Лавр

Чимину казалось, что жуткая суета была в те дни, когда шла подготовка ко вчерашнему приёму. Вероятно, он ошибался. Этот дом начали мыть с порога до самого потолка второго этажа. Выбивали ковры и мели пол. Первый час Юнги и Чимин провели стоя, пока слуги не навели порядок хотя бы в одной комнате. В комнате, куда они зашли с Мином, было холоднее, чем на улице. Прежде, чем топить, нужно было всё проветрить. Несмотря на старания слуг, пыли было много, что в воздухе, что на предметах. Чимин тихо чихнул, проходя мимо окна. У дороги стоял Джувон и что-то делал с лошадьми, а что именно со второго этажа Чимин разглядеть не смог. Оказалось, что одеяла и подушки взяли со дворца, поэтому ждать пока высохнуть местные не пришлось. В доме творилась невероятная кутерьма, это придало чувство какого-то возбуждения. Везде были жизнь и движения. Чимин иногда подходил, с интересом наблюдая, что делают служанки, но те недовольно вздыхали, давая понять, что он мешает. Открыто сказать они естественно не могли, но сведённые брови и раздутые ноздри давали понять, что он лишний. Когда Чимин поднимался на второй этаж, то заметил, как одна незнакомая служанка, засмотревшись куда-то, не вписалась в угол и разбила один из кувшинов. — Глупая гусыня, — прошептал Чимин и улыбнулся, решая, что это за её недовольный взгляд по отношению к нему. В комнате сидел Юнги. Было так же холодно, камины ещё не растопили, он сидел в своей шубе, широко расставив локти на кресле и разведя ноги. В комнате было пусто, только на столе стояла чёрная коробка с его недавним подарком. — Мёрзнешь? — спросил Юнги, громко взглотнув. — Пальто тёплое. — Хорошо. Камин растопят к обеду, потерпи, — Чимин не был избалован уютом и теплом, так что ощущал себя сейчас точно не хуже самого альфы. — Я здесь жил с моим наставником, Ходон моё единственное доброе воспоминание из детства. — Ходон? — Чимин вспомнил того странного мужчину в библиотеке. — Я с ним разговаривал. — В библиотеке? — Пак кивнул. — Да, он оттуда может днями не выходить. О чём говорили? — Ни о чём определённом. Он показался мне… — Странным? — озвучил Мин то, что блондин произнести не решался. — Я знаю его всю свою жизнь, но по сей день думаю так же. Каждый раз он кажется мне более странным, чем прежде. К тому времени, когда солнце поднялось сквозь тучи ровно над головой, всё было окончено. Мебель протёрта, окна вымыты. По крайней мере всё было ухожено в тех местах, куда могли зайти Юнги и Чимин. Что было в комнатах для слуг, а всего их было три, не считая кухни, не известно. Ближе к вечеру паркет был надраен, а ступеньки и перила доведены до зеркального блеска. Некоторое время назад Чимин слышал оконный скрип, который бывает, если тереть чистое окно в третий раз. Гостиная, которая была и обеденной, тоже выглядела прекрасно. Она была намного уютней, чем любая комната в прошлом дворце. Возможно, потому что была даже меньше, чем спальная Чимина и тут находилось много мелких деталей. Полки с книгами, стеклянные шкафы с посудой, над порогом висела длинная сабля, пару картин с пейзажем леса. Все было в тёплых коричневых и бежевых тонах. Стоило только убраться, как выходить отсюда переставало хотеться. — Ты не можешь представить, сколько работы мы проделали, — Джисон подошёл к Чимину глядя туда же куда и он, на одну из картин. Голубое небо на полотне занимало больше пространства, чем зелёный холм, а из созданного человеком — один чахлый дом, который будто разделял небо и землю. — Не думал, что окажусь по обратную сторону, — Чимин обернулся к темноволосому. — Удивительно, это я должен здесь убираться. — Судьба иногда такие игры затевает. — И не говори. Наконец весь дом захватило тепло и даже жар. Чимин вернулся в комнату и снял своё тёплое пальто. Резкая смена температуры заставила его щёки ярко покраснеть. Он снял с себя ещё и жилет, считая, что свитера вполне достаточно. Чимин смотрел на себя в зеркало ещё пару минут, пока не зевнул. Он выглянул ещё раз в окно, но ни лошадей ни кареты уже не было. Их либо вернули обратно, либо здесь есть конюшня. Хотя вряд ли, учитывая размеры дома. День постепенно померк. Работа закончилась и все куда-то затерялись, даже Юнги. Чимин сел на кровать и только сейчас подумал о том, что вещи Юнги тоже лежат здесь. Они будут спать в одной комнате? В одной постели? Хотелось бы крикнуть: «Никогда!» — только его спросить не вспомнят. Погода испортилась, за окном пошёл снег, но не ложился, а превращался в лужи. Незапланированная прогулка была отменена. Во всём доме доносилась тишина. Все резко успокоились. Чимин спустился в гостиную, нашёл какой-то интересный с виду роман и уселся в кресле, желая скоротать докучные часы. Наверное, он прочтёт за эти дни не одну книгу.

