Лавр

Сидя в библиотеке, Чимин лишь делал вид, что читал. Ему никак не удавалось возобновить ход своих мыслей, его постоянно прерывал Ходон. Старый оборотень оказался весьма странным. Поговорить он любил, однако порой становился и молчалив, осторожен, но такое случалось редко, хотя всегда вызывало непонимание. Как же Чимин сейчас желал, чтобы Хва заснул или увлёкся книгой! Ему думалось, что ещё секунда проведённая в размышлении укажет выход, верный путь. Он пытался зацепить эту мысль, но та каждый раз ловко выскальзывала. Ходон всё не замолкал, озвучивая какие-то фразы из книги, которые без контекста походили на бредни. У Чимина голова занята другим. В ближайшем будущем его родные земли превратятся в не что иное, как пепел. Разве, зная эту информацию, может он бездействовать? Но как помочь другим, если помочь самому себе он не в состоянии? Он лёг в кресло глубже, глядя, как мужчина откладывает книгу и повторяет это позу. Устал. Ну хоть помолчит. — Я наблюдаю за тобой уже не мало времени, — прохрипел старик. Чимин поднял на него глаза и увидел, что у того закрыты веки, — Ты ни разу не перевернул страницы. Ещё и лицо такое мрачное. — Задумался просто. Мужчина кивнул и замолчал, а спустя еще двадцать минут его голова упала на плечо. Услышав басовый храп, Чимин несказанно обрадовался. Закрывает книгу, подложив закладку на последнюю прочитанную страницу, и подходит к окну, откуда доносился тусклый свет. — Безусловно мне надо бежать, — рассуждал Чимин вслух. — Но всё то, что предстоит преодолеть выглядит не таким сладостным, как слова дом, свобода, счастье. Всё это настолько далеко, так недосягаемо, один я никогда не справлюсь. — И что же ты хочешь сделать? — Чимин замирает в испуге, после медленно оборачиваясь на Ходона. Мужчина сидит в кресле, приоткрыв левый глаз, сквозь сонную пелену всматриваясь в блондина. — Не делай такое испуганное лицо, будто я не знал, что ты только и ищешь, как бежать. Что надумал? Чимин поправляет свои рукава, не отводя взгляд. — Я сейчас думал об ином, — мрачно улыбается омега, понуро опустив плечи. — Вы же знаете про восстание и как его подавят. Там моя семья. — Конечно, — старик махнул рукой, чуть не закашлившись. — Ты один ничего сделать не сможешь. — К чему ваш интерес? — запинаясь отозвался светловолосый. Он начинал сердиться. — Ты бы мог попросить помощи у меня. — А вы готовы оказать мне её? — старший смотрит вперёд и ни одна мышца на лице его не вздрагивает. Чимин отворачивается к окну, повторяя вопрос. — Вы готовы мне помочь? — Ты можешь просить меня о чём угодно. Чимин уставляется на Хва Ходона, изумленно приоткрывая рот. Это всего лишь слова, неизвестно, чем обернётся завтрашний день, но даже мысль о том, что его поддержат, окрыляет, значит не все понапрасну. Следующие три часа прошли за пылким обсуждением их дел и изучением карт близлежащей местности. Они продумали свой план трижды, четырежды, прерываясь на пустые разговоры о чувствах и эмоциях. Засыпал этой ночью Чимин с приятным чувством удовлетворения, надежда не покидала его, внутри чувствовалась такая горячая жизнь. Он сделал первый шаг ко всему. Осталось самое тяжёлое. Ждать, ждать подходящего случая. Каждый следующий день казался длиннее и томительнее предыдущего. Парень боялся лишний раз думать о своих намерениях, даже у стен есть уши и глаза. Изредка он загадочно глядел на Ходона, доверчиво улыбаясь. Омега неосознанно проводил нить между ним и своим дядей, сходства действительно были заметны. Душа, вероятно. Однако волнение даже ночью не отпускало Чимина. Он ясно осознавал, что этим днём заканчивается некоторый период его жизнь, а завтра начнётся другой. Омега уже приготовился к тому, что пролежит в терзаниях всю ночью, выискивая изменения в себе после перехода с одного периода на другой. Откуда-то взялись мысли, что если бы всё не так, если бы всё иначе, то они с Мин Юнги могли бы и поладить. Мигом вспомнились те ночи во время его болезни, редкие разговоры в библиотеке, когда говорил в основном альфа, а Чимин пусть и старательно игнорировал, но вслушивался в мысли оборотня. Медлить было нельзя. Бежать было в это время несложно, учитывая, что большинство сил брошено на окраины города. Охрана территории их поместья ослабла, все думали совершенно о другом. Чимин собрал все необходимые вещи в сумку и закинул ту на плечи. Рюкзак не должен быть тяжёлым, бежать и идти ему немало. Он надеется, что по дороге встретит какую-нибудь повозку, и за деньги его подберут до первого города. Ночью они встретились с Ходоном в коридоре. Тот дал Чимину небольшой факел, опалив его пламенем от своего. — Я отвлеку внимание слуг. Ты помнишь, что сам должен? Пак молча кивнул и, в последний раз взглянув на мужчину, спустился на первый этаж. Он вышел через один из выходов, которые вели на задний двор, сразу направившись к конюшне. Было тихо, раздавались только редкие негромкие фырчания лошадей. Чимин тихо вошёл внутрь и, не проходя глубже, коснулся концом пламени лежащего у дверей сена. Когда он убегал, то видел освещённые окна гербового зала. Времени осталось немного.

