273 градуса ниже нуля

Я не всегда жил в мучениях,

Когда я сломался? Когда меня нагнали?

В какой момент я сдался?

Я пожертвовал верой ради своего предназначения.

Я скучаю по тем дням.

Я скучаю по нашим улыбкам, когда мы были младше,

Я скучаю по воспоминаниям, когда чувствуешь любовь,

Я скучаю по тому, как просто бегал под солнцем,

Смотрел в окно, когда начинался дождь.

Я скучаю по нашим улыбкам, когда мы были детьми,

Да, по-моему, тогда жизнь была гораздо проще,

Да, когда мы радовались и были простодушными,

Я бы всё отдал, чтобы вернуть это чувство обратно.

NF – I Miss the Days

Интересно, влияет ли имя на судьбу человека? Савада Юкихито задавался этим вопросом с самого детства, когда воспитательница в садике впервые рассказала о том, что имена состоят из иероглифов и имеют определённое значение. В тот же вечер он подбежал с вырванным альбомным листом и карандашом к ма. Она лишь снисходительно улыбнулась и, пригладив ему непослушные волосы, нарисовала две закорючки. Оказалось, он счастливый человек. Саваде Юкихито сейчас пятнадцать лет. Он был лишён снотворного полгода назад. Полгода назад учителю Джузеппе удалось избавить его от зависимости к чёртовым таблеткам. Жаль, от демонов, давно поселившимся в голове, не так-то просто освободиться. Он заперт. В огромном замке, созданным больным сознанием. Снаружи нескончаемая зима, в неотапливаемых коридорах жутко холодно. Он действительно ненавидит это место. Юки давно приучил себя не вчитываться в слова, которыми исписаны все стены замка, слова, что буквально везде — в отражении зеркал, на полу и потолках, даже в собственной спальне. Боль расписана на всех известных ему языках: на японском, итальянском, английском и многих других. Но он не читает. Лишь пробивает дыры в стенах, чтобы услышать треск костей и увидеть кулаки, перепачканные кровью. Этой же кровью замазывает слова. Очистятся ли стены хоть когда-нибудь? Замок мрачный, тихий, жуткий. Юкихито ненавидит его, потому что «неужели сознание не могло придумать чего-то получше?» Бродит там часами. В холоде, мраке, за окном очередная беспокойная вьюга. Согреть не способен даже разожжённый камин. Стоит засунуть руки в огонь — и совсем ничего не происходит. Кожа не плавится, боли нет. Теплее не становится. Он ненавидит это место. Мгновение, когда Юкихито оказывается в замке — то же самое мгновение, в которое хочется его покинуть. В тенях таится личный демон. Смотрит ехидно, насмешливо, противно скалит зубы. Его шепот слышно везде, где бы Юки не прятался, как бы сильно не затыкал уши, куда бы не сбегал. Время в замке течёт по-другому, по-особенному. Это он тоже ненавидит. Радует, что ночь не длится бесконечно, любые кошмары рано или поздно заканчиваются… Юкихито измученно открыл глаза и поднялся на ноги. Сто пятьдесят седьмой рассвет за этот год. Солнце медленно выныривало из воды, а Юки глядел на него и чертил линию на окне между небом и морем; горизонт окрасился в яркие цвета, так похожие на кровь. Он вздрогнул и, увидев себя в отражении, зажмурился до боли, отступая в тень комнаты. Савада Юкихито не любил смотреться в зеркало. На то было много причин: не нравилось видеть глаза цвета неприятной ржавчины и извечные синяки под ними. Не нравилось тело: жилистое, гибкое и практически невредимое. Шрамов от силы насчитывалось штук пять-семь, пламя солнца прекрасно лечило — будущий наследник всегда и везде обязан выглядеть идеально. Но больше всего Юкихито не нравилось то, что каждый раз при взгляде на себя, он вспоминал брата. «Одна душа на двоих» — давным-давно говорила ма, объясняя их похожесть друг на друга. «Близнецы» — звучало куда прозаичнее и приближённее к реальности. Хотя они уже наверняка не выглядели так одинаково. Тсуна рос в материнской любви, среди своих сверстников, а он — Юки — … что ж, можно сказать: вырос в то, что так хотел получить отец. Раздался стук в дверь. Не получив ответа, дворецкий чинно зашёл внутрь, поздоровался и, казалось, совсем не удивился подъёму юного господина. — Ваша утренняя тренировка отменяется из-за ночного задания, а также сегодняшней поездки в Мессину, — Юки озадаченно обернулся, но мужчина продолжал застилать постель, не меняя безразличного тона. Пришлось