Don't be silent

Перенести сеанс психотерапии, чтобы успеть на более важную встречу, у Натали не получилось. Специалистка, с которой она беседовала, настояла на их встрече. Во избежании проблем - в конце концов, она могла позвонить Габриэлю Агресту и рассказать ему о том, что Натали не хочет приходить на сеанс по какой-то причине - она решила посетить сперва своего психиатра, а после уже отправиться на запланированную встречу. - Как вы себя чувствуете? - мадемуазель Картер сегодня была одета в шелковую блузку светло сиреневого оттенка. - Так же, как всегда. В норме, - сухо отозвалась Натали. - Я заметила, что вы опять закрываетесь от меня, мадемуазель Санкёр, - вздохнула мадемуазель Картер, - быть может, вам кажется зазорным тот факт, что вы обсуждаете свои проблемы с психиатром. - Вовсе нет. Мне не нравится то, что я снова вынуждена проходить через всё это. Мне хватило этого кошмара в семнадцать лет. - Натали, то, что вы пережили, насилие сексуального характера, это отвратительно, но вы справились. Значит, вы сильная личность. Нет ничего плохого в том, чтобы обсуждать такую проблему со специалистом. Скажите, вас всё ещё мучают эти кошмары? - Я не уникальна в своей трагедии. Это случалось со многими женщинами и девушками, это продолжает происходить и сейчас, во многих странах насильники остаются безнаказанными, так что мне ещё повезло, если вообще кому-то может повезти в такой ситуации. С психиатром, которого мне предоставила сперва полиция, а потом служба опеки, мы провели серьёзную работу. Я думала, что смогу жить дальше, но... кажется, за последние дни моё психическое состояние оказалось расшатанным. Так, наверное, бывает, если зацикливаться на чём-то, - попыталась оправдать своё состояние Натали, вспоминая умные слова из интернета и те предложения, которыми говорила её прошлый психиатр. - А вы зацикливаетесь? - Нет, но... это сложно объяснить, я просто... у меня был напряжённый месяц. - Хорошо, давайте зайдём с другой стороны. Вы вспоминали это событие. Почему вы вдруг его вспомнили и почему оно вдруг вызвало у вас стресс, который спровоцировал паническую атаку? Я думаю, что-то произошло в доме месье Агреста с вами. Что же? - Вы можете не говорить мне, но вы не можете лгать себе. Из вашего дела я знаю, что вы стали жертвой сексуального насилия в семнадцать лет. Вы подверглись этому со стороны третьего лица, или ваш отец тоже принимал в этом участие? Насколько я знаю, он сейчас сидит в тюрьме, осуждённый за применение физического и психологического насилия в семье, связь с наркоторговцами и убийство собственной жены. - И я надеюсь, он никогда не выйдет на свободу. - Я понимаю ваши чувства. Вы вспоминали отца в последнее время? - Нет. Послушайте, я пережила это давно. Мне было сложно, но я справилась. Я стараюсь жить дальше. Не вспоминать прошлое. - Но тем не менее, у вас случилась паническая атака. Вы вспоминаете о матери? - Нет. Она... она безвольно его слушалась. Даже не позвонила в полицию и меня просила этого не делать. Я... то, что его собутыльник сделал со мной, могло произойти с Люси. Она видела этот ужас с детства, она куда младше меня, и у неё была психологическая травма. - Как и у вас. Не стоит обесценивать то, через что прошли вы. - Я не обесцениваю, просто... это не то же самое. Ей было всего двенадцать. Отец начал терроризировать нашу семью, когда ей было девять. Ей хуже, чем мне. - Натали, вы ставите страдания и проблемы других людей выше своих собственных, когда-нибудь это доведёт вас до беды. Вам нужно научиться любить себя и ценить себя, думать о своих проблемах и решать их, а не закрывать на них глаза. - Я и решила. Кто, по вашему, вызвал полицию, когда отец убил мою мать? Я позвонила им. Потому что я понимала, что он убьёт нас с Люси, если я этого не сделаю. Мать находилась в абьюзивных отношениях с ним, она была психологически зависима от него, она его боялась. Я тоже, но... в тот момент, когда я увидела её мёртвое тело, я поняла, что если сейчас не вызову полицию, то через пару часов, а может и минут, наши с Люси мёртвые тела будут лежать вместе с ней. - Почему вы не вызвали полицию, когда