***

Прошло уже трое суток с тех пор, как Юнги с Чимином уехали. Куда — Чонгук понятия не имел. Очевидно, не знал и Хосок, от того и плевался желчью в каждого, кто интересовался: «Где наш господин?». Хосок остался в этом дворце за хозяина, важничал неимоверно. Чон не мог понять, уясняет ли тот всю абсурдность своего поведения. Временно забавляется или же просто сошёл с ума. Через день альфа собирал советы, решал за закрытыми для Чонгука дверями вопросы. Смысл этих вопросов для вампира оставался недоступным. То ли самодурство, то ли что-то и впрямь случилось, но от лишних глаз утаивается. Хосок в эти дни ему не нравился. Не в том, прямом, смысле. Оборотень влёк его всегда, каждую минуту, а вот поведение настораживало. На личный контакт Хосок тоже не шёл. Чонгук ему был неприятен, в этом правда. Но эта жалкая истина рождала в мужчине догадки, что существуют какие-то серьёзные причины. Намного серьёзнее, чем «Ты вампир, а я волк. Так нельзя.» Чонгук шёл на многие уступки. Он замечал, что становится с каждым разом всё снисходительнее к Хосоку, но чужое пренебрежение убивает всё желание бороться. Чонгук давно составил об оборотне справедливое суждение, учитывая и смиряясь перед каждой дурной чертой, коих было немало. Насмешливость, резкость, загадочность, которую, по правде, сейчас можно назвать некой приправой к блюду, без которой было бы пресно. — Доброе утро, — встретил вампир оборотня при входе в белую гостиную, где сейчас собран очередной совет, ожидающий самого Хосока. — Доброе. Тебе нужно уехать, — не уйти от дверей, а именно уехать. С ни с того ни с сего? — Зачем же? Юнги меня не выгонял, он скоро вернётся. — Вампир в доме волка лишний, — рыжеволосый поправил рубашку, посмотрел на закрытые двери и, наклонившись, продолжил. — Не глупи, тебе тут не рады. Чонгук ощутил чужое дыхание прямо перед лицом. Хосок выглядел серьёзным, во всяком случае привычной язвительности не было. — Это забота? — Я мог этого не говорить, — Хосок сжимает губы и отклоняется корпусом назад, складывая руки на груди. — Поверь, это не забота. Во всяком случае, не о тебе. — Какую воду вы мутите? Я хочу присутствовать на сегодняшнем собрании. — Что? — с удивлённой улыбкой выдохнул Хосок. — Это невозможно. — Один раз. — Чонгук, который тебе год? Пятый десяток пошёл. — Пару месяцев назад только сорок! — Это и есть пятый десяток, болван. И не тебе ли знать, о том, что твоё присутствие на совете просто нереально? — Ответь, что происходит? — Этот диалог исчерпал себя, прошу прощения, — Хосок скорее по привычке, чем от вежливости, наклонил голову и вошёл в зал, закрывая двери. На пятый день, похоже, что-то стряслось. Утром Чонгук из окна своей комнаты увидел во дворе посыльного. Тот тяжело дышал, вероятнее всего бежал сюда волком, и просил скорее пустить его к князю или же к советчикам. Его внимательный слух узнал от щебечущих служанок о том, что это был оборотень с окраины княжества, со стороны гор. Чонгук нахмуренно следил за лицами всех в доме, не в силах разузнать верную информацию. Тем вечером гонца отправили с письмом. Но не обратно к границам, а в недалёкое поместье. — Нужно оповестить Юнги, — ответил Хосок, сидя в библиотеке с какими-то бумагами. Он выглядел встревоженно и что-то активно вычитывал. — Это к нам приехало с границ. В общем ты и так знаешь. — Я знаю, что с границы, но что случилось? — альфа сейчас казался несколько разговорчивым, поэтому Чонгук решил воспользоваться этим редким моментом. — Восстания, люди с вилами и факелами очень страшны, как оказалось. Они отловили одного из наших и показательно зарубили, как скотину какую-то, — Хосок говорил так, будто лично знал этого волка. Столько горечи было в этих словах. Чонгуку, наверное, не суждено испытать такую скорбь по отношению к незнакомцу просто потому что они одной сущности. — Чего они требуют? — Чёрт их знает. Кричат, мол, долой