимает он, бегло окидывая взглядом три тела на полу. Никого с рыжей шевелюрой. — То, что я просил, принесли? — уточняет он. — Да, но… — Велет подходит к ящику у стены и поднимает крышку. — Значит, я прав: тело Вендила унесли в храм. Его прах упокоится в гробнице рядом с папкиным. — Он поворачивается к Ллерилу и поясняет: — Череп раскроён, потому что этот ублюдок, поняв, что до него добрались, попытался смыться. И смылся бы, если бы не Крик. Добил его Ралис. Он самый быстрый, но не всегда глядит, куда надо бить. Значит, череп раскроили. Плевать, в каком Вендил виде. Ллерила волнует только две вещи — узнаваем ли и не перепутали ли того с кем-то ещё. …поэтому он торопится в храм, даже не прощаясь с Модином Велетом. Важно — убедиться, что Вендил Улен мёртв, а как тот погиб, волнует мало. Главное, чтобы чтобы Солдин не усомнился, чью башку заполучил в коллекцию для зала дома Хлаалу. Если понадобится, Ллерил заплатит магу Телванни — не саму Нелоту, конечно, а ученику-мажонку, — чтобы затянул трещину в черепе. Чародеи-то могут исцелять даже глубокие раны у живых, значит, смогут и у мёртвого! Ллерил заплатит, сколько скажут… …и тут же осаживает себя. Как бы снова не обнищать! Крупные денежные траты способны раздуваться до долгов.

***

Когда случается два события в одно время, отчего-то всё внимание уделяется менее значимому. Бурные обсуждения мёртвого дракона поутихли к тому времени, как Ллерил распрощался с Модином Велетом. Жители Вороньей скалы разбрелись по домам. Рёбра скелета отделили от позвоночника, череп отволокли в сторону, чтобы расчистить путь. Ллерил ненадолго останавливается, бегло оглядывает то, что осталось от дракона, и сворачивает к храму. Теперь неподалёку не отирается воин, готовый защищать первого советника. В этом нет нужды. «Прекрасно справились. Модин умеет их наставлять. А ещё они знают, чем чревато, если Воронья скала угодит в лапы Хлаалу», — гадает Ллерил. В прошлый раз победа далась труднее. …потому что Вилур привлёк на свою сторону местных, в то время как его сын — убийц со стороны. Нелегко — глядеть в глаза тех, кого знал давно, незнакомцев предавать казни гораздо легче. Бастион хуже справляется с задачей, подмечает Ллерил, поднимаясь по засыпанным пеплом ступеньках храма. Он толкает дверь… Тени подрагивают, когда пламя в жаровнях дрожит. И всё, никого живого. Старейшина Отрелот, стоящий у одного из алтарей, не разворачивается лицом к вошедшему. Его здесь нет. Хотя ничего необычного в отсутствии старейшины нет, но сердце ёкает, а Ллерил не помнит, когда чутьё его подводило. Никогда: он далеко не всегда прислушивался, что говорил ему внутренний голос. Он не успокаивает себя тем, что Отрелот ужинает. Или устал, поэтому прилёг. Или хотя бы отлучился по нужде. Он спешно спускается по ступенькам к покоям жрецов и едва ли не нос к носу сталкивается с Галдрусом Хлерву. — Услышал, что кто-то пришёл, — бормочет тот. — А-а-а, это вы. — Да, я! — Ллерил, как и все, едва выносит Галдруса и не понимает, почему Отрелот готовит на замену не кого-то ещё, а выскочку, что не соизволит поприветствовать. — Где старейшина? — В последний раз был у себя. Он себя дурно чувствует в последнее время, поэтому мне приходится с его обязанностями… Ллерил не дослушивает. Он толкает Галдруса плечом, в несколько шагов оказывается у двери старейшины и толкает её. Дрожащее пламя лампады делает тени живыми. Ллерил глядит на кровать и облегчённо выдыхает, когда видит, что Отрелот приподнимается и свешивает с кровати ноги. — Я же просил… — бормочет тот. — А, значит, голос советника не почудился. Ллерил входит внутрь и запирает дверь, чтобы отгородиться ею от неприятного Галдруса. — Услышал, что вам дурно, поэтому зашёл. — Он подходит к столу и отодвигает плетёный