вас изнасиловали? Натали опустила глаза. Мадемуазель Картер вытряхивала её душу на изнанку и даже не стремилась запихнуть всё обратно. - Мать просила этого не делать, - спустя минуту молчания, ответила Натали. - Она всё говорила, какое несчастье и... позор. Я начала считать себя грязной... и виноватой в этом. Мне потом психиатр долго объясняла, что жертва насилия никогда не виновата в насилии, виноват всегда только насильник. Наверное именно тогда что-то во мне сломалось, и я... я... - Возненавидели свою мать? - закончила за неё мадемуазель Картер. Натали сухо кивнула. - Она просила никому не говорить. А через неделю он убил её. И я вызвала полицию. - А тот человек, который изнасиловал вас, получил наказание? - Полиция узнала об этом через неделю, никаких доказательств, кроме побоев, которые уже начинали заживать, у них не было, но этот человек был виновен в похожих преступлениях. Его посадили, но по другой статье. Не знаю, сидит он сейчас, или вышел уже... это ведь никак не изменит прошлого. - Вы продолжаете винить себя в произошедшем? - Не знаю. Нет. Я не думаю, что я виновата, но, как я уже сказала, я просто не хочу жить с этим. Не хочу думать об этом. Я пытаюсь жить так, будто этого в моей жизни не было. - Значит, проблема вас всё ещё беспокоит. Но убегая от своих проблем, вы их не решите. - Я не убегаю, я просто не хочу их помнить. Как я уже говорила, я не уникальна в своих проблемах. Но это не значит, что мне нужно трястись из-за этого каждый день. - Я говорила не об этом. - Наше время, мадемуазель Картер, подошло к концу. - Да, верно. Вы выглядите бледной. Всё хорошо? - Можно мне воды? Натали поймала на себе подозрительный взгляд своего психиатра прежде, чем та поднялась со своего места, налила воды в пластиковый стаканчик и предоставила его своей пациентке. Натали чувствовала лёгкое головокружение и тошноту, хотя за обедом она почти ничего не съела. Её организм отказывался принимать пищу. Ей весь день было не по себе, и вот, вместо того, чтобы ехать домой, она должна была появиться на вечернем сеансе в другом месте у другого врача.

***

Кабинет Дженнифер не показался Натали типичным больничным помещением. Может быть, потому что он принадлежал её старой знакомой, а не незнакомому врачу, может быть, потому что на белоснежной стене висел стенд с прикреплёнными на него фотографиями красивых мест на море, никак не связанный со спецификой работы самой Дженнифер. Может быть, кабинет не пугал своим страшным оборудованием из-за двух венецианских масок, которые украшали белоснежную стену справа, где стоял рабочий стол врача. Окно находилось позади кресла Дженнифер, чуть левее со стороны Натали. Это был девятый этаж, довольно высоко. На улице уже стемнело, так что ей оставалось лишь наблюдать за огнями ночного Парижа. - Судя по твоей роже, Санкёр, я даже не знаю, обрадуют тебя результаты твоих анализов или огорчат, - сказала она, заправив голубую прядку своих волос за ухо. Натали перевела на неё пустой взгляд. Она старалась не думать о том, что её руки била мелкая дрожь. - Поздравлять тебя, я так понимаю, не с чем, верно? - Дженнифер ещё раз внимательно посмотрела на результаты анализов и вновь перевела взгляд на старю знакомую. Натали закрыла глаза и глубоко вздохнула. Нет. Только не это. Пожалуйста. - Скажи, что это просто отравление, - сиплым голосом попросила она. - Я не могу. Потому что ты сама знаешь, что это не так. - И какой срок? - Пять недель. - Чёрт, - Натали опустила голову на руки и зарылась пальцами в распущенные тёмные волосы. Только этого ей не хватало. Она уже и забыла, что с тех пор, как они с Габриэлем были в Англии, прошло больше двух месяцев. А с тех пор, как он получил свою книгу, ровно месяц. Она забыла выпить таблетку в какой-то день. Дура. - Не устраивай пожалуйста мне тут драму, тебе не пятнадцать лет. Мы с тобой живём в стране, где права женщин не пустой звук. Ты можешь сделать аборт, если хочешь. Хоть завтра. Но, мне кажется, ты не должна проходить через это всё одна. Ты не единственная, кто должна была за это отвечать. Или что, месье Агрест не в курсе, как презервативами