снимать спортивный костюм и подбирать более подходящую одежду. — Господин позвонил вчера вечером, однако, по просьбе синьора Бландо, о поездке вам решили сообщить по утру. Юки мысленно поблагодарил учителя. Ночь и без столь «чудесной» новости прошла довольно беспокойно и практически без сна. Приведя себя в порядок, Юкихито покинул спальню. В коридоре к нему присоединились четверо телохранителей — личный конвой. Какой ещё подросток мог похвастаться чем-то подобным? Он зашёл в столовую. Пять человек из персонала выстроились в ряд напротив стола, склонили головы в приветствии, охрана же заняла привычные позиции позади и возле входа. Был подан стандартный для вторника завтрак, за долгие годы жутко надоевший. Жалобы о смене блюд не действовали, ведь это специально разработанный, идеально сбалансированный и подходящий для поддержки здоровья и тела рацион. Юкихито презрительно хмыкнул и приступил к приёму пищи. Отпив немного кофе, он неожиданно дёрнулся, заметив кровь на руке и ярко-красные разводы на белоснежной чашке, которую слишком громко опустил на блюдце, тем самым привлекая всеобщее внимание. — Что-то не так, юный господин? — сзади подошёл Гвидо — один из телохранителей. Мужчина выглядел обеспокоенно, однако Юкихито молчал. Взгляд опять вернулся к руке. На ней ничего не оказалось, как и на чашке. Кивнув, мол всё в порядке, Юки взялся за овсянку, что уже не лезла в горло. «Руки чистые, чистые, — мысленно убеждал он сам себя. — Я вымыл их ещё ночью, раз двадцать, притом так сильно, что до сих пор видны царапины от ногтей. Всё в порядке. В порядке!» «Думаешь?» Юкихито гневно выдохнул и бросил ложку обратно в тарелку. Многочисленные взоры облепили со всех сторон. Глазели, будто он неожиданно оживший экспонат в музее. В действительности ничего особенного. Он привык к подобному. Давным-давно. Правда. Поднялся, одним глотком допил кофе и помчался к выходу. Машина уже ожидала несмотря на то, что до начала выезда оставалось некоторое время. Приказав телохранителям остаться снаружи, Юки блаженно раскинулся на заднем сидении и ослабил галстук. Что за жизнь… Память неожиданно подсунула неприятные картинки из прошлой ночи. Пасмурное ночное небо. Луна, порой выглядывающая из облаков и в результате ставшая единственной свидетельницей произошедшего. Невысокий силуэт мужчины. Тихое эхо его шагов. Фетровая шляпа, падающая в грязную лужу. Нож, с которого на землю капала кровь. И последнее — сдавленный предсмертный хрип. Юкихито напал сзади и молниеносно нанёс смертельный удар. Не сомневался, не медлил. Как учили, как выдрессировали. Идеальное убийство. И нечем здесь гордиться. Он презирал себя за это. Отнимать чужие жизни не весело — наслаждаться подобным могут лишь психопаты. Юки не такой. Однако Иемитсу отдал приказ, и вот он убил человека. Послушный пёс послушно принёс кость загрызенного до смерти врага. А кошмары догнали, заключили в плен, погрузили во тьму, пусть он не видел ни цвета глаз, ни маску ужаса, застывшую на лице жертвы, что даже не успела взмолиться о пощаде. Лишь рваный выдох и собственные перепачканные руки — этого достаточно демону. Хлопнула дверца, шофёр завёл мотор и, с разрешения, к ним присоединились охранники. В шесть часов пятьдесят две минуты Юкихито покинул тайный особняк Савады Иемитсу — консильери сильнейшей мафиозной семьи, направляясь в основной штаб CEDEF. Дорога заняла в общей сложности пять часов. Ехать из Марсалы в Мессину, пересекая весь остров и специально объезжая Палермо (где находилась главная резиденция Вонголы) — то ещё удовольствие. Извечный страх отца, что его найдёт и убьёт Ноно, подбешивал. Если так боялся — следовало упрятать в Уругвае, к примеру, чтобы точно никто и помыслить не мог о секретном обучении Савады Юкихито на будущего десятого босса. Встречала лично Орегано — секретарь (а также любовница) отца, и тайным ходом вывела непосредственно к ненавистному кабинету, после чего удалилась. Внешний советник расположился за огромным столом и сосредоточенно что-то печатал. Не поднимая взгляда, приказал сесть напротив. — Мне доложили, ты отлично справился, — безэмоционально заявил Савада-старший, желая поощрить к более детальному рассказу, но, не получив ответа, кинул