нового князя. Юнги, похоже, им не по сердцу, — Хосок прикрывает глаза, морщится и накрывает лицо ладонями. — Люди с маленьких поселений не могли бы поднять такое сами. За ними кто-то стоит. — И твои мысли? Кто это? Хосок переводит на Чонгука утомлённый взгляд, одними глазами говоря: «Если бы я знал». Иногда Хосок смотрел с такой искренностью, на которую только был способен. Но не успеешь ты заглянуть в эти глаза, как всё сходило на нет и уже думалось могло ли это привидеться. Всё это сбивало с ног. Будто ты идёшь по спокойной земле, твёрдо стоишь, но в следующее мгновение земля начинает колебаться, и ты уже на коленях. Каждое движение Хосока могло быть либо небрежным, либо полным тайного смысла. И эту тайну хотелось разгадать больше всего на свете. Но в то время, как голова Чонгука была забита помыслами о Хосоке и он замечал только их, в княжестве действительно было неспокойно. Не ему заниматься политикой, но было стыдно, что в то время пока Хосок встревожен мятежом, он встревожен самим Хосоком.

***

Дни сменяли друг друга, и делали они это медленно. Любимым занятием Чимина был — сон. Спал он, к счастью, один. Вещи Юнги находились в этой комнате и тот часто заходил за чем-нибудь необходимым или возвращал на место ненадобное, но спал не тут. Спал ли Юнги вообще тоже было неизвестно. Ходил мрачнее тучи, с Чимином не разговаривал, только пару раз что-то крикнул на слуг. Омеге запомнился только тот утренний случай: он только проснулся и ещё сонный просто лежал, как Юнги буквально вломился в комнату, что-то ища в своём сундуке с вещами. Не найдя, он начал перебирать захламлённый стол, хлам на котором полностью принадлежал Мину, Чимин туда лишний раз не подходил. В итоге, по видимости, альфа не нашёл необходимый предмет, а только зло ударил по столу и хлопнул дверью. Картина с сушеными цветами, висевшая над дверью, от грохота упала. Тот день вообще прошёл странно. Юнги без вещей, практически раздетый, прошёл через гостиную в коридор и вышел из дома. Чимин закрыл вторую по счету книгу, предусмотрительно заломив уголок, и подошёл к окну. Альфа быстрым шагом вышел с территории и зашёл в лес, спустя несколько минут окончательно потерявшись среди деревьев. Когда Чимин ложился, оборотень так и не вернулся. Пак готов поклясться, что тем днём обстановка в доме была прозрачнее, чем обычно. Тогда Джисон сказал, что Юнги в лесу бегал. Чимин не сразу понял, что бегал тот, обернувшись волком. — Это успокаивает, — объяснил Джисон. — Странные у вас, оборотней, способы найти покой. Они в этом доме уже пятый день. Чимин не то чтобы жалуется, но волнение исходящее от слуг передалось и ему. Все о чём-то толкуют, но заметив прислушивающегося парня, замолкают. — Джисон, — Чимин постучался в комнату к омеге. Дверь ему тот открыл с ломтиком хлеба в руке. — Ты кушал? Прости. — Вовсе ничего. Проходи, — тот открыл дверь шире, пропуская Чимина внутрь. Комнатка была небольшая, с двумя спальными кроватями и одним столом, придвинутым к стене. На нём сейчас и стояла тарелка с поздним обедом Джисона. — Джисон, что-то случилось? Всё о чём-то шепчутся. Расскажи. — По правде мы знаем лишь слухи, пришедшие со дворца. Говорят, что в некоторых маленьких селениях волнения вспыхнули. — В связи? — Такое бывает часто. Нечего удивляться. Смерть князя, приход нового. Закономерность. — Оу, понятно. Старый князь правил на их территории безусловно долго, Чимин ещё не родился, а тот уже крепко сидел на троне. Но ни один мятеж не может обойтись без пролитой крови. Кто бы не взял верх на восстановление уйдёт время. Какой из Юнги князь Чимин не до конца оценил. Несомненно жёсткий характер — это большой плюс, но жестокость — это минус. Карие глаза Мина были обманчивыми, выглядели бездушно и не имели ничего располагающего. Вечером Чимин убедился в своих суждениях за ужином. Глаза Юнги были направлены в никуда, и от того выражение