Часть, где Борис и Тео просто в старой квартире.
20 января 2020 г., 02:45
И где-то хлопнет дверь, И дрогнут провода — Привет, мы будем счастливы теперь и навсегда.
Пьяный Борис приводит Тео в советскую квартиру. Тео оглядывается, замечая облупленные стены, ковер на стене в спальне, медный портрет Сталина и, на удивление, православные иконы за стеклом в шкафчике. Все такое обшарпанное и неуютное, что хочется спрятаться. Но Борис хохочет, тащит Тео на маленькую кухоньку, заливает воду в старый алюминиевый чайник. — Doshik будешь? — поднимает на него бесстыжие черные глаза. — Чего? — поднимает бровь Тео. — Doshik, ну, rolton, блять, ну как же… типа китайской лапши? Быстрорастворимый? — Воздержусь, — сдержанно ржет Тео и мужественно терпит, как его пинают в плечо. У Бориса грязные кудрявые волосы, которые он не мыл, наверное, пару дней, из-под нижнего века чуть подтекает подводка. Он скидывает пальто на диван и берет из холодильника водку. — Ты вот прям так разогнаться решил? — выразительно кривится Тео. — Ой, Поттер, вот не делай мне невинность на лице, как будто ты не будешь, — хмыкает Борис, на что Тео философски пожимает плечами и выпивает стопку под заливистый смех Бориса и хриплый тост «Na zdorovie!» Через четверть часа Борис сидит на коленках у Тео, и рационального объяснения этому нет. Тео искренне пытался найти, но безуспешно. Бедра у Бориса крепкие и жилистые, а задница тощая. Тео ржет над этим и, пьяный, едва не падает с дивана. Борис хихикает и обвивает шею Тео руками, в одной из которых зажата сигарета. Борис иногда прикладывает ее к губам Тео, чтобы тот смог затянуться. Тео целует пальцы Бориса и слизывает с них вкус водки. Они сидят на кухоньке в обнимку, и Борис ластится к Тео, как большой кот. Довольный и ебливый. Не то чтобы Тео был против. Он, как бы, Бориса любит. Хотя придушить хочется. Борис первый его целует, и губы у него бережные и обветренные. Он целует его так, как держит пакет с героином: умрет, но не позволит повредить. Тео же целует его так, будто борется за жизнь, и пускает кровь, когда закусывает пухлую нижнюю губу. Пальцы Бориса бережно шагают по спине Тео, очерчивают через влажную от пота рубашку позвонки. Тео чуть сжимает на шее Бориса длинные пальцы, и Борис улыбается, ресницы у него трепещут, как будто он обдолбался. Спустя пару часов они лежат на тощей кровати, которая, блять, скрипела при каждом движении и билась об стенку металлической спинкой, голые и мокрые от пота, передавая друг другу сигарету, и Борис, повернувшись на бок к Тео и заляпав всю подушку пеплом, вдруг посмотрел на него пьяными печальными глазами и почти беззвучно сказал: — Ты совершенство. Тео покачал головой и затушил сигарету в банке из-под консервов. Не дав Борису возмутиться, он притянул его к себе за голые плечи и поцеловал. Он дома.
