Глава 6
1 октября 2020 г., 20:45
Примечания:
Хоба! А вот и я!) Простите грешную за столь долгое ожидание, но времени и настроения не было совсем! Я тут замуж успела выйти, так что надеюсь, сильно ругать не станете (это ващет уважительная причина, ага)).
«Вот шесть, что ненавидит Господь, даже семь, что мерзость душе Его: глаза гордые, язык лживый и руки, проливающие кровь невинную, сердце, кующее злые замыслы, ноги, быстро бегущие к злодейству, лжесвидетель, наговаривающий ложь и сеющий раздор между братьями». (Прит. 6:16-19)
В эту ночь ему приснился странный сон. Он был совсем маленьким и беспомощным, хрупким, как цветные стекляшки с юга. Он звал мамой и папой других людей, совсем не похожих на его настоящих родителей, а ещё у него был младший брат — рыжеволосый, щекастый и смешной, как один из щенков сэра МакГренора — главного псаря хогвартской общины. Гарольд всегда мечтал о брате. Или сестренке. Но даже во сне ему не дали насладиться семейной жизнью. В их странный маленький дом пришел демон с разноцветными глазами. Гарри смотрел, как он пытает женщину, бывшую его матерью, и горько плакал. Он желал помочь ей, он, настоящий он, мог бы сразиться с этим страшным магом, защитить женщину и ребенка, но не мог пошевелиться. Ужас, не его ужас, а тот, что терзал то маленькое тело, сковал его и не позволял даже закричать. А рыжеволосый смешной мальчик с неестественно вывернутой шеей лежал на полу. Под его головой расплывалось темно-багровое пятно. Гарри проснулся от собственного крика и уселся на койке, крепко сжав виски влажными пальцами. Чувство утраты, горя и собственной беспомощности казалось реальнее, чем распятие на стене. Гарри не был сновидцем, как Томас, но этот сон испугал его по-настоящему. Чувство утраты не отпускало, даже когда он встал с постели и вылил себе на голову воды из кувшина. Дурной знак. Как то гнездо с мёртвыми белобровиками на чердаке их поместья. Гарри упал на колени у распятия, не потрудившись одеться и горячо помолился, но и это не помогло. Какая-то тревога свернулась в груди острым клубком и не давала ему покоя. Солнце только начало свой ленивый ход по небу, в церкви стояла мертвая тишина. Утренний холод проникал в оконце и кусал голые плечи, пятки мерзли, пальцы леденели от его дыхания. Чертова тревога не хотела выпускать Гарри из своих когтей, как бы он не старался. Он спал всего несколько часов, голова была мутная, глаза слезились и горели, но он все равно бы не смог уснуть сейчас. Дрожащей не то от холода, не то от пережитого ужаса рукой Гарри раскрыл свой тайный дневник и написал: «Не могу думать, не могу разобраться в себе. Что-то будто грызет меня изнутри. Почему я здесь? Так захотел Бог, или во всем виноват я сам? Я вдруг понял, что Магистр был прав. Так больше продолжаться не может. Я должен принять какое-то решение. Томас оказался анимагом-провидцем — это ли не знак? Я нужен ему, я могу обучить его, сделать его жизнь значимой. В лесу живет какое-то существо, похожее на помесь человека, гоблина и вейлы…» Он подробно записал все, что с ним приключилось и все внимательно перечитал. Что-то крутилось в голове, какая-то мысль, которую он никак не мог ухватить за хвост. Гарри ещё раз внимательно рассмотрел свой семейный медальон. Может, ему привиделось? Зачем отцу говорить такие странные вещи маленькому ребенку? Только истинный Певерелл сможет вернуть утраченное… Жезл, венец, плащ… Круг, линия, треугольник. Сакх сказал, что в нем воплотились все силы ситхе и он может призвать все дары и начать новую войну. Но он — не истинный Певерелл. Его отлучили от рода, он бастард. Слишком мало информации, слишком много домыслов и легенд. И разбираться в них пока нет времени — нужно искать душегуба. За размышлениями Гарри почти задремал, сидя перед распятием, но громкий звук вырвал его из тумана. Дверь распахнулась, с грохотом ударившись о стену и на пороге возник Грюм. Он бешено вращал глазами, его старое лицо словно ещё больше сморщилось и пожелтело. Он цепко ухватил Гарри за ухо и потянул вверх. Перечить старшим было не положено, потому Гарри молча поднялся на ноги, осоловело моргая, ещё не совсем отличая реальность от сна. Старик замычал, как бык на бойне, и потянул его прочь из кельи. Гарри успел захватить рясу и накинуть её на себя на ходу. Он плохо соображал, потому что за последние дни совсем мало спал и практически ничего не ел, поэтому, когда его завели в трапезную, снова полную обитателями церкви, Гарри даже не удивился. В этой деревне просто не могло быть спокойно. — Магистр Ральф пропал, брат Генри! — взволнованно воскликнул отец Гораций. — Когда? — тревога тут же вывела Гарри из странного состояния полутранса. — Вчера вечером. Ушёл в лес и не вернулся! Что же это творится, Господи? Волки вчера так завывали, я тревожусь, что они его… Гарри похолодел. Вчера в лесу была буря и бегал голодный оборотень. — Зачем он пошёл в лес, пресвятые угодники?! — За вами, брат Генри. Он ругался очень, когда увидел, что вы с Томасом улизнули из-под его носа. Томас уже у Лорда Блэка, надеюсь, этого мальчишку хорошенько проучат! — гневно воскликнул отец Гораций. — И вас тоже нужно наказать! Ослушаться Магистра — какая наглость! Вы попадете в ад, и черти будут жарить вас на своих сковородках, поливая маслом… Гарри обхватил голову руками и крепко зажмурился. Не может быть! Этого не должно было произойти! Зачем, зачем он ослушался Магистра? Если Ральф пострадал из-за него, если погиб… «Молю, Господи, не допусти! Не дай ему умереть из-за меня!» — взмолился про себя Гарри, дрожащей рукой осеняя себя крестом. — Пропажа Магистра Ордена в нашем лесу — какой позор на наши головы! Что, если к нам пришлют инквизицию? О чем вы вообще думали, строптивые сопляки?! — продолжал разоряться святой отец под одобрительное мычание Грюма. Гарри не стал слушать дальше. Он побежал в келью — собираться в лес. Если кто-то мог знать, где Ральф — так это Сакх. Магистр может быть ещё жив, может, он истекает кровью где-то под кустом, и его жизнь висит на волоске. За ним следом кинулся Дэннис. — Брат Генри, простите, что не вовремя… — пропищал мальчик, покуда Гарри натягивал на себя штаны. — Не сейчас, Дэннис! — отмахнулся Гарри. — Я понимаю, но это про Джастуса! Вдруг и Магистра забрал тот же, кто и его? Гарри обулся, натянул рубаху и положил руку на плечо Дионисия. — Я скоро вернусь, дитя. Тогда и расскажешь. — Но Пенелопа видела, как Джастус был в ту ночь с… — в спину ему пробормотал мальчик, но Гарри уже стремительно бежал по узкому коридору. Магистр, его второй отец. Он просто не мог вот так нелепо умереть в Богом забытой деревне! Они столько всего повидали вместе, через столько прошли. Гарри не может потерять и его. Все прошлые обиды мигом были забыты. — Брат Генри, не ходите один! — на крыльце его перехватил отец Гораций, намертво вцепившись в рукав. — Сейчас охотники Блэков с собаками прибудут, начнутся поиски. Лорд рассердится на вас, вы можете затоптать следы, брат Генри! — Я сам поговорю с Лордом Блэком, — заупрямился Гарри. — Магистр — мой наставник, я не могу оставить его умирать. Вдруг он прямо сейчас из последних сил карабкается по лесу? Отпустите, святой Отец, я должен идти! Гораций запыхтел в пышные усы, посмотрел на него внимательно и со вздохом недовольства отпустил рукав. — Иди, неслух. Но я расскажу обо всем Лорду Блэку. Ты слишком строптив для монаха, надо бы тебя научить уважать старших, — процедил он, гневно прищурившись. — Обязательно, — бросил ему Гарри и побежал. Мимо домов только просыпающихся вилланов, мимо старушек с деревянными лотками на главной площади, мимо собак, крутящихся на дороге вокруг дохлого енота, мимо женщин, бредущих на реку с огромными кадками белья. Жизнь вокруг бурлила, рассветное солнце ярко светило, придавая деревне уютный, счастливый вид. И только жизнь Гарри остановилась. Он был голоден и хотел спать, в висках долбило, а он всё бежал, забыв о всяких молитвах. — Сакх! — закричал он, ступив на лесную почву. — Сакх, выходи! Лес молчал. — Сакх! — ещё громче крикнул он, продвигаясь вперёд по тропе. — Ральф! Магистр Ральф! Ау! Сакх! Он бежал вперёд и кричал, с каждым мгновением отчаиваясь всё больше. — Быстро ты! — вдруг возник перед ним старик. В свете дня он выглядел совсем безобидно со своим сморщенным лицом и длинной белой