его лица было странным, не мрачным, а скорее загадочным. Пугающе загадочным. — Господин, прибыл посыльный из дворца, — в комнату тихо, почти незаметно вошла Сону. — Пусть войдёт, — волчица вышла из комнаты, а Юнги, вытерев пальцы салфеткой, нахмурился. — Видишь, Чимин? Я оставил Хосока там всем заправлять, а уже что-то случилось. В следующий раз, когда я придумаю вытворить подобную глупость, напомни мне, будь добр. В гостиную вошел молодой высокий альфа с футляром для писем в руке. — Жди за дверью, — приказал Юнги и альфа сразу же вышел. Мин открыл футляр, достав письмо с печатью. — Ты посмотри, печать поставил. Пак сдержал смех, только улыбнувшись. Оборотень сломал красную печать и зачитал письмо. С каждой секундой его повеселевшее настроение испарялось. К концу он агрессивно свернул письмо и резко поднял на Чимина голову. — Собирайся, нам надо вернуться. — В чём дело? — Чимин сразу подумал, что это связано как-то с теми слухами, что обитают среди прислуги. — На нашей границе было убито уже несколько оборотней. Мы не вампиры, от людского огня, как спичка горим. — Все так серьёзно? — У Хосока есть привычка преувеличивать и паниковать лишний раз, и я буду счастлив, если это его очередной тревожный приступ, но вернуться стоит, — омега собирался встать из-за стола, когда Мин остановил его. — Доешь спокойно. Я прикажу собрать наши вещи. Не волнуйся. Волновался скорее Юнги, его сжимающийся кадык так и говорил о некой тревоге. Чимин сел за стол, слыша, как за дверьми гостиной началась суета. Опять. Уже поздней ночью, когда глухое уличное безмолвие разбавлялось только шелестом листьев и рыхлым тонким покровом снега под колёсами, они начали свой обратный путь до дворца. Пока он ждал в гостиной минуты отъезда, то успел уснуть, но, сев на обшитое мягкой тканью скамью в карете, сон снова подкрался. — Чимин, — Пак готов поклясться, что это уже было и именно сейчас чувство дежавю охватило его. Юнги сжимает тонкие губы и достаёт из-за пазухи какую-то вещь, кладя на чиминовы колени. Пак высвобождает руку из меховой накидки, беря в руки деревянного коня. Тот стоит на деревянной дуге и если бы Чимин поставил его на ровную поверхность, тот мог бы мерно покачиваться вперёд-назад. Конь гладкий, отшлифованный, размером с его ладонь. Омега переводит взгляд на Юнги с немым, но довольно ясным вопросом. — Я в детстве иногда такие делал. — Это очень красиво, — Чимин вспоминает, что его отец тоже сам делал ему игрушки из дерева, а маме он вырезал рамки для её рукоделия. Такие неожиданные воспоминания о родителях ввели его в тоску. Он давно о них не вспоминал. Чимин спит во время дороги, а во сне он касается своего прошлого. Всего мгновение, сны никогда не бывают долгими и запоминающимися, но и такая возможность для него утешительна. Ему снова четырнадцать, он смотрит в окно, как мама кормит двух их собак, а к вечеру с полей вернётся отец. Колесо кареты проезжается по яме и голова Чимина бьётся об стенку, на которой тот дремал. Пак просыпается, а в глаза сквозь щель между окном и занавесью проглядывает раннее солнце. Значит, они почти приехали. Обратно ехать было сложнее и казалось, что дольше. Вероятно Чимин просто уже знал эту дорогу и неизвестность не томила. С Юнги они распрощались молча, ничего нового. В комнате было тепло, камин топиться начал не сейчас. — Господин, — одна из служанок заглянула в открытую дверь его комнаты. — Вам подготовить купальню? — Нет, — хотелось одного — лечь. Помоется он позже. — Мои вещи где? — Их вместе с Князевыми только занесли. Сейчас поднимут. Чимин сказал ей, что она может идти и та почти убежала. Первым делом из сундука с вещами он достал подаренную брошь и положил коробку на стол рядом с конём. Пак достал из шкафа спальные вещи и, закрыв наконец дверь, лёг в холодную кровать. Он засыпал и надеялся ещё раз вернуться в свои четырнадцать. Хотя бы там, во сне.