пользоваться? Странно, с учётом того, что он был женат, и у него всего лишь один ребёнок. - Дженнифер, заткнись. Просто ничего не говори. Хотя бы минуту, - сдавленно попросила её Натали, не поднимая головы. Аборт. Это был лучший выход из сложившейся ситуации. Она эмоционально нестабильна. У неё случаются панические атаки, вдруг, это повторится, и она себе навредит? Она всё время посвящает работе. Она не тот человек, кто сможет ухаживать за ребёнком, если он у неё будет. У неё даже собственной квартиры нет. А как она объяснит своё положение месье Агресту? Что он ей скажет? Ей было страшно даже думать об этом. Что, если он согласится стать отцом во второй раз? Из него ужасный отец. Вдруг с самой Натали что-то случится и Габриэль будет ненавидеть их ребёнка? Он к Адриану-то особой родительской любви не питает, хотя Адриан был желанным ребёнком, что же будет теперь? Нет, она не могла этого допустить. Даже если всё пройдёт хорошо, хотя это вилами по воде писано, и Габриэль согласится стать отцом, всё это ляжет на неё, потому что он, кроме финансовой стороны вопроса, ничего решать точно не будет. Он же возненавидит её и их ребёнка за то, что они отдалили его от Эмили, от цели её вернуть. Натали одна с этим всем не справится. Она не хочет, чтобы её ненавидели. Она не хочет, чтобы это навредило её психике и её здоровью. Натали прожила на свете тридцать два года, более, чем достаточно для того, чтобы узнать из медицинских достоверных источников, к каким последствиям приводят роды и беременность. Колоссальное количество проблем со здоровьем, и ради чего? Ради того, в чём она никогда не была уверена, чего она никогда не хотела. Она не знает, как ухаживать за маленькими детьми, она даже не хочет учиться. Мысли о гипотетическом материнстве в её голове всегда были далёкими и не выходили за рамки «глупость». Теперь же это была вполне себе перспектива, если она вовремя не решит что-то с этим сделать. Её тело уже не очень хорошо отнеслось к тому, что внутри неё что-то начинает развиваться. Всё только усугубится. Натали пугало её состояние. Она не хотела этого. Она прекрасно осознавала свою полную неготовность к этому. - Я... я хочу сделать аборт, - сказала она. - Чем быстрее, тем лучше. - Хорошо. Только скажи сперва об этом Габриэлю. - Нет. - Чего ты так боишься? Наделали делов вместе, почему решать должна ты одна? Как раньше уже не будет, очень глупо оставаться с этим человеком дальше, когда тебе приходится идти на такую медицинскую процедуру. Я не говорю, что аборт это плохо, это твой выбор и твоё право, но это не СПА процедура и нельзя рассматривать эту операцию как метод контрацепции. Поговори с ним. - Нет. - Тебе придётся. В конце концов, он должен осознавать, какую ответственность несёт за это. Ты можешь сделать аборт через неделю или две, когда пожелаешь, времени у нас ещё много, но он должен знать об этом. Клинику и Дженнифер Натали покинула поздно вечером. В дом Агрестов она ехать не решилась. Нужно было всё обдумать. Хотя делать этого не хотелось. Хотелось запереться у себя в съёмной квартире, забиться в угол и просто уснуть. Но Натали понимала, что проблема себя сама не решит. Телефон доверия ей вряд ли поможет, её даже рассмешила эта мысль, в конце концов, если ей психиатр не в состоянии помочь, чем помогут анонимные психологи? Уснула она с телефоном в руке, в браузере была открыта вкладка со статьёй про медикаментозный аборт - она как раз укладывалась по срокам. На следующий день она казалась сама себе нервной. Она пыталась сообщить Габриэлю, пыталась поговорить с ним, но не могла. А потом он напомнил ей, что в пятницу состоится показ его коллекции с последующим приёмом, на котором она обязана присутствовать как ассистентка. Натали оказывается загружена до конца недели. В пятницу она, одетая в строгий брючный костюм, как обычно, была вынуждена переодеться. Месье Агрест сказал как отрезал - платье. Пришлось надевать деловое платье чёрного цвета. В цветовой гамме Натали себе не изменила. Платье было с короткими рукавами, которые прекрасно открывали её руки, усеянные синяками и ссадинами. Нельзя, чтобы кто-то увидел их на