взгляд золотых глаз поверх крышки ноутбука. — Тебе ведь известно о причине моего решения? — Предатели Семьи должны быть наказаны, — отчеканил без промедления Юкихито, а Иемитсу, прищурившись, внимательно посмотрел со многозначительной долгой паузой. Захотелось поёжиться, однако сдержался. — Верно, но я спрашивал не о том, — мужчина поднялся и подошёл к мини-бару. Недолго выбирая, он плеснул себе коньяку и смочил горло. — Ты не киллер. Никогда им не станешь. Ты будущий босс Вонголы, на плечи которого лягут огромные заботы. Подписать смертельный приговор проще простого, это лишь росчерк пера. Нажать на курок самому уже труднее, но самое сложное — собственными руками перерезать глотку другому человеку. Ты удивил меня тем, что не замарал руки за те полгода, когда жил на улицах Падуи, поэтому пришлось дать тебе столь неприятное, однако непременно нужное задание. Не забывай, человеческие жизни — вовсе не шутки. Вот оно что? Вот зачем Иемитсу приказал убить именно при близком контакте, а не застрелить с крыши соседнего здания. Чтобы послушный сынишка не забывал о бесценности жизни. Какое же лицемерие! Это отец-то разглагольствует здесь о жизнях? Готовый ими пожертвовать в любой момент, если понадобится? — Благодарю за урок… «обернувшийся очередным кошмаром». Иемитсу решил не заострять внимание на холодном тоне. Он подошёл к столу, вынул из ящика конверт и протянул Юкихито. Что это? Новая идиотская игра? Однако интуиция радостно взвизгнула, озадачив таким поведением. Отец же опять наливал алкоголь, стоя спиной, поэтому что-либо понять по выражению его лица не представлялось возможным. Напряжение росло в груди и скручивалось в плотный узел. Юки настороженно глянул на конверт. Белый, длинный и плотный. Содержимого не видно. Потянулся к нему подрагивающими руками и открыл. Прикусил губу. Пальцем вынул мелованную матовую бумагу и перевернул лицевой стороной. «Нарита» — бросилось в глаза. Блять. Ни одной культурной мысли. Остался только белый шум в голове. Если сейчас по ней ударить молотом, то наверняка послышится эхо. На-ри-та. Нарита. Нарита! Не может быть! Сердце внутри забилось о рёбра с такой силой, что в ушах стоял непрекращающийся гул. Юки с трудом сглотнул. Горло царапала сухость. Билет. Билет домой. Билет в Японию. Обратно. Какого дьявола происходит? Он тряхнул головой, желая прийти в себя. Слишком хорошо, чтобы походить на правду. Где подвох? Савада-старший расслабленно лакал свою мерзкую дрянь, даже не смотря на него. Пламя внутри Юки зло ощетинилось, желая вырваться наружу и спалить тут всё к чертям собачьим. А ещё лучше конкретного ублюдка. Очевидно, что это очередной трюк. Отец ни за что не отпустит домой. Юкихито пришлось давно смириться с запретами на звонки домой. Последний раз голос ма он слышал семь лет назад, когда выкрал телефон Орегано. Последствия от наказания до сих пор красовались на теле. А теперь Иемитсу хотел сказать, будто разрешит полететь на родину? Юки не шестилетний шкет, верящий во всякую чушь. Поэтому не купится на подобную дурость! В груди, словно полоснули ножом. Он стиснул зубы, кусая внутреннюю сторону щеки. Нет, ни за что не покажет, что уязвлён, что болит, что хочется выть от разлуки. Отшвырнув по столу билет, Юки нацепил привычную броню — маску высокомерного ублюдка и процедил: — Что это значит? — То и значит: ты отправляешься в Японию, — видя ничуть не расслабившийся взгляд напротив, Иемитсу пояснил, — домой, в Намимори. — И какова причина? — Разве для того, чтобы пожить дома с матерью и братом, нужна причина? Фальшивый смех резанул слух. Юкихито на это нахмурился. Не он ли дрянной пёс на цепи? С чего вдруг такая щедрость? — Надолго? — На несколько лет точно, а там посмотрим. «На несколько лет…» — эхом пронеслось в голове. «На несколько лет!» — мысленно обрадовался мальчик пяти лет, которого Юки тщательно прятал от демона в самой дальней комнате сознания. В единственной комнате, где время от времени чувствовал себя хоть чуточку счастливым. В единственной комнате, где было тепло. Маленький Тсу-кун махал ему и радостно прыгал, заливаясь смехом: «Юки-Юки, ты слышал, что сказал па?! Мы сможем вернуться домой, разве не здорово? Разве это не супер-классно? Ну же, ответь?» Мальчик