бородой. — Сакх, ты видел в лесу моего наставника? Вчера, когда мы разговаривали, он был тут? Мужчина-монах, волосы коричневые, стрижены в кружок, невысокий, плечистый, с огромным крестом на шее? — Видел, балда. Я ж тебе сказал — иди спасай друга. А ты что натворил? — Сакх, задери его черти, начал неистово хохотать, запрокинув седую голову так, что стала видна его длинная шея. — Да не Томаса, Томас — молод, а Магистр — стар, — разозлился Гарри. Этот скрипучий смех снился ему ночью. — Что мне эти имена? Они оба молоды, оба глупы. Хотя один был не так глуп, как второй, — старик перевёл дыхание и захохотал по новой. — Я отдам тебе твоего наставника. У меня наставник тоже был. Я так горевал, когда его убили люди. В длиннопалой сморщенной руке, сухой веткой выглядывающей из рукава балахона, появился камень. — Вот, это он, возьми, — Сакх резко перестал хихикать, его глаза засветились ещё ярче. — Зачем мне камень, старый ты… — резко оборвал гневную тираду Гарри. Камень показался знакомым. — Магистр Ральф? — неверяще прохрипел он, беря в руку гладкий камешек. Он вспомнил, как выхватил палочку и разрезал горло огромного оборотня. Животное затихло, его янтарные глаза закатились под веки… А Гарри трансфигурировал его тушу вот в этот камешек. У Магистра Ральфа были необычайные, янтарные глаза. Гарри упал на колени, из глаз полились беззвучно крупные слёзы. — Что ж ты не спас друга? Я ж предупреждал, — как сквозь толстый слой соломы доносился голос Сакха. Весь мир рухнул в одночасье. Гарри смотрел на камень, и в душе его что-то с хрустом ломалось и обливалось кровью. Он вновь вспомнил вой в ночи, полную луну, холодный пот, стекающий по виску… Рычание монстра вновь зазвучало в ушах. А затем пришли другие воспоминания: его наставник Фред с разорванным горлом, оружейник Дейн, похожий на кусок мяса, облепленный мухами… Их мертвые глаза, трупный запах, заполнивший лощину, подпаленные знамена, подпирающие серый небосвод… Гарри затряс головой, пытаясь вытряхнуть из неё эти воспоминания. Но все было тщетно. Его второй отец оказался адской тварью — оборотнем. Вот почему он просил не ходить в лес в этот день. Он знал, что превратится. Вой зазвучал громче, он окружал его со всех сторон! Луна глядела сверху с насмешкой, густой пар вырывался из клыкастых пастей, нитки слюны блестели в серебристом свете, когда они скалились, утробный рык сотрясал застоявшийся, густой от страха воздух. Один за одним падали маги, кровь была на доспехах Гарри, на его разгоряченном лице, во рту стоял привкус железа. «Если меня укусят — убей меня» — просил его Вульфрик перед каждым боем. И Гарри просил у него ответной милости. Так почему? Почему Магистр — святой человек, выбрал свою жизнь, а не жизни окружающих людей? Скольких он покусал? «Гарри! — кричал Фред в тот день, — беги, я задержу их!» Гарри не побежал. Он бился до последнего, он видел, как клыкастая зловонная пасть вцепилась в горло наставника и разорвала его без всякого усилия. Кровь хлынула на доспех Фреда и он упал на тело другого мертвеца. «Нет! Это все в прошлом!» Гарри сжал камень с темными пятнами от его слез в кулаке и пронзительно завыл, уткнувшись лбом в землю. Он уже не понимал, что оплакивает: прошлое или настоящее, наставника Фреда или наставника Ральфа. Все слилось воедино. — Вот так, смесок, хорошенько поплачь. А теперь ты можешь призвать своего друга. Если сильно захочешь с ним поговорить — он появится. Поверни камень в руке, призови его! — голос Сакха звучал, казалось, прямо в его голове, наравне с предсмертными криками друзей и врагов, со звоном стали и гудением магии. Гарри закричал, срывая горло и зашвырнул камень в проклятого старика. — Будьте вы прокляты, твари! Будьте прокляты сидхе, гоблины и оборотни! Будьте прокляты предатели и обманщики! Все, все — будьте прокляты навеки! Магия хлынула из Гарри потоком, сметая деревья на своем пути. Старик устоял на месте, но скрючился от боли. Гарри кричал, пока магия выливалась из него, ему казалось, что он горит заживо. А в ушах все звучали вой и рычание, и луна глядела сверху с насмешкой. Когда все кончилось, он упал на землю и заскреб ногтями по груди. Было так больно, так невыносимо, что казалось, будто его сердце вырвали, и в груди теперь дыра, размером с Бога. И он никогда и ничем не сможет ее заполнить. — Сколько силы, сколько силы, — на краю сознания звучал голос Сакха, но Гарри, ослеплённый болью, не понимал ни единого сказанного слова. — Я-то уж думал, ты сейчас камень призовёшь. Эх, не судьба, не твоя судьба. Не может один смертный призвать сразу три дара. Эх, какая жалось. У тебя братья есть? Или сестры? Где-то рядом послышался лай собак и Гарри вынырнул из пучины горя. Инквизиция, Блэки, Орден Дамиани — все они будут искать Магистра. Томас. Он должен защитить Томаса, ведь он тоже принимал участие в битве против этого… оборотня. — Сакх, можешь превратить камень обратно в тело? — просипел Гарри. Он сам сейчас не то что колдовать, говорить мог с трудом. — Скажи, есть у тебя братья? Тогда превращу, — гаденько засмеялся старик. Гарри не мог думать, не мог двигаться. Его переполняли боль от предательства и страх за Тома. — Есть: Антиох, Кадм и Игнотус Певереллы. И сестра — Амелия, — еле выдавил он, вглядываясь в расплывающиеся перед глазами деревья. — Дивно, дивно. А глазки у них какие же, как у тебя? — Превращай! — выдохнул Гарри из последних сил, чувствуя, как приближаются к ним охотники. Сакх взмахнул посохом, неведомо как очутившимся в его руке и на тропинке вместо камня появилось тело. После полнолуния оно вновь стало человеческим, обезображенным так, что Гарри снова заплакал. Руки и ноги были изломаны до торчащих костей, кожа была черно-синяя, с бурыми разводами, туловище сплющено, шея разворочена клыками змеи и порезом. Только словно подернутые мутной пленкой янтарные глаза мёртво смотрели в небо. — Почему ты? Почему? — прошептал Гарри, закрывая лицо руками. Он просто не мог поверить, что тот бесчувственный монстр с жуткими клыками, жаждущий лишь плоти и крови, и есть его названный отец. Гарри предали. И это предательство было таким вопиющим, таким лицемерным и невообразимым, что на него нашел ступор. Так его и нашли охотники. Гарри не хотел думать, не хотел чувствовать, он просто сидел и смотрел на изувеченное тело, не двигаясь. — Брат Генри, вы видели что-нибудь? Собаки не могут взять след, только рычат! — Да он же не в себе, Хаген! Он вообще живой? Дышит? — Пип, надо его в деревню оттащить. — Тащи, Том, скорее. Не хватало нам ещё одного покойника из Ордена, прости, Господи! — Джози, беги к Лорду Блэку, скажи, что нашли Магистра. Гарри вздернули на ноги и буквально поволокли на себе. — Генри, приди в себя, Генри! — знакомый голос Томаса заставил Гарри вспомнить, как он рассек горло оборотня и наблюдал, как вместе с кровью из него уходят остатки жизни. — Что нам сказать, Генри? Что это оборотень его так? Тогда надо найти тело оборотня! Надо расколдовать его обратно, чтобы всем показать. Генри, хватит быть ребёнком, открой рот и скажи хоть слово! — Томас злился всё сильнее, пытаясь растормошить Гарри. — Он и был оборотнем, — просипел Гарри. — Он притворялся человеком, а сам был мерзкой тварью. Кусал детей в полнолуние, задирал насмерть людей… Может и против нас воевал. Свой голос он слышал как бы со стороны. Магистр — оборотень? Не может быть, невозможно. Но янтарные глаза, изломанное тело и прокушенная шея не врали. Это был он. Он — предатель. — Что?! Как такое может быть? — не поверил и Томас. — Я не знаю! — Гарри зажмурился изо-всех сил и затряс головой. — Не знаю, не знаю, не знаю! — Ох чёрт! Генри, мне так жаль! — Томас крепко прижал его к себе и поцеловал в висок. Гарри обхватил его руками за талию и уткнулся в шею. Слез больше не было, была только пустота внутри. Он цеплялся за Томаса, как утопающий за соломинку и чувствовал, что лишь его руки удерживают на плаву мятущийся разум. — Я не знаю, что делать, Том. Я не знаю, — прошептал он еле слышно. — Я обо всём позабочусь. Просто, подыграй мне, хорошо? Я со всем разберусь, ты же мне доверяешь? — Томас сжал его крепче и начал гладить спину, слегка укачивая, как ребенка. — Да, — Гарри только ему и мог доверять. Томас доказал, что достоин доверия, не выдал его тайн, пытался спасти. И он был таким же, как