показе. Натали накинула на себя пиджак бежевого цвета и надела такие же туфли. Жаль, что на приём нельзя было надеть кеды. Она чувствовала лёгкое головокружение, ноги болели. У неё на бедре вчера вечером расцвёл огромный синяк. Хорошо, что его закрывало платье. Показ прошёл как обычно, на высоте, с множеством фотографов, журналистов и известных личностей. Натали проглотила успокоительное и пыталась подавить тошноту всё это время. На приёме у неё появилась возможность отлучиться на балкон и подышать свежим воздухом. Только она ступила на порог балкона, как почувствовала, что её снова тошнит. Это было ужасное состояние. Она была вынуждена убежать в уборную. Женский туалет встретил её пустотой. Конечно, все гостьи были на приёме, который только начался. Натали было душно. В её организме происходил какой-то странный перепад температур. На показе ей было холодно и она куталась в свой пиджак, а теперь ей было жарко и она даже попыталась его снять, но слабость в руках одолела её. Перед глазами всё плыло, её тошнило и покачивало. Ну, если сюда кто и войдёт, максимум, что они подумают, она напилась. - Ого, - послышался голос Одри Буржуа. Натали прокляла всех богов, которых знала. Эту женщину она хотела видеть в последнюю очередь. - Ну-ка, погоди, у меня есть краб, а то испачкаешь свои волосы. Одри закрыла входную дверь и подошла ближе. Натали почувствовала, как её завитых в кудри волос коснулись руки мадам Буржуа. Она собрала её тёмные волосы и заколола их крабом на затылке. Натали склонилась над унитазом общественного туалета фешебельной гостинцы, где и происходил приём - туалеты здесь выглядели приемлемо - и её тут же вывернуло наизнанку. Было бы чем, она съела лишь лёгкий суп в обед. - Всё? - спросила Одри. Натали кивнула. - Пойдём, тебе нужно умыться. Одри подвела её к раковине, начищенной до блеска. Натали умыла лицо, не заботясь о косметике на лице, и прополоскала рот. Нужно было съесть жвачку или мятный леденец. - Со мной было тоже самое, когда я носила Хлою, - усмехнулась Одри. Натали почувствовала, как пол уходит у неё из-под ног. - Я... я не... - Не? Не сделала аборт вовремя? Сейчас можно, вроде бы, на любом сроке. Не знаю точно, не интересовалась этим вопросом довольно давно. У меня есть таблетки от тошноты, вот, - Одри порылась в дизайнерской сумочке и достала блистер, после чего протянула его Натали. Бутылка питьевой воды оказалась у Натали в сумке. Она выпила таблетку и постаралась прийти в себя. Голова всё ещё предательски кружилась. - Габриэль знает? - Откуда вы знаете... - Натали потеряла ощущение реальности. Ей было так плохо, она не до конца осознавала, что и кому она говорит. - Ты же вокруг него и вертишься, одна такая единственная и преданная. Да и какая у тебя может быть личная жизнь кроме него, ты же до мозга костей трудоголик. Так он знает? Хотя вряд ли, ты ему не говорила ещё, верно? - Не говорила, - Натали почувствовала, как Одри подвела её к широкому и низкому подоконнику и посадила на него. Ноги подкашиваться перестали. - Не буду говорить. Не хочу. - Почему? Он же в этом виноват не меньше тебя. - Мне жарко, - Натали почувствовала, как воздуха вокруг неё становится критически мало. - Как открыть окно? - Тебе просто нужно снять пиджак, - Одри потянулась к ней и помогала снять эту вещь. Натали снова вздохнула. Кажется, ей стало немного легче. Она даже открыла глаза и встретилась с удивлённым и ошарашенным взглядом Одри Буржуа. Натали сперва не поняла, в чём дело, но потом до неё дошло. Одри смотрела не на неё, а на её руки. Руки, усеянные синяками. Чёрт. - Это он сделал? - ледяным голосом спросила Одри. - Он тебя ударил? - Нет. Я сама ударилась. - Да, об его кулаки, надо полагать. Вот, почему ты не хочешь ему говорить. - Всё не так, я просто... я упала с лестницы. Он тут не при чём! - Натали прокляла себя и своё состояние. И свою паршивую нерешительность просто пойти и сделать аборт. Она, наверное, была решительно настроена, просто времени категорически не было всю эту неделю. Она примерно представляла, как вся эта картина выглядела в глазах Одри Буржуа. Теперь главное убедить её, чтоб никому не