дёргал за руки и пытливо заглядывал в глаза. Он тяжело выдохнул. Говорить правду не хотелось. Пусть радуется. Для размышлений, подозрений и других навязчивых мыслей был он и прочие. Потрепав мелкого по волосам, Юки покинул комнату своего замка. Отец не заметил заминки в несколько секунд, сам же Юкихито поднялся, забрал билет и направился к тайному выходу. Следовало обдумать ситуацию. Консильери решил отправить младшего сына домой после восьми лет секретного обучения. За это время он выдрессировал идеального монстра, своё чудо-оружие, которым однажды непременно воспользуется. К чему тогда эта поездка домой? Обратно в семью? К свободе? Если Юкихито уедет, то натянуть поводок будет сложнее. Тотальный контроль ослабнет. К чертям полетит каждодневное расписание, туда же отправятся правила и вся личная программа. Неужели оно того стоило? Впрочем, даже если Иемитсу опасался, всё равно по какой-то причине решил дать сыну столько свободы. Значит, риск себя оправдывал. Итак, почему внешний советник предпочёл отправить его домой, а не держать в ежовых рукавицах в Италии? Что задумал здесь устроить? — Ты ведь знаешь, — в спину донёсся приглушённый голос Иемитсу, — я всегда на твоей стороне. «Ложь. Ты всегда лишь на своей стороне». Не ответив, Юкихито горько ухмыльнулся и покинул кабинет. Следующие восемь недель, на удивление, промчались мимо, словно пару дней. В суматохе, без отдыха (ха, будто он вообще знал, что это такое). Спешно оформлялись разнообразные документы, сертификаты, учитель просвещал по поводу обучения в итальянских элитных школах. От всего голова шла кругом. И вот настало тридцать первое июля. Он летел самолётом вместе со своей свитой, точнее с небольшой её частью. Всего двадцать четыре человека: личный дрессировщик-садист Пьетро Сельваджио, три учителя и двадцать телохранителей. Джузеппе по приказу внешнего советника остался в Марсале. А на прощание подарил только добрую улыбку и поддерживающий взгляд. Хорошо, что дом не напичкан скрытыми камерами, по крайней мере, Юки на это надеялся. Хотелось отдохнуть от вечной слежки. Хотелось небольшой передышки. Япония встретила Саваду-младшего более тёплой, но пасмурной погодой. От аэропорта Нарита предстояло ехать на север около часа. Волнение, копившееся все эти полтора месяца, достигло пика. Всегда равнодушный (во всяком случае, желавший таким казаться), сейчас беспокойно постукивал пальцами по бедру, не зная, чем занять руки. Не терпелось увидеться с семьёй. Он много размышлял о них. Насколько изменилась ма и вырос Тсу-кун? Чем они занимались, как проводили дни, чем увлекались? Юки не терпелось узнать всё-всё. И через какие-то пару часов он сможет задать любой вопрос, сможет видеть их лица и слушать разные истории, приключившиеся за эти восемь лет. Он кашлянул, чтобы скрыть радостный смешок. Ма наверняка продолжала ухаживать за любимым садом, готовить всякие вкусности, видеться с соседками и гулять по парку в выходные. Тсу-кун, конечно, уже не ребёнок, и даже мысленно следовало отучаться звать его столь по-детски. Тсунаёши — любимый брат, близнец, роднее которого нет, не было и никогда не будет. Он, несомненно, стал самостоятельным и более не нуждался в защите как раньше. Естественно, Тсуна уже мог постоять за себя сам, имел множество друзей и возможно даже возлюбленную. Хотелось бы с ними познакомиться и сдружиться, ведь прежде Юки не позволяли общаться с детьми своего возраста. Учитель Джузеппе всегда считал это правило глупым, ведь «сколько умных книг не прочтёшь, а коммуникабельность и навык лёгкой беседы можно развить только с помощью живого общения». Ничего страшного, по приезде он наверстает упущенное. Брат безусловно поддержит и поможет. Неожиданно в памяти возникли воспоминания последнего года, проведённого в Намимори. Сначала шестой день рождения, когда он по счастливой(?) случайности активировал пламя, а после те три недели ада на Хоккайдо в попытках научиться его контролировать. Ничего не смыслящий, глупый, уже тогда сломленный отцом, мелкий, он не знал и даже не подозревал о существовании мафии, о Вонголе, и уж тем более не мог понять истинного значения клятвы на пламени, которую пришлось дать, чтобы вернуться в Намимори.