***

— Здравствуй, Юнги, — Хосок встретился у Миновой комнаты. В его руках были бумаги и ничего хорошего это утро обещать не могло. — Не знаю, мог бы пожелать я доброго утра, — Чон зашёл в его комнату следом за ним, но торопиться что-то рассказывать не хотел. Стоял в стороне и ждал, пока слуги закончат возвращать чужие вещи на места. Юнги тоже нужно было время. — Принеси вино. Хосок подумал, что было бы даже хорошо, ежели Мин выпьет. Это должно успокоить в случае чего. — Хорошо, вещай — Юнги сел в кресло, глотая вино. — Незадолго до твоего приезда, буквально только что, пришло ещё одно письмо с границы. Эти люди подожгли ночью один из шатров. — Умерли? — Трое. Молчание прервал стук в дверь. Оба поняли, что в коридоре стоял Чонгук. — Войди, — крикнул Юнги. — Здравствуй. Вам пришлось быстро вернуться. — Да, думаю, Хосок посвятил тебя в проблемы. — И что вы будете делать? — Чонгук сцепил свои руки в замок и подошёл ближе. Рядом с Хосоком. — На самом деле эти поселения ещё отец хотел изничтожить. Они толком не принадлежат нам, не подчиняются. — Действовать надо быстро. Не обращать внимания нельзя, — добавил Хосок, протягивая Юнги письма. — Они стреляют ядовитыми стрелами. Устраивают засады, а после организовывают показательные казни. Даже вампиры так подло не действуют. — Только из уважения к Юнги я не буду сейчас тебе отвечать, — сразу же отвечает Чонгук на брошенный в него камень. — Прекрасно, что вы помните о том, что я вообще тут нахожусь, — Юнги дочитывает очередное письмо и отбрасывает их на стол. — Я хочу пройтись. После решим всё наверняка. Альфа быстро выпроваживает Хосока и Чонгука, а после выходит сам, желая выйти в сад. Оказалось принимать несколько жестокие решения сложнее, чем думалось. Не помогает даже мысль о том, что это наказание за мятеж, а не самовольное желание уничтожать. Холод должен отрезвить его голову.