разболтала. - Правда, поверьте мне, он ничего не сделал. - Мне сложно тебе поверить, - вздохнула Одри спустя минуту молчания. - Ты должна понимать, как это выглядит в моих глазах. Что бы ты подумала, если бы увидела ассистентку своего давнего коллеги по работе, которую тошнит весь вечер? А когда выяснилось бы, что она беременна - и не отрицай сейчас этого, ты сама это подтвердила - и не хочет говорить отцу ребёнка - твоему коллеге, известному своим скверным характером - а потом ты бы увидела на её руках синяки, что бы ты подумала? - Что он избивает её, поэтому она молчит, - выдохнула Натали. Ситуация, в которой она оказалась, была полным дерьмом. - Но всё не так. Он ничего мне не сделал. - Кроме беременности. Судя по твоему безрадостному и постному лицу, незапланированной. Ты не должна проходить через это в одиночестве. Есть специальные службы. Помни, что ты в любой момент можешь вызывать полицию. - Он меня не бил. Неужели я выгляжу как женщина, которая позволит себя избить? - Выглядишь, - вздохнула Одри. - В последнее время ты сильно похудела, одни кости торчат, у тебя лицо похоже на предсмертную маску, глаза постоянно опускаешь вниз, дёргаешься, ты действительно всем своим видом напоминаешь жертву домашнего насилия. - Но я не она... мне просто... мне плохо. - Я могу вызвать скорую. - Лучше такси. Я хочу домой. - Я напишу своему водителю, чтобы подвёз тебя, - Одри быстро набрала текстовое сообщение и отправила его. - Спускайся, тебя проводить? Что за вопрос, я тебя провожу, а то ты в обморок рухнешь где-нибудь по дороге к лифту. Натали спорить с ней не стала. Она накинула на плечи пиджак и пошла вслед за Одри к лифту. - Не говорите ему... я сама скажу... - Не скажешь. - Не скажу. И вы не говорите. - Иди уже, - Одри впихнула её в лифт и зашла следом. - Я не скажу, - пообещала она. Натали не знала, насколько это правда. Вполне возможно, мадам Буржуа сдержит слово. Или нет, и завтра все газеты и журналы будут кишеть новостями о «стерве секретарше, которая соблазнила Габриэля Агреста с целью наживы». Какой ужас. Хотя, может быть и такое «Известнейший модельер Габриэль Агрест избивает и насилует любовницу, которой оказалась его секретарша!». В любом случае, Натали будет там не в выгодном свете. Когда она вышла на улицу, вернее, Одри вывела её на улицу, туман в голове прояснился. Её посадили в машину и водитель куда-то повёз её. Натали старалась об этом не думать. Одри Буржуа не собиралась говорить с Габриэлем Агрестом. Если он на самом деле был домашним боксёром, он изобьёт Натали до полусмерти, если узнает, что та кому-то об этом рассказала. В полицию идти тоже было нельзя - у Одри не было доказательств, даже фото. Но бросить Санкёр в таком состоянии она не могла. Уже один раз бросила такую же тупицу. До сих пор вину чувствует. Одри не посчитала нужным уведомлять кого-либо о том, что она собирается поехать домой. Она просто вызвала такси и поехала. Она только отправила смс Андре, чтобы не искал её, и убрала телефон. Ей нужно было поговорить с дочерью. Хлоя нашлась в гостиной, разглядывала документы на развод. - Это не предназначено для твоих глаз, - сказала Одри. Хлоя вздрогнула, когда услышала голос матери, но документы не отпустила. - Это касается и меня. - Я не намерена это с тобой обсуждать. Мы с твоим отцом всё решили. - Это из-за меня? Я испортила тебе жизнь и ты поэтому меня не любишь? - спросила Хлоя, едва сдерживая слёзы. Одри прикусила нижнюю губу. Ну, в чём-то Хлоя была права. Она не была запланированным ребёнком, но ни то, чтобы Одри её прям не любила. - Ты льстишь себе, обычно, брак стараются сохранить из-за ребёнка, но не наоборот. Так бывает в жизни, Хлоя, люди встречаются, понимают, что это было ошибкой, и решают взять перерыв или разойтись. Перерыв нам не помог и мы решили развестись. Это нормально. В жизни такое случается. Я хотела поговорить с тобой, так что вытри слёзы и веди себя, как взрослый человек. Хлоя проглотила обиду. Если бы она сейчас разревелась, мать, наверное, разочаровалась в ней ещё больше. Одри глубоко вздохнула. - Это касается Адриана и его семьи. Поговори с ним. - О чём? - Я