и Гарри. Он один у него остался, ведь даже Магистр Гарри оставил. — Хорошо, идем. Я напою тебя отваром мелиссы и мяты, а потом ты приляжешь поспать. Гарри кивнул и поплелся за ним. Больше не хотелось ни говорить, ни думать. Он бы вообще хотел… не быть. В церкви все стояли на ушах. Томас затащил Гарри на крыльцо, где в него тут же вцепились отец Гораций и Дионисий, стали тормошить, что-то спрашивали, но Гарри пропустил все мимо себя. Томас, как и обещал, уложил его в келье и принес душистый отвар из трав. От горячей жидкости внутри перестали копошиться голодные черви и Гарри провалился в воспоминания, свернувшись в жалкий клубочек на куцом матрасе. Ральф нашёл его два лета назад в портовой таверне в Гастингсе. Гарри пил до беспамятства, дрался с моряками и спал в грязных переулках в лужах собственной рвоты и мочи. Утром он просыпался, прямо в одежде купался в море, а потом снова шел в паб. Он даже не помнил, сколько дней он так провёл. Просто однажды крепкий эль перестал ему помогать и сны о Люциане и невинно убиенных Малфуа стали преследовать его и наяву. Он видел их повсюду — в проходящих мимо торговцах, в морской воде, в темных закоулках Гастингса. Гарри пропил всё серебро, что у него было, пропил все украшения, всю хорошую одежу. У него не осталось ничего ценного, кроме сапог. И однажды настал день, когда Гарри решил уйти в море. Он продал свои сапоги — единственное, что у него осталось от жизни Гарольда Бхэлтейра помимо волшебной палочки, напился дрянного дешёвого вина и отправился на каменный пляж. Как сейчас он помнил острые камешки под босыми ступнями, обжигающий холод морской воды и резкие порывы ветра в длинных волосах, кишащих насекомыми. Его волшебная палочка болталась в кармане штанов, но ему показалось трусостью лишать себя жизни с её помощью. Он заслуживал мук, а не быстрой смерти. Поэтому он выбрал валун потяжелее, стянул с себя пояс, обмотал его вокруг камня, и повесил себе на шею. — Не слишком ли тяжела твоя ноша, дитя? — крикнули ему с берега, когда он по пояс зашёл в холодную воду. Гарри обернулся и увидел на берегу мужчину в длинном плаще со смешной причёской: череп его был выбрит на самой макушке и его окружало аккуратное кольцо из волос. — Не тяжелее моей вины, — заплетающимся языком сумел ответить Гарри. — И ты так раздавлен виной, что готов убить себя? — мужчина удобно устроился на большом камне, скрестив ноги. Казалось, его не волновала скорая смерь случайного незнакомца. — Твоё какое дело? — разозлился Гарри. Перекрикиваться с чудаком на берегу, стоя по пояс в воде с валуном на шее было не тем, чего ему бы хотелось в последние мгновения жизни. — Я думаю, ты мог бы искупить свою вину. Ты же раскаиваешься в содеянном? — мужчина стал швырять мелкие плоские камушки в море, от чего они забавно скользили по водной глади. Плюх-плюх-плюх. — А по мне не видно? — проорал Гарри. Его ноги уже сводило от придонного холода. И тогда мужчина скинул с себя плащ. Его голый торс был стянут чем-то наподобие веревочной сетки с мелкими ячейками, усыпанной шипами. Шипы впивались в плоть при каждом резком движении, кровь тоненькими ручейками стекала по груди вниз, но мужчина вид имел самый безмятежный и счастливый. — Твой путь только начинается, дитя. Не гневи Господа, сбегая от него в Ад. И Гарри как мотылек полетел на огонь. Мягкий огонь янтарных глаз. Поверил во всё, что ему говорили. С упоением бичевал себя, чувствуя, как отпускают тиски боли его душу, погрузился в изучение слова Божьего с головой. Ральф его спас тогда не только от одной стыдной смерти. Он спас его от глупости и невежества, от бессмысленного конца всей его жизни. Гарри полюбил Магистра, как только сын может любить отца. Иногда он бунтовал, спорил с ним, сопротивлялся, но не переставал любить. — Генри, скажи хоть слово. Гарри и не заметил, что с ним рядом на кровати сидел Томас. Он мягко гладил рукой его по голове и что-то тихо напевал. Говорить Гарри совсем не хотелось. Слова ничего не изменят. Поэтому он молча поднялся с кровати, безразлично подметив, что солнце уже успело забраться на небо и теперь слепило его уставшие глаза своими яркими лучами. — Генри? — Томас напряженно взял его за плечи и заглянул в самую душу своими темными, тревожными глазами. — Генри, ты успокоился? Тебе нужно поесть. Мне скоро нужно уйти, с тобой всё будет в порядке? Гарри провёл рукой по его щеке и спустился на шею. Гладкая кожа под ладонью была теплой и нежной, и словно издевалась над всем, о чём он молился последние два года. Только теперь Гарри точно знал, что делать. Богу плевать на них, Томас был прав. Так чертовски больно прав! Ему не нужны были послушание и следование библейским заветам. Он никого не испытывал. Он просто смотрел. И всё. Он создал их по образу и подобию своему, а теперь наблюдал, как они мучаются. Он никого не щадил: ни хороших, ни плохих. И Гарри не знал, как теперь себя вести, во что верить. — Генри, да скажи же ты хоть слово! — Томас сильно тряхнул его за плечи. — Что ж ты за человек такой, с ума меня сводишь! Гарри ловко вывернулся из его хватки. Под гневным взглядом юноши он достал из-под матраца свой хлыст, с подоконника взял масляную лампу и мешочек с кресалом. — Куда?! — рявкнул Томас, хватая его за подол туники. — Не пущу! Гарри покачал головой и медленно отцепил его пальцы от ткани один за одним. — Чёрт бы тебя побрал, Генри! Что ж ты делаешь? — Томас громко выдохнул через нос, поджав губы, и крепко стиснул кулаки. Вены на его руках напряглись так, что казалось, вот-вот лопнут. — Я тебя убить готов, понял? Что, так трудно просто… Гарри не стал его слушать и резко вышел прочь из кельи. Ему нужен был алтарь. Там, перед ликом Господа он и совершит своё таинство. Томас рысил за ним, грязно ругаясь, но остановить больше не пытался. Это вызвало слабую улыбку на губах Гарри. В церкви было светло и тихо: все служители занимались своими делами, коих хватало. Его шаги эхом разносились по каменным коридорам, приятно разбавляя эту гнетущую тишину и, казалось, что он прямо сейчас протаптывает новую тропинку в поле своей жизни. А за ним, по тропе, неотступно следует злой как чёрт охотник. Гарри вихрем ворвался в молитвенную. Створки деревянных дверей с грохотом ударились о каменные стены. Залу освещало солнце, бьющее сквозь высокие окна с грубыми витражами. Серый пол и скамьи для прихожан украшали разноцветные солнечные зайчики. Он швырнул свой хлыст на ступени пред алтарем и со всей силы разбил над ним глиняный корпус лампы. Масло растеклось густой пахучей лужей и впиталось в деревянную рукоятку, обмотанную льняной нитью и шнуры с узлами на концах. Но чего-то всё ещё не хватало. Что-то было не так. Гарри взял хлыст в руки, стянул с себя тунику через голову и ударил себя маслянистым хлыстом по голой спине. И ещё раз. И ещё. Он бил и шлепки хлыста о плоть разносились по пустому залу звоном голосов его мертвых братьев. — Генри, хватит! С хлыста полетели капли крови и забрызгали распятие и светлую стену с нелепыми фресками святых, на которой оно висело. И Гарри засмеялся. Он совсем не чувствовал боли, но и облегчения не испытывал. Только разочарование. Шум морского прибоя смешался в голове с шумом ветра в кронах родного леса Хогвартса, криками умирающих товарищей и врагов, и последними словами магистра Ральфа:«Я буду молиться за тебя, моё любимое дитя». И Генри-книгочей поджёг свой хлыст прямо перед ликом Господа. — Не будет жить в доме моем поступающий коварно; говорящий ложь не останется пред глазами моими (Пс. 100:7). Хлыст охотно горел, заполняя гарью молитвенную, и вместе с ним сгорали и последние заблуждения Гарри. Орден не поможет ему. Он лишь пристанище для монстров — для таких, как Магистр и сам Гарри. Которые прячут свою сущность под аскетизмом, прикрываются обетами и молитвами. Это больше не его путь. Ему вновь нужно найти себя. — Меня зовут Гарольд Певерелл. Я лицемер, обманщик, мужеложец и убийца. Я отрекаюсь от своей клятвы монаха. Да будет так. Гарь от масла наполнила его легкие, в горле запершило. Гарри попытался подняться с колен, но голова внезапно закружилась. Он пошатнулся, запутался ногой в своей рясе и упал. Ему послышался какой-то треск, а потом сознание заволокла тьма.***