***

Чимин медленно возвращался из библиотеки. Книга была слишком нудной, ожидаемого удовольствия она не принесла, а только усыпила сознание. Спал он до самого обеда с утра, из-за этого до ночи сидел в библиотеке. Он почти уснул, но Ходон потрепал его по голове и сказал ложиться нормально. Сонной мухой он дошёл до своей комнаты, беззаботно скинув одежду, рассчитывая на утреннюю уборку Сону, и лёг в постель, надев только верх спальной одежды. В купальню сегодня он так и не сходил. Ладно, уже поздно думать, завтра. Он почти уснул, когда в дверь внезапно постучали. Чимин хотел поднять своё тело, но одеяло слишком сильно давило на расслабленные мышцы и он продолжать дремать. Стучать не перестали. Чимин выдохнул, резко вскочив с кровати, но сразу же упал обратно. Комната вокруг завертелась. Он преодолел помутнение в глазах, дойдя до двери. Перед ним стоял Джисон. — Держи, — тот протянул какой то скрученный листок, обмотаный тонкой бичёвкой. — Тебе письмо. — Чего? Какое ещё письмо? — Чимин устало моргнул, глянул на бумагу в своих руках, а когда поднял взгляд Джисона уже перед ним не было. Коридор был в обе стороны пустой. Он постоял так ещё немного и захлопнул дверь. Он кинул письмо на стол и уселся на кровати, уставившись в окно. Такая неожиданность его встормошила. Он долго смотрел на почти круглую луну. У неё не было маленького кусочка, словно кто-то надкусил. Блондин улыбнулся своим странным мыслям. Он смотрел на луну и думал о том, кто мог написать ему письмо. Сидел он так не долго, во всяком случае так казалось. Чимин моргнул, а когда открыл глаза, то за окном уже светило яркое солнце, а вещи, что он разбросал перед сном, не было. Светловолосый было потянулся, но в спине ощутились спазмы, мышцы скрючились от неприятной позы. Как он вообще так уснул? Если бы не Джисон. Джисон с утра показался каким-то бредовым сновидением, но белый свёрнутый лист на столе говорил об ином. Письмо было. Чимин встал с кровати, покрутил плечами, и подошёл к столу. Вытянув верёвку, Пак вчитался в послание. «Сегодня я долго гулял по саду, было неспокойно на душе. Бродил там, где недавно ступала твоя нога, смотрел на далёкие горы, видом которых ты наслаждался. Дышал лесным воздухом, но всё это беспомощно перед тобой, твоим запахом. Без тебя я хочу сказать так много, а при тебе хочу лишь тебя слушать. Но ты молчишь и твой строгий взгляд зашивает мне рот чёрной ниткой. Судьба моя схожа с судьбой лавра, как и ему мне выпало на долю тысячу раз сгорать и тысячу раз восставать из пепла.» Чимин поднял глаза в стену, думая над каждым прочитанным словом. Он прочёл ещё раз, а после ещё раз. Письмо безусловно было от Мин Юнги и оно поражало своим содержанием. Там не было ни слова о любви, но каждая строка была пропитана нежными, трепетными чувствам. Чимин глубоко задумался над всем, что сейчас происходит. Ему не должно быть жаль этого оборотня, рождённого с серебряной ложкой в клыкастой пасти, что без его согласия притащил Чимина сюда. В дверь тихо постучали. — Да. — Господин, — в комнату вошла Сону. — купальня готова. — Хорошо, — Чимин потоптался на месте с письмом в руках. Он подошёл к горевшему камину, на что-то решаясь. Подумав, Чимин свернул письмо, обмотал бечевкой и сунул в один из ящиков стола. Пуская лежит. Вода его хорошо освежила. Воевать с Сону он уже не мог, да и не хотелось. Он смотрел на свои волосы и видел, что те потемнели. Зимой так и бывает, зато летом выгорят так, что будет ярким блондином! — Доброе утро, — на лестнице встретился Джисон. Тот явно что-то жевал, пока не встретил Чимина, чужая щека была вздутой. — Доброй, — ответил Чимин и начал подниматься. Джисон пошёл за ним, хотя до этого шёл в другом направлении. — Ты что-то хотел? — Слышал новости? — Какие ещё? Что-то про восстание? — Да, на окраине ничего не стихает. Говорят, что было принято решение вообще сжечь эту местность. — Как сжечь? Там же люди! Вот так просто? — А что делать? Сидели бы дома. — Бедный народ, — тихо прошептал светловолосый. В голове отчётливо слышались слова Юнги про совесть и гуманность. «Ни того, ни другого» — подумал омега. — Что это за земли? — У подножья, — Пак раскрыл глаза и остановился перед последней ступенькой. Пугающая мысль посетила его голову, лишая возможности даже глубоко вздохнуть. — Это там где поля пшеницы засеяны? — Да-да, верно. Правда в тех местах её почти нет. Эхо чумы прошлось. Люди не следили за ней. — Я знаю об этом, — Чимин грустно улыбнулся, отводя взгляд. — Я с этого поселения.