Твой хороший мальчик

      Феликсу в который раз за сегодняшний день приходится накрываться первым попавшимся учебником под руку, дабы синеволосый дебил в своих приступах ярости не попал по несчастному Ли и ненароком не повредил тому что-нибудь. Сегодня у них совместных пар аж две штуки, что очень сильно радует Феликса. Нет, не радует. Брюнет старается уползти куда-нибудь под стол, чтобы не слышать, как этот в своих припадках срывается на преподавательницу и несчастного Бан Чана, который вообще никак не реагирует на бешеного Хана, чем раздражает того еще сильнее. Хенджин — лучший друг и единственный, кто вообще может контролировать этого припизднутого, преспокойно сидит за своей партой, жуя очередной батончик и хихикая с мемов. Феликс иногда задумывается о том, как эти двое вообще могут быть друзьями, но потом вспоминает небезызвестную фразу: «В тихом омуте черти водятся» и больше не думает, вдруг Хван окажется на деле еще хуже Джисона, хотя хуже него, кажется, на свете не водится. Хан в очередной раз с грохотом хлопает дверью в кабинет, буквально вылетая из него. Феликс кидает мимолетный взгляд на Хвана, но тому вообще все равно, даже не дернулся в сторону двери за другом. Преподаватель тяжело дышит, садясь обратно на свой стул. «Кажется, пара официально закончена», — решает Ли, когда она, яростно роясь в своей сумочке, достает стопку из таблеток и запихивает в рот сразу несколько, запивая водой, морщась. Феликс наконец садится нормально за парту, вылезая из-под стола, вздыхая. Этот Джисон и правда какой-то неуравновешенный. Минхо уже как неделю валяется дома с простудой: температура у парня то слишком низкая, то слишком высокая. Ли говорит, что это от того, что он не болел последние несколько лет, и Феликс охотно верит ему, потому что такое действительно может быть. Каждый день он забегает к другу до пар и после, дабы убедиться в том, что тот еще дышит и находится в здравом уме. Совсем недавно, когда у друга была температура чуть ли не под сорок, Минхо рассказал смешную, как он сам ее обозвал, историю, произошедшую, пожалуй, самой холодной зимой в его жизни. Это было в средней школе, когда их отношения с Джисоном переросли уже в лютую ненависть со стороны Хана. Минхо в тот день возвращался с подготовительных занятий то ли по биологии, то ли по химии — он уже не помнит точно. Зато отлично помнит тот холодный, режущий уши голос где-то за спиной, а после как его грубо пихают в снежный сугроб лицом вниз. Минхо чувствует, как коченеют его конечности и опухает щека от твердой промерзшей земли, что была под слоем снежных хлопьев, чувствует, как сверху на него садится Джисон и держит за голову, да так, что Минхо ни пошевелиться, ни вдохнуть не мог, лишь отчаянно дергал ногами в попытке вылезти из-под бывшего друга. Нынешний Минхо всхлипывает, рассказывая, как потом Хан спустя, кажется, вечность отпускает его, оставляя на спине одну лишь ногу, выдергивает школьный рюкзак и, высыпав оттуда все содержимое, пинает Ли в спину, разворачивается и неспешным шагом уходит, ни разу не оглянувшись назад. Феликс в ужасе смотрит на то, как по щекам Минхо текут непрекращающиеся дорожки слез, пока самого парня трясет как в минусовой мороз — в тот самый злосчастный мороз, — и не понимает, что ему конкретно нужно сделать, чтобы поддержать друга. Минхо, захлебываясь слезами, просит Ли забыть об этом и вообще это все из-за температуры, а после засыпает на плече брюнета, мелко подрагивая. Хенджин наконец встает со своего места, чем отвлекает Феликса от раздумий, и, не говоря ни слова, также выходит из кабинета. По звукам шагов Ли понимает, что уходит он в ту же сторону, куда несколько минут назад ушел Хан. Преподавательница вновь шумно вздыхает, закидывая еще одну горсть таблеток. Феликс пытается не придавать этому значения и надеется, что она не наделает глупостей — взрослый же человек. Чья-то рука внезапно касается плеча Ли, отчего парень вздрагивает и тут же разворачивается. — Извини, не хотел пугать, — добродушно улыбается тот самый Бан Чан, неловко откидываясь назад на спинку стула, когда Ли в полуоборота поворачивается к нему. — Где Минхо? — А? — Феликс сначала щурит глаза, недоверчиво смотря на австралийца, но после в его мозгу что-то щелкает и он вспоминает о том, что Бан, вообще-то, староста. — Он заболел, — Чан понимающе кивает, просит передать парню, чтоб тот поскорее поправлялся, и уходит на свое