***

Ввиду грозящей опасности Юнги сам пришел к Чимину со слугами. Комнату нашли пустой, омеги нигде не было. Подлетев к окну Мин всё понял. Оно было незакрыто, совершенно беспрепятственно. Несмотря на полный порядок в комнате, было очевидно, что сюда возвращаться не собирались. Вернее, именно порядок и был нежилым. Нет личных вещей, все стоит по золотому сечению. Чимин никогда не убирался сам, так уж и быть, позволяя делать это работникам. Камин был совершенно холоден. Когда он ушел? — Найдите его во чтобы то ни стало. Живого и здорового, иначе я с вас шкуру спущу. — Юнги был зол и на удивление обижен. Ну что этому омеге не хватало? Комнаты, одежды, лошади и слуги. Что ему здесь недоставало? Не уж то человек не ощущает это безгранично крепкую связь между ними? Глупый мальчишка. На что он надеется? Что Юнги не пойдёт за ним, не отправит на поиски? На то, что обычному омеге удастся укрыться от стаи оборотней? Сначала из окон увиделась горящая конюшня, а затем и крики слуг на верхнем этаже. Гербовый зал горит второй раз за год. Всех нужно было вывести из дворца, но Чимина, как оказалось, спасать не надо. Сидеть на месте и сам Мин не стал. Но никаких намёков. Он не чувствовал его, запаха омеги нет, его омега от него сбежал. Позор, как можно было такое допустить. В ближайшей территории никаких следов Чимина не нашли, ни мертвого, ни живого. Он словно растаял, будто кубик льда. Слуги тихо шептались между собой, стараясь лишний раз не смотреть на рассерженного альфу. Точнее говоря, они просто не знали, что и думать.