Гарри проспал до самого вечера. Его разбудил стук двери, и он подскочил на койке, хватаясь за крестик. — Спокойно, это я. Еды тебе принёс, — в слабом вечернем свете Гарри различил фигуру Томаса. Юноша был непривычно одет: в добротные бриджи из кожи и черную шерстяную тунику из которой выглядывали рукава черной же рубахи, перехваченную на талии широким поясом с заклепками. Обычно растрепанные волнистые волосы были тщательно зачесаны назад, открывая высокий лоб, на ногах красовались массивные кожаные сапоги с толстыми подметками. — Уже похороны? — прохрипел Гарри, жадно хватая с подноса Тома кувшин с водой и присасываясь к нему. В животе тут же заурчало и забурлило, стоило ему сделать глоток. — Какие похороны, ты с ума сошёл? — Томас присел рядом, отобрал у него кувшин и вручил миску с горячей, ароматной ячменной кашей. — Ешь. Я думал, ты себе последние мозги вышиб, когда упал лбом на ступеньку алтаря. Генри, о чём ты думал? У тебя на лбу шишка размером с меня. — А ты чего вырядился? — голова гудела от тяжести и никак не хотела думать. Так что Гарри достал свою ложку и начал есть, тупо разглядывая нарядного юношу. — Я был на совете у Лорда Блэка, как управляющий церкви. Мы накликали на себя беду, Генри, — напряженно сказал Томас. — Нас подозревают? — деловито поинтересовался Гарри, жадно заталкивая в себя кашу. — Пока нет. Я сказал, что мы были в лесу, расследовали смерть Джастуса, как вдруг налетел ветер, поднялся сильнейший ураган, а вдали завыл зверь, похожий на волка. Мы сбежали с леса и не знали, что Магистр шёл за нами. Проломились сквозь кусты и не видели его. Поваленные деревья и изломанное тело Магистра убедило всех, что это была какая-то тварь из самого ада. В лес с той стороны заходить строго запрещено теперь. — И в чем тогда проблема? — А проблема в том, что ваш Орден находится под юрисдикцией самого Епископа Сассекского, а не Лондонского Аббата. Смерть Магистра будет расследовать именно он, эту историю не удастся замять, когда в Ордене увидят, что с ним стало. Мы не имеем права хоронить его тут, тело натрут бальзамами и отправят для захоронения в атриум* Аббатства. Так что, Генри, скоро к нам направят комиссию для расследования. Инквизиторов. Гарри всего передернуло. Инквизиция! Он знал, какими методами пользуются инквизиторы и не сомневался — пару магглорожденных обязательно обнаружат и сожгут. И даже простых людей не минует кара — инквизитору плевать, есть в теле магия или нет. Под пытками каждый признает, что колдовал. — А Лорд Блэк никак не может… Решить это мирно? Он же сам колдун, зачем ему инквизитор в деревне? — Нет. Он обязан выслать тело Магистра в Аббатство. А там обязательно сообщат епископу. Мы можем только надеяться, что епископ не посчитает нужным отправлять для расследования инквизиторов. Но… — Томас развел руками. — Ты видел, в каком состоянии Магистр. Я скорее удивлюсь, если сюда не вышлют целую армию. Мы с тобой окажемся первыми подозреваемыми, Генри. Ведь это так и есть. Гарри с громким стуком поставил пустую миску на столик и спрятал лицо в ладонях, лихорадочно соображая. Он мог бы взять всю вину на себя, чтобы защитить Томаса. Может, к этому его и вела вся жизнь — к спасению этого юноши. — Вот как, — принял он решение. — У нас есть примерно месяц: пока тело доставят в Аббатство, пока пройдут разбирательства, пока до нас доберётся инквизиция… Может, больше месяца. За этот месяц мы должны найти того, кто совершал убийства детей и представить его инквзиции. Вину за смерть Ральфа возложить на него тоже будет не трудно — никто ему не поверит, если он начнет отнекиваться. Гарри в ужасе вспомнил костры Инквизиции. Если только их заподозрят, если попытаются схватить Томаса, Гарри сознается сам. Оборотень Ральф, или нет — а это Гарри его убил. Быть честным и спасти Тома от подозрений — последнее, что он может сделать хорошего в своей жизни. — Или, — Томас наклонился к нему непозволительно близко. — Ты идешь и говоришь, что убийства совершал тот старик-ситхе. Потом ты его выманиваешь, инквизиторы его ловят и сжигают, а мы продолжаем расследование, но уже без опасения, что наши задницы поджарят на костре, — он медленно провел ладонью по щеке Гарри. — Я… — у Гарри сбилось дыхание. Хотелось сказать, что Сакх — невиновен, но он же был магическим существом, а они все в чем-то виновны. Оборотни, например, даже против воли кусают и убивают людей, такова их природа. Значит, и ситхе мог вредить людям. Но конкретно эти три убийства он не совершал, Гарри был уверен. — Он сам скоро умрёт, и он не совершал этих убийств, — прошептал Гарри, прикрыв глаза. Чтобы не видеть, не чувствовать разочарования Томаса. — Я не стану врать. — Он мог соврать. Иначе, почему он не хочет назвать имя убийцы? — Томас коснулся губами его щеки и медленно выдохнул. Гарри задрожал, но не отстранился. — Нет. Я не стану оговаривать невиновного, Томас. Я тебе обещаю, ты будешь в безопасности, но я не позволю навредить Сакху, — твердо ответил он. — И соблазняя меня, ты своего не добьешься. — Значит, свалить убийство Магистра на того, кто этого не совершал — можно?— провокационно улыбнулся Томас. — Это другое, — Гарри подцепил пальцами его подбородок и внимательно посмотрел в глаза. — Просто оставь это, Томас. Я обещаю — с тобой всё будет хорошо, можешь положиться на меня. — Что ты задумал? — Томас наклонил голову и коснулся прохладными губами руки, удерживающей его. — Я задумал защитить тебя, и я это сделаю, — Гарри таял от его нелепой попытки быть ближе. Томас играл с ним, как щенок, выпрашивал ласку, пытался хитростью и соблазном заставить Гарри сделать так, как нужно ему. Эта нарочитая, демонстративная манипуляция вызывала в выпотрошенной душе Гарри странные, непонятные чувства. — Никто ещё не желал защитить меня, — прошептал Томас, прикрывая глаза. — Зачем ты это говоришь? Ты же отвергаешь меня. Ты не хочешь меня и вполовину так, как хочу тебя я. — Это не правда, — он мягко огладил пальцами подбородок Тома. — Я хочу тебя: хочу защитить, хочу, чтобы ты был счастлив, хочу, чтобы тебе было хорошо. Но пойми — со мной ты не будешь счастлив. Да, мы насытим плоть, но оба станем изгоями, грешниками. — Не решай за меня, — Томас рыкнул и прикусил его палец зубами. — Я сам решу, с кем я буду счастлив и что мне вообще нужно. Я буду грешником за нас двоих, Генри. Потому что отпустить тебя я не смогу. Ещё никогда я… Ещё никого я не хотел так сильно заполучить, как тебя, — он уткнулся лбом в лоб Гарри и смотрел ему в глаза, вынимая израненную душу. Слова его тяжелыми камнями оседали в паху, вызывали жар во всем теле и истому. Гарри не мог его винить. У Томаса горячая кровь, она кипит и требует наслаждения, но он выбрал не того, кто может утолить его голод. Упрямый, самоуверенный юнец. — Что такого ты увидел во мне? Зачем я тебе? — тихо спросил он. Томас тоже мягко коснулся его лица ладонями. Его взгляд гипнотизировал Гарри, лишал всякой воли. — Сам не знаю, — горячий палец медленно обвел губы Гарри, поднялся по щеке к бровям, потом на лоб. — Но с тех пор, как я увидел, сколь неистово ты бичуешь себя, как наказываешь, как стойко борешься с искушениями… Я потерял всякий покой. Это вызов для меня — завладеть таким, как ты. Ты — мой ангел. Я не могу… Не хочу тебя отпускать. Позволь мне… Позволь один поцелуй, о большем не смею просить. Пока что. — Нет, не стоит создавать для себя соблаз…ммм, — Гарри не успел договорить, как Томас резко накрыл его губы своими. Сердце сбилось с ритма. Томас уверенно скользнул языком в его рот, издав нетерпеливый, хриплый стон, отозвавшийся волной жара в теле Гарри. Гарри удивленно охнул. Это было каким-то извращением — вот так засовывать язык в рот другого человека, но… От этого дикого, животного поступка его всего прошило острой иглой возбуждения. Он непроизвольно разжал зубы, пуская Тома глубже и вцепился в его плечи, то ли в попытке оттолкнуть, то ли притянуть ближе. Его юркий язык во рту вытворял что-то невероятное с телом Гарри: возбуждение опалило нестерпимым жаром, колени ослабли, рот издал какой-то тихий скулёж. Все же, он был мужчиной из плоти и крови, который отказывал себе в плотских утехах два лета. Он не был камнем. — Ну, как тебе? — Томас в последний раз с гортанным стоном жестко смял его губы, прикусил нижнюю, зализал её и, наконец, отстранился. — Теперь ты не передумал? Гарри попытался сделать вздох и успокоить своё