прошлое место. До конца импровизированной пары Феликс сидит в Инстаграме и переписывается с Чанбином. Феликс успевает лишь выйти из кабинета да дойти до лестничной площадки, как на него тут же набрасывается Хан с горящими от злости глазами, припечатывая Ли к стене, перекрывая ему проход, облокотившись о стену двумя руками по бокам от головы брюнета. Феликс сглатывает, прижимая драгоценный телефон к груди, сильно зажмуриваясь, будто готовясь к удару. Но Хан бездействует. Стоит и тяжело дышит прямо в лицо парню. Феликс приоткрывает глаза, немного расслабляясь, когда понимает, что Джисону что-то от него нужно, а рядом стоящий Хенджин выдает короткое: «Поговорить». Феликс неуверенно кивает, убирает телефон в карман джинсов, слегка дергаясь, когда Хан выпрямляется и громко, раздраженно вздыхает, почесав затылок. — Где он? — Феликс весь зажимается от такого простого вопроса, заданного таким тоном, словно если Ли ответит как-то неправильно, его прям тут у стены и расстреляют. Брюнет уже хочет ответить, что Минхо заболел, но в мозг словно что-то ударяет. Вся дрожь отступает назад; Феликс направляет самоуверенный взгляд на впередистоящего парня, ехидно сообщая тому: — Какая тебе, нахуй, разница? И тут же вмиг оказывается вновь прижат к холодной стене разъяренным Ханом, что с силой сжимает узкие плечи Феликса до боли чуть ли не во всем теле. — Тебе жить надоело? — шипит Джисон, словно змея, готовая в любой момент выплеснуть свой яд и начать душить противника, пока тот не посинеет и совсем не отойдет в мир иной. Раз уж Минхо, подумал Феликс, не может ничего сделать, кроме как препираться с этим ебнутым, то отпор ему будет давать он. Достал уже этот Джисон мучить его друга: тот уже настолько зашуганный, что боится малейшего шороха, даже когда шорох этот издает он сам. Феликс правда переживает за друга, потому что сблизиться с Минхо было самой настоящей проблемой. Из-за того, что в прошлом Хан так измывался над Ли, тот отталкивал от себя абсолютно всех, Феликсу стоило огромных усилий пробиться в лучшие друзья и закрепиться там, так что теперь он не намерен стоять и терпеть, когда Минхо действительно больно из-за этого ублюдка. Ли отталкивает Хана одной ладонью, делая вид, что стряхивает с себя грязь. — Кто ты такой, чтобы я говорил тебе что с ним? Ты его мама? Его друг? Парень? Че ты вообще приебался к нему? Джисон ловит руку Феликса, которой он, видимо, хотел еще раз оттолкнуть Хана, сжимая с такой силой, что уже через секунду Феликса всего скручивает от боли, а рука краснеет, тут же белея. — А кто ты, нахуй, такой, чтобы спрашивать меня об этом? — выплевывает синеволосый, маниакально улыбаясь. Он отбрасывает Феликса от себя, нависая над ним в ту же секунду. Бровь Хана приподнимается, как бы выражая свою заинтересованность. — Или ты променял своего гнома на этого педика? Ты такой же мусор, как и этот объебанный жизнью Минхо, — Джисон усмехается, и усмешка эта заставляет кровь в жилах Ли застыть от страха. — Надо было тогда перерезать ему горло нахуй, чтобы не раздражал своим присутствием, — Феликс делает жалкие попытки подняться, но Хан вмиг останавливает его одним только пальцем, надавливая на грудную клетку, заставляя подавиться пыльным лестничным воздухом. — Передай своему дружку, что, если я не увижу его завтра, — он хватает Ли за грудки и рывком тянет на себя, — я его хоть из-под земли достану и тогда ему же будет хуже, — Феликс истерично кивает головой, панически хватаясь за руки Хана, прося отпустить его. — Свободен, — с глухим грохотом Ли падает обратно на площадку, больно ударяясь копчиком. — Да что тебе от него надо вообще?! — кричит Феликс в спину парням, что уже начали спускаться по лестнице. Джисон встает как вкопанный, медленно оборачиваясь к все так же сидящему на холодном камне Феликсу. — Чтобы он был тут, — Феликс молчит, уже готовый к тому, что сейчас Хан развернется и уйдет, но парень внезапно продолжает. — Так мне спокойнее, — и уходит. Феликс приподнимается с пола, отряхивая светлые штаны от серой пыли, пытаясь как-то переварить брошенные Джисоном последние слова. Мозг отказывается на совершенно любую активную деятельность: еще бы, пережить такой шок. Феликс гулко сглатывает, понимая, как глупо поступил, пытаясь идти против Хана. От него энергетика такая исходит, что от одного быстро брошенного взгляда уже можно поседеть ненароком. Джисон точно какой-то бешеный, ну не нормально