стул, после садится. — Хотя изначально явился, чтобы убедиться самому, что Вендил Улен действительно мёртв. Несколько раз он собирался в храм — и несколько раз откладывал визит по разным причинам. Теперь, наконец, есть повод задать волнующие вопросы… …но Ллерил не может из себя выдавить ни слова. Он глядит в лицо Отрелота, в прищуренные глаза. — Попрошу зайти лекаря, — не предлагает он, а ставит перед фактом. — Зачем? — отмахивается Отрелот. — Со старостью никогда не боролся и не собираюсь, в отличие от Телванни. Радую Галдруса возможной скорой кончиной. Старательный мальчишка, однако спит и видит, как бы занять моё место. Благо терпеливо выжидает, но не подходящее время, чтобы ударить в спину, как некоторые, — он хмыкает на последнем слове, — а просто ждёт моей смерти. Касаемо спеси: она поубавится, когда Галдрус изваляется в гуарьем дерьме. Это он пока не осознаёт, что одному управляться с храмом тяжело, поэтому пыжится. Старейшине виднее. Ллерил теребит рукав камзола и не знает, как подойти к тому вопросу, какой его волновал. «А надо ли вообще ворошить прошлое? — осеняет его. — Как бы от правды не стало хуже. Если бы отец хотел, то появился бы в моей жизни». …а если отец рядом, то появился бы как отец, а не… Например, как человек, рассказывающий настолько живые легенды, что Ллерил в них присутствует, а не просто слушает, вдыхает пыльный воздух пустошей Эшленда, откидывая полог юрты. Отрелот осел в своё время в Вороньей скале, потому что знал, что на Солстейм хлынули в том числе и приверженцы ложного Трибунала. Он не позволил «заразе», как выражался сам, пустить на острове корни — и преуспел в этом. Вот что ради чего привыкший кочевать эшлендер переломил себя и привык к оседлому образу жизни, а не ради семьи и детей. — Касаемо последних событий, — Отрелот улыбается, — я был спокоен за тебя. Что у твоей матери, что у тебя — упорство и способность стоять за своё есть, невзирая на кривотолки и козни. Думаешь, иные не ждали, что Брара, чей живот раздувался не по дням, а по часам, уйдёт с должности, чтобы спокойно растить ребёнка? Не дождались! Ллерил — далеко не мальчишка, однако ком в горле не позволяет ему говорить. Всё, на что его хватает — пересесть на кровать и крепко обнять старейшину Отрелота, так, как когда-то он хотел бы обнять своего отца, если бы тот отыскался. — Спасибо, — бормочет он, — что всегда верили в меня. — И тебе… — отвечает Отрелот, — за то, что ни разу не подорвал мою веру в тебя. Ллерил глубоко вдыхает запах пепла — не витающий в воздухе Вороньей скалы, а исходящий от старого эшлендера. …знакомый с детства. …родной. Так, наверное, пахнет Вварденфелл. Ллерил отстраняется и уходит, чтобы больше не тратить время, а сделать то, зачем явился — убедиться, что Вендил Улен действительно мёртв. …и радуется, что не стал задавать не несущие никакой пользы вопросы: Галдрус Хлерву старательно делает вид, будто только что вышел из крипт. — Ну как он? — уточняет тот. — Лучше, чем я думал, — язвит Ллерил. — Не думаю, что завтра придётся превращать в пепел на одно тело больше. Приятно — видеть, как лицо Галдруса кривится. — Да уж, разобрались вы, советник! — огрызается тот, — а подчищать гуарье дерьмо за вами приходится другим! Наглец… Молодой дерзкий нахал! Отрелот уверен, что с его ученика однажды собьётся спесь. Не исключено, что Ллерилу выпадет счастье понаблюдать за этим превращением, если он не будет вынужден нырнуть с головой в новые проблемы, с которыми непременно справится. Даже не «не исключено», а «обязательно выпадет», как сейчас — поглазеть на недовольную рожу Галдруса, когда тот услыхал приказ показать тело Вендила Улена-Северина. Когда случается два события в одно время, отчего-то всё внимание уделяется менее значимому.