подозреваю, что его отец домашний боксёр, - просто ответила Одри. - Что? - Хлоя казалась ошарашенной этой новостью. - Сегодня на приёме после показа коллекции я заметила его секретаршу, Натали Санкёр, в женском туалете. Ей весь вечер нездоровилось. А в туалете её тошнило. Она ничего не пила и не ела, и я предположила, что это токсикоз. - Она беременна? - удивилась Хлоя. - Как оказалось, да. Ей стало жарко и я сняла с неё пиджак. Её руки были все в синяках. Она стала отпираться, когда я предположила, что это работа Габриэля. Но выглядит она, как типичная жертва домашнего насилия. - Почему? - Она похудела в последнее время, её лицо вечно бледное, а глаза потухшие. Она никогда не смотрит прямо в глаза, всегда опускает взгляд. Такое ощущение, что боится. - Месье Агрест её так... беременную? - тихо спросила Хлоя. У неё в голове не укладывалось, как кто-то такой интеллигентный, как отец Адриана, мог так поступить с женщиной, тем более, беременной. - Он об этом не знает. А она боится ему сказать. Сказала, что не хочет говорить и не будет. С меня даже слово взяла. - Почему она боится... - Хлоя запнулась, - Габриэль Агрест и Натали Санкёр... она от него беременна?! - Хлоя дважды моргнула. - Но у него же есть жена... - Эмили умерла. Он не обязан хранить траур вечно. Никто не обязан. Жизнь продолжается, знаешь? - Да, но... как же он мог... ударить её? - Поговори с Адрианом об этом, может, он что-то знает. Может, он сам жертва домашнего насилия. Если так, нужно вызывать полицию. Если он впервые об этом слышит, скажи ему, чтобы разобрался во всём. Если ничего не сделать, а сама Санкёр точно не сделает, Габриэль её точно убьёт, если он, конечно, действительно домашний боксёр. Но знаешь, психические травмы действую на людей по-разному, так что я не удивлюсь, если окажется, что он склонен к насилию. - Я... я поговорю... Почему ты хочешь ей помочь? - Потому что когда я училась в университете, я знала одну такую же дуру, как Санкёр. Влюблённую жертвенницу. Она приходила на пары вся в синяках, а когда я посоветовала ей обратиться в полицию, она не послушала меня. Я могла б и сама позвонить в полицию, вся группа видела её синяки, но не стала. Никто не стал. И в какой-то момент она перестала посещать университет. А потом я узнала, что её благоверный избил её так сильно, что её организм не выдержал. Она умерла. Я до сих пор в какой-то степени чувствую свою вину. Не хочу, чтобы с Санкёр такое случилось. - Я поговорю с Адрианом, - уверенно заявила Хлоя. И с Ледибаг, если потребуется, - мысленно добавила она. - Хорошо. Я уезжаю завтра, Хлоя. Возвращаюсь в Нью-Йорк. То, что мы с твоим отцом развелись, не значит, что тебя больше нет в моей жизни. Ты можешь ездить ко мне. Если хочешь. Мы с Андре решили не делить тебя и не таскать по судам. Ты останешься в Париже, так будет лучше для твоего образования, но если захочешь приехать ко мне, ты можешь позвонить и приехать. - Вам обязательно нужно разводиться? - Да. Во всяком случае, на данном этапе нашей жизни. В конце концов, это лучше, чем терроризировать друг друга. - Я была незапланированным ребёнком? - вдруг спросила Хлоя. Поднимать взгляд на мать она не решилась. - Я видела документы. Вы поженились незадолго до моего рождения. Это ведь было по залёту, верно? Я была незапланированным ребёнком? - Верно. Мы не планировали тебя. - Почему ты не сделала аборт? А, точно, раньше в нашей стране с этим, вроде как, были проблемы... - Я не успела по срокам, но потом поняла, что не хочу этого. Ты действительно незапланированный ребёнок, но это не делает тебя нежеланной. Перестань искать причины нашего с Андре развода в себе. Это не твоя вина, а наша. Ложись спать. - Да... хорошо. Одри вышла из комнаты дочери, оставив её одну. Хлоя теперь не могла думать ни о ком другом, кроме как Натали Санкёр. Месье Агрест её бьёт, беременную, подумать только! Знает ли об этом Адриан? Как она ему об этом скажет? Какими словами? Но сказать придётся. Хлоя повалилась на постель в своей комнате, а в голове её начали крутиться мысли. Варианты того, какими словами она расскажет обо всём Адриану. И как он на это отреагирует.