это — бросаться вот так с ничего на людей и маниакальными своими улыбочками светить; как его вообще еще из колледжа не выперли за такие вот выкрутасы, он же действительно больной какой-то. Последняя пара уже давно как началась, поэтому Ли решает не идти на нее — он лучше сходит к Минхо и побудет с ним чуть дольше обычного. Идея Феликсу нравится, поэтому, несмотря на некую дрожь в ногах, он спокойно спускается вниз и, забрав свою куртку из гардероба, выходит, быстрым шагом направляясь к дому Ли. Друг открывает ему дверь и выглядит лучше, чем во все предыдущие дни, когда Феликс заходил к нему, что несказанно радует. Минхо спрашивает, как прошел день и было ли что-то новое. Феликс рассказывает о том, что Бан Чан спрашивал о нем. На вопрос, кто такой Бан Чан, Ли смеется, говоря, что и сам только сегодня узнал, что он староста. Минхо издает меланхоличное «а», проходя вглубь квартиры. Блондин ставит чайник, пока Феликс шебуршит курткой и снимает с себя ботинки. Ли проходит внутрь, потягиваясь. Минхо облокачивается на кухонную тумбу, поворачиваясь лицом к другу, замечая, что тот как-то слишком сосредоточен. — Что-то не так? — Да так… — Ли напрягает то, с какой нервозностью произносит это Феликс. — Джисон спрашивал о тебе, — быстро говорит он и тут же подскакивает к парню, помертвевшему на лицо за долю секунды. — Ч… что? Что ему надо? — трясущимися руками Минхо хватается за кофту Ли, глубоко и прерывисто дыша. — Просил прийти тебя завтра, — тихо говорит Феликс, а у Минхо глаза слезиться начинают. — Минхо… — Я приду! Приду! — внезапно кричит он, чем слегка пугает друга. — Мне уже лучше — думаю, я смогу завтра пойти на учебу! — Если тебе тяжело… — Нет! — голос Минхо срывается; он выключает свистящий чайник, на ватных ногах доходит до дивана и, не удержав равновесия, падает лицом вниз на него, тут же приподнимаясь, принимая сидячее положение. Феликс садится рядом, накидывая на друга одеяло. — Ты не понимаешь, Ликс, если он в бешенстве, то я обязан прийти, — у Феликса сердце сжимается, глядя на разбитого друга, в глазах которого, кроме полнейшего ужаса, больше нет абсолютно ничего. Он боится спрашивать, но Минхо произносит это вслух, и на сердце становится только тяжелее, — иначе он убьет меня. Феликс притягивает Минхо к себе, крепко обнимая. Парня снова трясет, хотя еще некоторое время назад с ним было все в порядке. Эта дрожь от страха, понимает Ли и обнимает еще сильнее, сжимая чуть ли не до звезд в глазах. — Он сказал, — медленно начинает Феликс, раздумывая стоит ли вообще говорить о таком, — что однажды чуть не перерезал тебе горло? — вопрошает парень, а тело в его руках только сильнее напрягается. — Хо, что между вами случилось? Минхо выбирается из объятий Феликса, облокачиваясь о спинку дивана. На Ли он не смотрит вообще, гипнотизирует пол минут двадцать точно в абсолютной тишине, а потом медленно, тихо, практически неслышно, начинает рассказывать. — Это… произошло, когда мы только поступили, — Минхо смаргивает накопившуюся влагу на глазах, но получается только пустить соленую дорожку вниз по щеке. — У нас было что-то вроде вечеринки; мы просто знакомились, выпивали немного, — тяжело вздыхает. — Ты приехал позже, поэтому пропустил ее, — Феликс понимающе кивает, прося продолжать. — Я… я правда не знаю, что сделал тогда не так, — голос парня дрожит; кажется, что еще чуть-чуть и он расплачется. — Мы даже не обращали друг на друга внимания, но… он… не знаю… перепил, возможно? Я правда не знаю, что с ним тогда случилось, но… но… — Феликс берет Минхо за трясущуюся ладонь, сжимая ее в своей, поддерживая, как только может. — Он просто подсел ко мне и начал пялиться, — на губах Ли появляется странная усмешка. — Прямо пялиться, словно что-то высматривал во мне, — тут он задерживает дыхание, словно следующие слова для него самые болезненные. — Но потом он внезапно, совершенно ни с чего, разозлился до такой степени, что… что… — нижняя губа Минхо дергается, парень вздрагивает всем телом, громко всхлипывая; слезы уже вовсю катятся вниз, желая поскорее уйти от всех внутренних переживаний парня, — из-за этого он разозлился еще сильнее, взял какую-то первую попавшуюся бутылку и… и… — Подожди, Хо, — останавливает его Феликс, пока все не зашло слишком далеко, — что он сделал, до этого? — Я… я… — Минхо срывается и ревет в голос, хрипя последние слова куда-то себе в руки, — мы поцеловались, он поцеловал меня.