глупое сердце и тело, которые умоляли продолжить. Томас выглядел настоящим суккубом: с ярко красными, налитыми губами, с клубящейся в глазах тьмой, хищный, распаленный и абсолютно прекрасный. — Нет, не передумал. Я скоро уйду отсюда, — в груди заполыхало от собственных слов, заревело пламя. Нет, он не хотел уходить. Не хотел покидать Тома. — Зачем? Ты сжёг свой хлыст. Куда ты пойдёшь? — лицо Томаса было так близко, что Гарри чувствовал, как оседает его горячее дыхание на влажных губах. До этого мгновения Гарри об этом даже не задумывался. Он действительно теперь был свободен. В Орден он не вернётся, а больше его никто нигде и не ждал. — Может, вернусь в Шотландию. Воевать — это всё, что я умею. — А не боишься? Гарольду Певереллу опасно расхаживать среди волшебников. Гарри потрясенно выдохнул. Он совсем забыл, что произнёс своё настоящее имя в присутствии Томаса. Нельзя ему было возвращаться в Шотландию, Томас прав. Вульфрик знает, что это он совершил жестокое убийство, несмотря на все отеческие чувства к Гарри, ему придётся его казнить. — Откуда ты знаешь, что опасно? — просипел он, покрывшись холодным потом. — О Певерелле только глухой и слепой не знает в этой деревне, — усмехнулся Том. - Лорд Блэк, когда убили его дражайшую старшую дочурку разве что в церкви не развесил свои плакаты с обещанием награды за твою голову. Не бойся, я не сдам тебя ему. Ты стоишь больше, чем тридцать сребреников*. Гарри прикрыл глаза, размышляя. Томас не знал, что Король обещал титул Лорда тому, кто его поймает. Возможно этому искушению он бы противостоять не смог. А может и нет, Гарри не хотел проверять. И раз уж идти ему было всё равно некуда… Это знак. Он должен помочь Томасу обуздать свою силу после того, как разберется с убийцей. — Как думаешь, разрешит ли лорд Блэк вам взять бывшего монаха Ордена Святого Дамиани для проведения заупокойных месс? Зачем вам посторонний диакон, когда есть тот, кто хочет остаться в деревне? — То есть ты согласен? — победно сверкнул глазами Томас. — Только на обучение, — Гарри наконец удалось принять решение. — Я не соглашаюсь на… содомию. Я хочу, чтобы ты был мне другом, Том, я нуждаюсь в этом. Но не более, — даже для Гарри его слова звучали, как жалкое оправдание. Друзьями они станут только после того, как утолят свои иные нужды. И то, что сейчас его брэ натянулись в паху, это доказывало. Томас тоже это понял и посмотрел на него с дьявольской усмешкой. — Хорошо, пусть не другом. Ты будешь моим учеником и только, — упрямо продолжил Гарри. Думать о том, что совершил с ним Томас пару мгновений назад было страшно до дрожи. А ещё страшнее то, что Гарри даже злиться на него не мог. Он сам во всём виноват. Ему нужно было бежать из деревни прямо сейчас, оставив позади Томаса, инквизицию, колдуна-душегуба и сумасшедшего ситхе, пока всё не стало ещё хуже. Вместо этого Гарри с шумом втянул воздух в легкие, когда Томас опустился перед ним на колени и посмотрел снизу вверх. — Отныне я ваш ученик, наставник, — хрипло выдохнул он, медленно облизнув свои влажные губы. Они оба всё прекрасно понимали. И Гарри с ужасом осознал, что не сможет уйти. Томас обвил его своими кольцами, пригрел, дал ощутить что-то такое великое и чувственное, от чего всё остальное теперь меркло. Ему хотелось поклоняться, видеть его каждый миг рядом, говорить с ним, ощущать его тело, запах. Гарри совсем запутался в себе, своих чувствах и вере. Он не знал, как поступить, не знал, что делать, и только Томас был чем-то знакомым, что ещё давало сил бороться. Гарри вдруг почувствовал тошноту. Голова сильно закружилась, и он покачнулся, устояв на ногах только благодаря помощи Томаса. — Тебе нужно поспать, — Том не упустил возможности прижать его к себе покрепче. — Твоя шишка на голове мне не нравится. — Ерунда, скоро заживёт, — отмахнулся было Гарри, но в теле поселилась жуткая слабость, не похожая на обычный признак сотрясения головы. — Мне бы прилечь, — в глазах потемнело и Гарри обвис на Томасе, не в силах сказать хоть слово больше. Его словно парализовало, паника сразу охватила разум. — Совсем о себе не думаешь, — осуждающе цокнул Томас, но Гарри его слышал, как будто издалека. — Я тебе отвара ещё принесу. И если ты до завтра не придешь в норму, я отведу тебя к лекарю. И даже не сопротивляйся, я прямо вижу, как в твоей голове крутятся возражения… Он ещё что-то монотонно бормотал, но Гарри уже его не слышал. Он стремительно упал в холодное море и захлебнулся.***
Гарри медленно выплывал из тяжелого, душного сна. В этом сне его преследовал монстр с красными, змеиными глазами, безносый и страшный. Он держал в руках его собственную палочку и смеялся ледяным высоким смехом, а вокруг мелькали вспышки ярко-зелёного света. Закрытые веки окрасились красным и Гарри с трудом их распахнул, тут же зажмурившись от слепящих лучей солнца. — Очнулся! — радостно воскликнул кто-то рядом. — Пить, — пересохшими губами попросил Гарри и в рот тут же полилась живительная влага. Ему давно не было настолько паршиво: голова гудела, как колокол, во рту чувствовался гадкий привкус, болело, казалось, все, даже ногти на руках. Ему вдруг подумалось, что все эти два года ему приснились и сейчас он откроет глаза и увидит прохожего матроса, пожалевшего полумертвого пьянчугу, спящего в переулке на куче прелой соломы. Он воспринял это даже с каким-то облегчением и резко открыл глаза. — Брат Генри, слава Иисусу, вы не умерли, — перед ним сидел черноволосый мальчик и заботливо держал чашку с водой у его губ. Его тёмные глаза светились неподдельной радостью. Гарри узнал и мальчика, и голые серые стены, и деревянное распятие на стене. Никакой это был не сон, к его глубокому сожалению. — Тиобальд, что случилось? — прохрипел он растерянно. Ему было больно даже глаза поворачивать, так что он просто смежил веки. — Вы чем-то отравились, брат Генри. Мы думали, вы Господу душу отдадите, молились всей деревней. Три дня пролежали, как не живой, — мальчик крепко сжал его ладонь и Гарри почувствовал, как на неё упала слезинка. — Как вы себя чувствуете? Что-то хотите? — Чертовски скверно я себя чувствую, — проговорил с трудом Гарри. — И отхожее место бы не отказался посетить. Думать тоже было больно. Гарри, как волшебник, никогда сильно не болел и даже представить не мог, что так на него подействовало. Укуси его какой-то ядовитый гад, он бы заметил, а ел он только кашу. Разве что в лесу нарвался на какой-нибудь ядовитый цветок или куст и не понял. Всё же заколдованный лес… — Под кроватью есть горшок, а я пока сбегаю сообщу всем, что вы проснулись. Лорд Блэк поклялся наказать отца Горация, если и вы умрёте вслед за Магистром, — Тиобальд быстро выбежал из комнаты, не догадавшись помочь Гарри подняться с постели. Гарри еле смог оторвать непослушное тело от кровати и облегчился в ночной горшок. В келье стоял удушливый запах пота, трав и… маков. Он осмотрелся и заметил на подоконнике кувшин, в котором стояла огромная охапка алых цветов с пышными бутонами. Должно быть, кто-то принес их, чтобы облегчить болезненное забытьё Гарри — их аромат способствовал спокойному сну. Перед глазами возникло лицо Томаса. Он ненавидел запах маков, но больше никто бы не стал так заботится о Гарри: Магистр мертв, Грюм уехал, и, скорее всего, теперь его ненавидит, Рон бы не догадался о маках, а больше никого у Гарри и не было в этой деревушке. Только Томас. В полубреду Гарри вдруг подумалось, что Томас был необычайно похож на греческого бога смерти Танатоса, увиденного им в одной из старых книг в Аббатстве: высокий темноволосый юноша с чёрными крыльями и в черном одеянии с венком из маков на голове, гасящий перевёрнутый факел. Мак был символом Танатоса и его брата близнеца Гипноса. И это сходство Томаса с забытым всеми Танатосом вселило в Гарри суеверный страх. Может, это тоже знак? Иронично, что Томас, превращающийся в змею, недолюбливает эти цветы, ведь ими окуривают дома для защиты от змей. А Гарри маки нравились. Для него эти цветы олицетворяли страдание Христа, ими всегда украшали церковь в день сошествия Святого Духа. В такие дни аромат маков перебивал запах священного елея, всё казалось ярким и живым, красочным! В сером, унылом Лондоне, в те дни, когда его душа была на грани смерти, только эти цветы скрашивали его тоску. Аромат маков навевал спокойствие