***

Но Чимин не растаял. Пока его спохватились, он был уже в более чем десятке вёрст. Ещё в комнате он собрал все необходимое в тканевый мешок. Он носился из угла в угол, складывая все необходимое. Схватил он и подаренную ему брошь, рассчитывая выменять на монеты. Он правда бежит. Бежит от истинного. Но он делает это ради спасения своего дяди и Тэхёна, а после и для всей деревни. Мешок не был большим, но довольно увесистым, но не так, чтобы было уж тяжело бежать. Выходя с территории, оглядываясь на алеющие окна здания, где располагалась библиотека, Чимин побежал до конюшни. Слышался шум с конюшни, бедные животные бились в стойлах, пока огонь охватывал все больше дерева. Каждый был занят делом. А он уносился всё дальше. Он глубоко дышал, холод острием обходил его легкие, ботинки скользили по сырой глине. Парень проваливался пару раз в глубокие лужи, что оставил недавний снег. Погода не была холодной, она была мерзкой. Он должен добежать до каньона, там через лес по прямой дороге, в главный город, а после до дома всего сутки. Парень имел чёткий образ его географического положения. Уверенность сменяла страх. Он бежал мимо скал и думал, стоит ли ему остановиться, не сейчас, возможно, на ночь. Или он не должен рисковать? Его быстро схватят и вернут. Он бежит, пока бежит. Голова уже опущена к земле, шея не держит, горло сушит сильнее. Блондин пытается себя контролировать: вдох через нос, выдох через рот. Теперь боль ощущается и в ноздрях. Остуженные капли пота скатывались с его лба, пока он преодолевал промозглую сырость и бездорожье. Скалы сдвигались над дорогой всё теснее, почти скрепляясь наверху, в такие моменты становилось темно. Порой они снова расступались, и Чимин бежал более уверенно, успевая даже собой погордиться. С приходом темноты он почти дошёл до леса, сейчас он падает на камни, успевая только подставить вперёд ладони. Подниматься он не хочет, раз упал тут, тут и отдохнёт до утра. Отползая чуть в бок от дороги, он закрадывается между булыжниками. Скидывает с себя мешок, кладя на него голову. Лунное кольцо виднелось сквозь лохматые облака меж утёсистых скал. Очнулся он, когда солнце почти до конца сменило луну, заново освещая небо. Пробудило его странное чувство тревоги, словно обернувшись, можно увидеть свою смерть. Чимин лег на бок, устраивая левое ухо на земле. — Тишина. — вырвался из него тихий шепот. Он испытал что-то необъяснимое. Чувство, что он один на всём белом свете, выкинут кем-то на произвол судьбы. Сколько еще предстоит бежать? Он собирался продолжить путь, но только встав на ноги понял, что сил идти у него не осталось. Блондин сел на ближний камень, просидев так без малого час, собирая себя в кучу. Однако все плохие чувства сглаживались неким ощущением гордости за себя. Когда гордость воспламенилась он решил, что пора. «Нужно идти дальше, » — сам себе кивнул омега. С каждым шагом горы менялись, они становились ниже, более пологими. Холмы оборачивались лесом. День казался неистово долгим. Теперь он шёл, а не бежал, часто сворачивая с истоптанной дороги немного в лес или же за камни, дабы его точно никто не мог заметить. Карта была такой маленькой, если бы всё было в таких же расстояниях. Но идти ещё минимум одну ночь.

***

— Не нашёл омеги своего? — В комнату к Юнги вошёл Хва Ходон. Рядом сидящий Хосок ответил за него: — Ясное дело, где он. В своей деревне. Там, откуда его и притащили. — Мин устало кивнул головой. Он уже приказал осмотреть лошадей и выбрать тех, что способны сейчас везти их. Животные сильно испугались огня, как с малыми детьми сейчас с ними возятся конюхи. — Юнги, дорогой мой, — старший медленно сел рядом, тяжко вздохнув. — Его ведь можно понять. — взгляд Юнги стал злым, а Хосока настороженным, — Верно-верно, можно. Он же ребёнок совсем. — Он мой омега. — А семья его? Кто у него там остался в родном доме знаешь? — Почему ты пытаешься его оправдать? — Хва пожал плечами, — Ты знал. — неуверенно шепчет Юнги. Мужчина только пожимает плечами, отводя взгляд, — Знал и молчал? Да если бы ты сказал раньше, то всего этого не случилось. — Зачем вы так? — Хосок встал с места, собираясь выйти за дверь, чтобы поторопить с лошадьми. — Сядь на место, Чон. Прояви ко мне уважение, — Хосок поджал губы и сверкнул глазами на Юнги, тот кивнул головой, — Ты был одинок всю свою жизнь, Юнги. Но ты был ослеплён своей злостью, ты ненавидел всех. Помню тебя, когда ты только вернулся сюда. А ты, Хосок, помнишь? — рыжеволосый облизывает губы и кивает. — Ты не был напуган, как все ожидали. Ты был… злой. Я знаю, что это пустое слово, но ты действительно был очень обозлённым. — Тебя бы закинуть в какое-нибудь непонятное место, там увидим, что почувствуешь, — фыркает Юнги, закидывая ногу на ногу. — А Чимина судьба не закинула сюда? — с хищной улыбкой спрашивает Ходон, будто на чём-то подловив, — Только если тебе не по кому было грустить и тосковать, то у него там кто-то есть. — Кто? — А ты спрашивал? О чём вы обычно говорили? — Юнги раздувает ноздри, недовольный тем, как идёт разговор. Он не любит, когда в нём пытаются вызвать чувства похожие на сострадание. — Это же твой омега. Так ты выразился? — Я дал ему всё, чего у него не было. — Но отобрал всё, что было. — И что? Мне оставить его там? — Куда он денется? Место, куда он мог уйти всего одно. Дай ему время, — старик на секунду мрачнеет, закрывая глаза, — Его прошлое недолго будет жить. Когда ты его будешь забирать — он поедет сам. Юнги опускает подбородок, до сих пор не веря в то, что скажет. — Хосок, прикажи отозвать экипаж. Поедем через три ночи.