Дома ожидал обиженный Тсу-кун, приревновавший к отцу. Ревновать явно было не к чему, но шестилетний брат этого не понимал, а Юки не мог объясниться из-за клятвы. Ситуацию ухудшали приезды Иемитсу хотя бы раз в месяц, в которые консильери полностью отдавал себя безжалостным тренировкам с будущим наследником, мало уделяя внимания жене и старшему сыну. Юки же нуждался в поддержке, когда каждая попытка задавить страх к отцу заканчивалась панической атакой. Справиться самому не удавалось, а обиженный брат и невозможность поделиться переживаниями, как это происходило прежде, топили Юкихито в ещё большем отчаянии. Даже сейчас, при помощи учителя Джузеппе он так и не избавился от многих своих демонов, хоть и понимал необходимость лечения. Сельваджио с отцом на его душевные проблемы, мягко говоря, плевали, а давать им лишнюю подсказку, как надавить побольнее, Юкихито не желал. Савада мысленно одёрнул себя. Он — да и Тсуна — более не дети, брат скорее всего простил все мелочные обиды. Интуиция недовольно фыркнула, а он на это закатил глаза. Наконец-то они приехали! Юкихито выскочил из машины под уничижительный взгляд Пьетро, который в целом был недоволен поездкой на родину подопечного. Губы сами собой растянулись в мстительной ухмылке. Получив чемоданы от одного из телохранителей, Юки безо всяких слов, не оглядываясь, направился к дому. Однако постепенно начал замедляться, а на крыльце вовсе остановился в нерешительности. Стучаться или входить так? Не грубо ли? Хотя, чего он? Это же его дом, его давно ждут. Сделав глубокий вдох, Юки решительно открыл дверь и закатил чемоданы в коридор.