и умиротворение. Он повалился обратно на кровать и прикрыл глаза на мгновение, а когда открыл, солнце уже клонилось к закату. На новом столике, всё ещё пахнущем свежей древесиной рядом с кроватью стояла миска с жидкой похлебкой и полный кувшин воды, блестящий новенькими глиняными боками. Гарри стало намного легче, и он с жадностью проглотил похлебку. Голова немного прояснилась от густого болезненного тумана и заработала. Он пропустил целых три дня со смерти… Оборотня. Его уже должны были забальзамировать и отправить в Лондон, а он даже не успел попрощаться. «Тебе не нужно прощаться с предателем и лжецом» — услужливо напомнил внутренний голос. На Гарри вновь навалилась обида и боль. Лучше бы он забыл всё это от болезни, так было бы легче жить дальше. Его предал тот, кого он любил, как отца. Гарри понять не мог, как ему удавалось скрывать свою сущность всё это время. Ведь они вместе провели немало времени, и никогда в полнолуние не случалось ничего такого. Хотя… Он вспомнил, что иногда Магистр любил уйти молиться в лес в одиночестве. Никто не смел его тревожить в такие дни, но он никогда, никогда не выл и не нападал на братьев, расположившихся рядом в лесу. Но, с другой стороны, Ральф, как и Гарри, никогда не болел, был сверх вынослив и обладал непревзойдённым чутьём. Он мог с пары футов определить, кто из братьев глотнул вина, кто ублажал себя украдкой, а кто тискал женщину. Как он умудрялся оборачиваться так, что даже он, знаток оборотней, не заподозрил, было непонятно. Гарри очень хотел в этом разобраться, чтобы увериться в предательстве раз и навсегда. Ему вдруг вспомнился Сакх. Старик, хоть и сумасшедший, очень плохо отзывался о нём и всех остальных волшебниках. Он говорил странные вещи, но всё же прослеживалась в его словах ненависть. Он вполне мог отравить Гарри, ради какого-то очередного испытания. Или просто ради смеха… И оболгать Магистра тоже мог. Гарри стоило наведаться к нему, когда он разберётся со своим нынешним положением. Поразмыслить как следует ему не дали. Стоило Гарри только немного начать думать, как в келью проник посторонний, очень наглый и настойчивый. — Генри! — Томас по-тихому юркнул в келью и буквально упал на колени у кровати Гарри, схватив его руку. — Я так боялся, что ты уйдёшь в мир иной, Генри…- он прижался губами к тыльной стороне его ладони и прикрыл глаза. Только его тяжёлое, сбившееся дыхание нарушало вечернюю тишину. — Ангел мой… Прости! - За что? — вяло поинтересовался он, вновь и вновь прокручивая в голове это отчаянное: «ангел мой». — Я слишком давил на тебя, да? Как я не подумал, — ничуть не прояснил свою реакцию Томас. Его губы казались очень горячими. — О чем ты? — размышлять было очень сложно. Гораздо больше Гарри волновали его прикосновения. — Ты сам с собой это сделал? — прямо спросил Томас. Гарри резко выдернул свою руку из его ладони. — Ты с ума сошел? — поразился он. — А что ещё я должен был подумать после твоих ритуальных сожжений кнута, разбивания головы и странного смирения? — Том упрямо вернул руку Гарри в свои ладони и неприятно прищурился. — Я решил, что ты пытаешься сбежать от меня и всех неприятностей. — Томас навис над Гарри и пристально посмотрел в его глаза. — Но от меня не сбежать, Генри. Гарри вздрогнул всем телом. Вокруг снова стало холодно и он поглубже зарылся в тонкое шерстяное одеяло. У Томаса глаза горели сумасшедшим огнём, кожа стала бледнее, ему даже почудилось, что у него во рту блеснули клыки. У Гарри по спине побежали мурашки ужаса. Он вдруг понял, что Томас не шутит. — Я никогда бы не совершил такой грех, — выдавил он побледневшими губами, вжимаясь спиной в матрас. — Больше не стану сомневаться, — Томас быстро поцеловал его в уголок рта и улыбнулся. И все стало нормально. Перед Гарри снова оказался улыбчивый, лукавый юноша, уютный и уже родной. Он потряс головой, прогоняя морок окончательно. — Я думаю, меня отравили, — Гарри решил сделать вид, что никакого поцелуя не было. — Может Сакх. Или я сам в лесу тронул ядовитый куст. Раз я не умер, значит яд был слабый. — Он отвернул лицо от Томаса, покраснев, слишком уж пристально тот на него смотрел. — Тебя осматривал лекарь Блэков, и даже он не смог понять, чем тебя отравили. Я слышал, что на волшебников яды действуют как маковое молоко, поэтому и решил, что ты сам отравился каким-то специальным ядом. — Пф-ф, что за сказок ты наслушался, — фыркнул Гарри. — Мы выносливее магглов, это правда, но яды хитрее. Они действуют на нас почти так же, как на маглов, только магия позволяет нам быстрее излечиться, если сразу не умерли. А я был ослаблен ударом головы и сильным выбросом магии после… После… Господи! Ты понял меня! — ему было больно вслух озвучить то, что случилось. — Вот оно как, — задумчиво протянул Том, постукивая указательным пальцем по губам. — Я рад, что ты выстоял, Генри. Тут происходит что-то странное, не думаю, что тебя отравил именно Сакх. — Что произошло? Ты узнал что-то о душегубе? — вскинулся Гарри. От резкого движения голова закружилась, и он откинулся обратно на подушки. — Осторожнее! — рыкнул Том, надавливая на плечи Гарри, когда тот снова попытался встать. — Лежи спокойно, ты только что вернулся с того света, Генри. Я тебя сам убью, если ты не начнешь заботиться о себе, беспокойное ты создание! — Ладно, ладно, — у Гарри покраснели щеки, а где-то в груди разлилось тепло. — Я буду лежать как бревно, пока на мне не начнет расти трава. Так что случилось-то? — Кто-то раскопал Джастуса. Его тело пропало, — загнул один палец Том. — Кто-то убил трех коров Пипа, обескровил до последней капельки, — следом загнул и второй. — Тело Магистра срочно отправили в Лондон ещё вчера, на карете самого Лорда Блэка. С ним отправили сэра Ричарда и сэра Шеймуса, и твоего брата Алестеира, так что очень скоро в Монастыре обо всём узнают, — и третий палец тоже. — Боюсь, инквизиция нагрянет к нам меньше, чем через месяц. Гарри снова затошнило. Чувство надвигающейся катастрофы полностью затопило всё его существо. — Будет ли хоть день в этой деревне, когда никто не умрёт?! — застонал он, уткнувшись лицом в ладони. — У вас тут всегда какая-то странь происходит, или только мне так повезло?! — Трупов никогда ещё не похищали, да и коровья кровь никому не была нужна. Может, дело в тебе, Генри? — Томас ему подмигнул, но при этом был совершенно серьёзен. — Жители думают, что колдун оживил Джастуса, тот выполз из могилы и выпил у коров всю кровь. Лорд Блэк назначил патруль, в деревне снуют его люди и проверяют все дома. По ночам ни одна мышь не проскользнет мимо них, даже в церковь ходить после заката нельзя. Нам нужно что-то придумать, и быстро. Если они обнаружат у тебя что-то такое… — Дьявол! — смачно выругался Гарри, — дай мне мою дорожную сумку! — Что там у тебя? — Томас отыскал в углу его тючок с вещами и кинул на кровать. — Ничего такого, но… — Гарри достал медальон отца. — По этому медальону Блэки могут меня раскрыть. Можешь его где-то спрятать? — больше Гарри ни о чем не беспокоился, его дневник покажется им обычной библией, а палочка надежно спрятана под видом креста. Но этот медальон неотвратимо приведёт его на костер. — Конечно, — Томас спрятал медальон в карман бриджей. — Не беспокойся, я знаю много укромных мест. Но что это за медальон? — Он от отца. Не знаю, что он означает, но это единственная память о нём, так что я не могу просто выбросить его в колодец. Он очень важен для меня, Том. — Я сохраню его, — тот сжал его ладонь и ободряюще улыбнулся. Молчание между ними затянулось, воздух словно стал густеть. Томас сидел на краю кровати, слегка склонившись и держал его за руку, поглаживая тыльную сторону большим пальцем. Он медленно наклонялся и буквально пришпиливал Гарри к месту своим горящим взором. — Спасибо, — сумел прошептать Гарри, воскрешая в памяти все отрывки из библии, в которых говорилось о недопустимости мужеложества. Вместо этого в голову лезли только баллады о любви, а ноздри забивал аромат Томаса. Он не мог даже мизинцем шевельнуть и с ужасом ждал, что может сотворить прямо сейчас. — Тебя нужно искупать, пахнешь хуже дохлого скунса, — внезапно выдал Томас и отстранился, улыбаясь до ушей своей самой самодовольной улыбкой. — Ах ты… — у Гарри слов для него не нашлось, так что он просто рассмеялся. Напряжение рассеялось в