Наверное, дело в осени

Наверное, дело в осени. В ноябре, который тащит за собой хмурые, чем-то недовольные тучи. В мороси на оконном стекле, о которую свет фонарных столбов дробится осколками. В колючем ветре, который забирается под куртку и царапает кожу с безжалостной нежностью. В Рыжем, который заскакивает в тепло магазина и тут же принимается отряхиваться от дождевых капель – хмурый, недовольный, колючий. Безжалостно нежный. Еще несколько месяцев назад Хэ Тянь думал, что пылающий и яркий Рыжий напоминает ему лето. Сейчас он уверен, что Рыжий – это осень. – Чего лыбишься, придурок? – подозрительный, острый взгляд-лезвие ласково вонзается в Хэ Тяня, и он ловит себя на том, что действительно начал улыбаться. Сложно не улыбаться, когда Рыжий – вот такой, как сейчас. Мягкий за всей своей ворчливостью. Теплый и податливый за всем показательным холодом. Сложно не улыбаться, когда Рыжий – любой. Хэ Тянь плотоядно облизывает губы, ловя застывшие на них пресные дождевые капли, и делает шаг вперед. Так, чтобы между ними места осталось на один вдох. Или, может, чуть меньше. – Просто ты такой очаровательно взъерошенный котенок, – мурлычет он, дразнит, провоцируя Рыжего на эмоции, и наклоняется еще ближе. А тот даже не отшатывается: больше – нет, только шумно втягивает носом воздух и глаза свои котячьи щурит. – Так и хочется за пазуху спрятать. Пойдешь ко мне за пазуху, Рыжий? И пытается, на пробу – вытягивает руку, проводит самыми кончиками пальцев по влажной щеке; эфемерно и бережно. А когда руку убирает – успевает заметить движение, едва уловимое, призрачное, длящееся какую-то долю секунды. Рыжий за прикосновением тянется, прежде чем успевает себя одернуть. Внутри что-то трепещет и нежностью расцветает. Хэ Тяню хочется больше. Хочется податься вперед. Хочется зарыться пальцами в потемневшие, потяжелевшие от воды волосы. Хочется провести ладонью по этому топорщащемуся котячьему загривку и успокоить. Приласкать. Хэ Тянь – жадный. Ему всегда хочется больше. Поэтому он заставляет себя отступить на шаг. Осень с ее меланхолией, с ее спокойными, задумчивыми днями, с ее красками, взрывающимися посреди серости – она, кажется, делает что-то с Хэ Тянем. А может, это не осень. – Совсем с головой разосрался? – спрашивает Рыжий голосом, который звучит на пару тонов ниже нужного. Который фонит робкой дрожью вместо привычного раздражения. Хэ Тянь видит, как расширившиеся зрачки жрут карамель радужки. Это не страх. Или, может быть, все-таки страх – но не тот, что раньше. Такой страх Хэ Тяню знаком. Он ластится к нему каждый раз, когда рядом Рыжий. Под кожу забирается и тремором растекается по венам. Вот как сейчас. Хэ Тянь тяжело, с силой сглатывает. Сердце отбивает стаккато в груди, бьется о ребра так оглушительно громко, что, наверное, Рыжий может его слышать. Они замирают, сцепившись взглядами. Весь мир замирает за пределами их маленькой, только-для-двоих вселенной. Может, дело не во времени года, – думает Хэ Тянь. Не в том, что Рыжий на осень похож. Может, это осень похожа на Рыжего. Может, Хэ Тянь просто ищет Рыжего во всем, что видит. И находит. Потому что Рыжий для него – все. Громко хлопает дверь, когда кто-то заходит в магазин, ворча на дурную, дождливую осень. Момент рушится. Рыжий весь вскидывается и отворачивается, кончики его ушей так знакомо теплеют алым. В диафрагме что-то отзывается ответным теплом. Хэ Тянь улыбается и думает о том, что становится до ужаса сентиментальным. Наверное, дело в осени. Хотя, может быть, в любви.