воздухе, как не бывало. — Ты меня купать не будешь, и не надейся, гусь похотливый. Он даже обиделся немного. Поцелуя хотелось безумно, больше, чем воды и еды, но он прекрасно понимал, что его от греха спасло несвежее дыхание и был благодарен за это судьбе. — Я скучал по твоему голосу — выдохнул Томас, проведя ладонью по его щеке. Повисла тишина, говорящая намного больше пустых слов. Дверь скрипнула, впуская в келью Тиобальда со склянками, неловко зажатыми меж пальцев так, что казалось, они вот-вот выпадут и разобьются. Томас одёрнул ладонь от лица Гарри, но Тиобальд успел это заметить и тревожно сощурил чёрные глаза, слегка втянув голову в плечи. — Я пойду, — резко поднялся Томас. — Позаботься о нём, Ти. Тиобальд проводил его на выход странным взглядом. — Примите лекарства, брат Генри, — совершенно ровно попросил Тиобальд, и Гарри почувствовал, что мальчик закрылся от него. — Спасибо, Тиобальд, — как можно сердечнее ответил он, — Ты выглядишь печальным. У тебя что-то случилось? — он принял склянки из рук служки, но не спешил их осушать. Одного отравления ему было достаточно, он слишком размяк, забыл о разумной осторожности и поплатился за это. — Нет, — мотнул головой мальчик, поджав упрямо губы. — У меня ничего не случилось. — Он переминался с ноги на ногу, будто только и ждал, как бы быстрее покинуть келью. Его тон не оставлял сомнений, что всё же что-то произошло, но Гарри совершенно не умел выпытывать у людей тайны и секреты. — Хм, а где Дионисий? — неловко спросил тогда он, расставляя склянки на тумбочке по цвету. — Он… болеет, — Тиобальд переменился в лице и расправил плечи. — Я пойду, если вам будет что-то нужно, обращайтесь к управляющему Томасу. Зайду утром, — и мальчишка сбежал, не потрудившись даже сделать вид, что всё хорошо. Что-то пошло наперекосяк, Гарри нутром это почуял. Тиобальд был молчаливым, стеснительным, но очень сообразительным мальчиком. Если бы все мысли Гарри не были заняты Томасом и Магистром, он бы сумел лучше распознать его характер, но не сложилось. Он попытался встать на ноги, чтобы пойти и проведать Дионисия, но стоило ему только опереться на ступни, как они неловко подломились, и он упал с кровати на пол, больно ударившись коленями. Он выругался, но упорно поднялся и медленно двинулся к двери. До сих пор он так был занят своими проблемами, что не интересовался, где спят сироты, но примерно представлял, что где-то в пристройках. Он вышел в коридор, тихий и тёмный после захода солнца. Его гложило нехорошее предчувствие на счёт Дионисия. Мальчик собирался ему что-то рассказать, а он отмахнулся от него, слишком испуганный за магистра. И эта его болезнь очень испугала Гарри. Как будто что-то в глубине души насторожилось и приказало ему пойти на поиски мальчика. Гарри пробирался по коридору, привычно цепляясь рукой за стену, тихо ступая босыми ступнями по холодному каменному полу и надеялся, что идет в правильную сторону. Как назло, на встречу не попалось никого, чтобы спросить дорогу — после вечерней молитвы все укладывались спать, как солдаты Его Величества — быстро и намертво, утомленные дневной работой. Он миновал трапезную и свернул в сторону кухни, покинув старую часть церкви. Тяжелая дверь, Мерлин с каких времён тут стоящая, даже не скрипнула на хорошо смазанных петлях и Гарри очутился в бытовых помещениях. Острый взгляд тут же уловил полоску света, пробивающуюся из-под двери слева. Гарри рассудил, что может постучать и спросить, куда ему идти, раз уж жилец комнаты не спит. Он чуть не запнулся о вёдра, стоящие одно в другом высокой башенкой, увернулся от свисающих с потолка мешков и тяжело привалился плечом к стене рядом с дверью, переводя дух. Усталость накатила на него, ногам стало невыносимо холодно и Гарри занес кулак, чтобы постучать в дверь, как вдруг замер, услышав яростный вскрик с той стороны. Он узнал Тома и тот был не один. Сердце застучало в груди молотом. Гарри попытался унять участившееся дыхание и осторожно присел на пол, склоняясь ухом к щели между дверью и полом снизу. — …позволяешь! Уходи, сейчас же! — в голосе Тома была злоба, какой Гарри не мог от него ожидать. — Нет! Ты обещал, Том! Ты говорил, что любишь меня! Я два года мечтала, как… — второй голос принадлежал девушке, но в церкви Гарри таких не слышал. Он был низок, с хрипотцой. — Мне было пятнадцать. Я мог сказать всё, что угодно, лишь бы ты раздвинула ножки, — снисходительно ответил Том. Гарри закусил рукав рубахи зубами, чтобы не зарычать от злости и разочарования. — Ты врёшь, — высокомерно заметила девушка, ничуть не возмутившись от его грубости и ужасной пошлости. — Я видела, знаю, что ты любил меня. И любишь. Просто ты боишься, что отец узнает и убьёт тебя. Но он не убьёт! Я последняя, самая любимая его дочурка, он разрешил мне выйти замуж за того, кого я выберу. Тебе нечего бояться. — Ты дура? — Томас расхохотался, и от этого смеха у Гарри по коже поползли мурашки. — Плевать я на тебя и твоего отца хотел. Уходи, Белла, забудь про меня, ты мне больше не интересна. Гарри резко отпрянул от двери и зацепил ногой башню из вёдер. Башня закачалась и Гарри не раздумывая направил на неё свою магию, ослабшую от болезни. Легкого толчка хватило, чтобы ведра вернулись на место с тихим скрипом. Гарри замер в тишине, слыша только стук своего сердца, медленно выдохнул и прислушался. В комнате продолжали говорить, не услышав скрипа вёдер. — …вместе! Это судьба, Томас! — Гарри даже удивился. Он никогда не встречал таких решительных, упёртых и необидчивых женщин. Она верила в то, что говорила всей душой. — Судьба, говоришь… — голос Тома изменился. Из него исчезла злоба и он стал таким же, каким знал его Гарри. — У моей судьбы смерть и горе за плечами, моя судьба печальна и полна запретов. Тебе никогда не понять таких чувств. — Это не правда! Я знала смерть, печаль и горе. В твоей судьбе не будет этого, если ты женишься на мне, обещаю! Гарри снова закусил рукав, но теперь уже сдерживая счастливый смех. Девушка не поняла, но Гарри понял, что имеет в виду Томас. Он говорил о Гарри. Подслушивать вдруг стало стыдно. Очевидно, Томас разбирался со своей бывшей любовницей, и Гарри не должен был влезать в его личную жизнь так нагло. Так что он тихонько, по стеночке, поднялся и заковылял обратно в свою келью. Ноги от холода уже онемели, и он пару раз споткнулся в коридоре, но благополучно добрался до кровати и тут же рухнул на неё, совершенно обессиленный. Сил проверять Дионисия не осталось. Гарри не смог больше подняться, всё тело мелко дрожало, он обливался потом и мёрз. Тонкое одеяло не спасало, Гарри выпил всю воду из кувшина, надел штаны, рубаху и рясу, обмотался одеялом и только тогда пригрелся, забившись в угол подальше от сквозняка из окна. Нельзя было в таком ослабленном состоянии бродить босиком по холодному полу, нельзя было использовать магию, она ещё не восстановилась. Он сидел, обхватив себя руками и через некоторое время начал думать, что ему всё почудилось. Не было никакой девушки, не было Томаса, не было Тиобальда. Он всё ещё был отравлен и бредил, выдумывая разные небылицы. Потому что не могут покойники вылезать из могил и пить кровь, не могут оборотни служить Богу, не могут маки цвести в конце мая… Гарри захотел убедится, что цветы были. Что Томас — был, потому что если он — только сон, Гарри уснёт навсегда. Он переполз по кровати ближе к окну, неловко потянулся и перевернул кувшин с цветами на подоконник. Вода потекла на пол, оставляя яркий темный след на штукатурке, Гарри вытянул один цветок за бутон, и схватился за стебель. Мак был настоящим: алые крупные лепестки с темной коробочкой посередине. В детстве Гарри любил гадать на маках: он задавал вопрос и хлопал ладошкой по коробочке. Если коробочка громко взрывалась — это означало «да». Если глухо мялась — «нет». Однажды Гарри загадал вопрос: станет ли он самым великим магом? Коробочка тогда беззвучно сдулась от удара, и он горько плакал у мамы на плече. Гарри хрипло рассмеялся и лёг на кровать. — Я принес тебе еды и… Срань господня, что с тобой, Генри? — бредовые иллюзии Гарри обрели плотность и звук. Ему показалось, что он видит посреди комнаты Томаса с корзиной в руках. — Тебя нет, — сообщил иллюзии Гарри, прикрывая глаза. — Но ты не должен поминать Господа нашего всуе. Почему ты такой, Том? — Генри, выпей, давай, — воображаемый Томас поднес к его пересохшим губам бутыль с чем-то вонючим и противным. — Все снадобья нетронуты, почему ты их не принял? — Меня хотят отравить, — доверительно шепнул ему Гарри. Томасу можно было доверять, единственному в этом мире. — Боже, Генри. Мой милый, мой бедный… — Томас надавил ему на нижнюю губу, заставляя открыть рот и влил в глотку все снадобья, что стояли на тумбочке. — Тома-а-ас, — простонал Гарри, проглотив горькие лекарства. — Это ты принёс маки? — его заколотило, одеяло перестало спасать от холода. — Иди сюда, горе моё, — Томас скинул башмаки, залез на кровать и улёгся, прижимая Гарри своим телом, укутав их одеялом. Сразу стало теплее. — Это всё яд выходит, не бойся, Генри. Я буду с тобой. Тепло стало не только снаружи, но и внутри. — Тебя тут нет, — повторил Гарри, утыкаясь носом ему в ямку между ключицами. Ведь если это всё бред, то можно. Хотя бы в мечтах они могут быть друг к другу ближе. — Тут только я и маки. Это ты принёс? — Конечно я, — Томас начал медленно гладить его по голове, щекоча короткий ежик волос. — Ты так стонал в беспамятстве, весь горел, бормотал разную околесицу… Я не рискнул поить тебя маковым соком, боялся сделать ещё хуже, так что пришлось съездить на твоей лошади в поле и нарвать цветов. — Спасибо, — пробормотал Гарри, чувствуя, как уплывает сознание. Его разморило от горячих рук и чувства уюта и защищённости. — Я люблю маки. А ты — нет. Это потому, что ты змея. Или нет? Но ты же Танатос… Ты как смертельный яд для меня. Ты меня убиваешь, а я всё равно… всё равно. Почему? — Ты любишь боль, — Том прижался губами к его лбу. — Любишь себя ранить. Может, мы созданы друг для друга? — Точно, — хихикнул Гарри ему в шею. — Гарри и Том — две половины одной души. Боюсь только, один из нас родился не в том теле. — Всё так, как и должно быть. Твой бог знал, что делал. Гарри прижался губами к бьющейся на его шее жилке, блаженствуя, покрепче обнял руками за пояс и взмолился про себя, чтобы эта иллюзия не развеялась. В груди расправило крылья что-то огромное, могучее, и в то же время хрупкое. Он уснул с улыбкой на губах, чувствуя аромат маков.***
Утром Гарри стало легче. Он проснулся один, но корзина с лепёшками и сыром, накрытая сверху льняной салфеткой, говорила о том, что накануне ему ничего не привиделось. Том был с ним, слушал его бредни и обнимал. Сыр и лепёшки манили своим ароматом, и Гарри уставился на них, как на величайшее сокровище. Было не по себе. Подобной пищи он не ел два лета, он отвык от неё, давно забыл, каков сыр на вкус, как приятно бывает жевать ароматную лепёшку, отрывая пальцами маленькие кусочки. Гарри подышал ароматами из корзины и отставил её. Он больше не монах, он восстал из пепла, хотелось прочувствовать это до конца. Так что он направился в сарай мыться, прихватив коробочку с тертым углём из своей сумки, острый нож и свежую рубаху. Солнце только вставало, освещая церковь первыми лучами. Гарри вышел на крыльцо и глубоко вздохнул свежий, по-утреннему прохладный воздух полной грудью. Лужи на поляне высохли, открывая сочную, зеленую траву, кое-где успели вылезти одуванчики, совсем ещё маленькие и тонкие. Деревня ещё не проснулась, тишину изредка нарушало пение птиц в кронах деревьев где-то на опушке нормального, здорового леса, блеянье овец в сарае, да пофыркивание лошадей в хлеву. Гарри слегка пошатнулся, голова закружилась, но он счастливо улыбнулся. Вся эта утренняя красота, рыжие лучи нового солнца, скользящие по коже, как языки пламени, роса на яркой траве, редкие клочки белого тумана, стелющегося по дороге — всё пело и искрилось жизнью. Здесь и сейчас, на крыльце перед домом Господа Гарри как-никогда ясно понял — его жизнь ещё не кончена, она продолжается и подкинет ему немало сюрпризов — как хороших, так и плохих. Он передумал мыться в кадке с прелой водой и отправился на реку. В теле всё ещё жила противная слабость, но он как всегда не обратил на это внимания. Башмаки сами несли его вперёд, по дороге из каменной крошки, через деревню, через поле, к неширокой реке с чистой, почти прозрачной водой. Местные звали речушку «Мойка», потому что рыбы в ней почти не водилось, она только и годилась, что для стирки и мытья. Он полностью разделся, подставляя худое, жилистое тело ласковому, тёплому ветерку и прыгнул с мостков в воду. Вода уже не была обжигающе ледяной, солнце успело немного её нагреть, но от холода всё же застучали зубы и тело покрылось крупными мурашками. Гарри выплыл на мелководье и хорошенько растёр кожу песком и глиной, фыркая и ахая от холода, затем быстренько поскоблил ножом подбородок и щёки, натёр углём зубы, и ушёл на глубину, смывая с себя всё, что было, оставляя всю старую грязь на дне вместе с заблуждениями и болью от предательства. Он как будто родился заново, заново прошёл обряд крещения, переродился. Он плавал так долго, что солнце взошло полностью, когда он вышел из реки, согревая его своим ласковым светом, приветствуя нового Гарри. В церкви его ждал серьёзный разговор с отцом Горацием, лепешки с сыром и Томас. И дикая неизвестность. Снова нужно было строить всё заново, снова искать своё место в мире, смысл своей никчемной жизни. Но он всем телом ощущал, что готов. Пока он одевался, в голове крутились планы, что давно уже с ним не случалось. Нужно было обучить Томаса основам магии, нужно было найти душегуба, избежать подозрений, расспросить Сакха. Столько всего нужно было сделать, даже дух захватывало! Всё, что занимало его разум последние два лета, это то, как толковать изречения Петра Дамиани, как перестать вспоминать мертвецов, и как не выдать себя своим братьям. Замерзший, чистый и взволнованный Гарри летел обратно в церковь, чувствуя за спиной невидимые крылья. Жители деревни уже проснулись и активно суетились по хозяйству до того, как отправятся возделывать землю для Лорда: кто-то доил коз, кто-то чистил в сарае, кто-то носил домой воду из общего колодца на базарной площади. Жизнь кипела, яркая и шумная, наполняя сердце каким-то особым теплом и уютом. Гарри брел по дороге, рассматривая, как живут эти люди, замечая то, на что раньше не обращал внимания. У магглов тяжело работали даже дети. Они самостоятельно, своими маленькими ручками тащили тяжелые ведра с водой, выгоняли коров на пастбище, таскали хворост из леса или рубили дрова тяжелыми топорами, а совсем маленькие помогали по дому с готовкой и кормили скотину. Гарри ни дня в своей жизни не работал по хозяйству, он готовить-то не умел, не то, чтобы подоить корову или козу, или вспахать поле. В монастыре его научили только мелким делам, вроде починки изгороди или перебиранию круп и разделке мяса. И всё это без капли магии. Обычные люди по сравнению с магами казались сверхнародом, способным из ничего сотворить всё, что угодно, не прибегая к волшебству. Но чем ближе он подходил к церкви, тем тревожнее становилась картина. Гарри насторожился, заметив перевернутые корзины с овощами перед одним домом, и ревущих детей у другого. Где-то громко мычала корова, возмущённо квохтали куры и тревожно ржали лошади. Он ускорил шаг, чувствуя, как внутри все сжимается от нехорошего предчувствия. Деревня вдруг перестала казаться тихой и счастливой, дымные тучи набежали на яркое утреннее солнце, с севера резко подул холодный ветер, задирая бельё, сохнущее на верёвках у домов, к небу. Гарри взбежал на крыльцо церкви как раз в тот момент, когда из глубины каменного здания раздался пронзительный крик. — Нет, что вы делаете?! Во имя Господа, остановитесь! Это не он! Гарри рванул вперёд, отбросив куда-то в сторону выстиранную одежду и мыльные принадлежности, рука сама по себе сжала крестик, в любой момент готовый стать мощным оружием. Если на них напали папские прихвостни, им не поздоровится, потому что Гарри мог превратить крест не только в палочку, но и в тяжелый боевой меч. — Лорд Блэк, прошу, вы совершаете ошибку! Это не он! Он не убивал Магистра! — Гарри узнал голос отца Горация. Он был высок, как у женщины, в нем слышались нотки настоящего отчаяния и горя. Гарри выбежал из общей залы в коридор, ведущий к молитвенной, и резко затормозил. *Атриум - кладбище при церкви *30 сребреников - плата за предательство, которую получил Иуда Искариот, согласившись выдать Иисуса Христа первосвященникам
