На подступах к бездне

Из всех боеприпасов Первый больше прочих любил гранаты. Самые разные. Ребристые лимоны, разрывающиеся по швам. Гладкие яйца с туго скрученной колючей проволокой в сердцевине. Консервные банки с самодельными запалами, набитые толом пополам с гвоздями. Несложные в обращении и не требующие поднимать голову под пули. Пока он служил в пехоте, приходилось немало стоять в караулах. Когда несешь их в одиночку и видишь врага, выстрелы становятся натуральным самоубийством. Выдают позицию. Поэтому если тебе дорога жизнь, ты волей-неволей выберешь другой инструмент. В бою он выработал привычку засыпать поле боя гранатами — и чем больше, тем лучше. В окна. В подвалы. На чердаки. В окопы. В доты и блиндажи. Горячка схватки часто туманила рассудок, но все же и в ней можно было уловить моменты благодати и полного умиротворения. Всего на миг. Миг, когда теплый, чуть скользкий кругляш оставляет ладонь. Первый разогнул усики чеки и стал ждать. Прошло не так много времени, прежде чем люди вышли из-за шпиля. Примерно десятка два — не цепью, но и не колонной, а неким рассеянным строем, щерясь стволами автоматов и карабинов во все стороны. Одного взгляда оказалось достаточно, чтобы многое понять. Хотя эти люди, возможно, давно сражаются бок о бок вместе, им явно недостает подготовки. Бандиты. Или партизаны. Солдата от гражданского с оружием вообще легко отличить. Один смотрит на мир через целик и всем своим обликом напоминает сжатую пружину. Другой же бессмысленно вертит головой. Один держит оружие как инструмент. Другой — как оберег. Из одного труп делают пули. Из другого — страх. Второй и Третий уже ждут начала. Первый послал гранату, а следом еще одну. Фланги последовали примеру. — Граната! Паника. Взрыв. За ним еще три. Взметнулись воды столбы, каменная крошка и ошметки тел. Осколки высекли искры из скал. — К бою, к бою! Завязалась перестрелка. В нос ударил запах пороха. Одиночные ружейные выстрелы заглушал грохот пулемета. Часть противника залегла за шпилем, другая бестолково суетилась под огнем. Ужас бесновался и лютовал. Группа — его венец — точечно выкашивала людей. Первый поймал себя на том, что не пытался никого подавлять, как планировал сначала. Он просто и без изысков бил одиночными. Сек ноги. Дырявил животы. Сносил черепа. Черные всплески, крики раненых. Враг потерял две трети отряда, прежде чем одолел панику, и, скопившись за шпилем, накрыл Второго огнем карабинов. Первый оставил позицию и бросился направо вдоль каменной гряды. Снял с фланга и Третьего. Взрыв. Еще один. Во Второго полетели самодельные гранаты. Металлический мусор чиркал по камням, брызгая крошкой. Крик, всплеск. Второй удачным выстрелом оторвал кому-то руку, и враг схлынул дальше за шпиль. Оставалось зайти с другой стороны. Второй выиграл достаточно времени. Первый и Третий сделали небольшой крюк, гоня врага под перекрестный огонь. И враг дрогнул. Шпиль медленно заволокло серым дымом. За какофонией выстрелов и криками раненых Первый вновь услышал удаляющиеся всплески. Отходят. Еще гранату. Взрыв. Нет, заслона нет. Они и в самом деле бежали. — Прекратить огонь! Прекратить! За ними, выполнять! Группа покинула укрытие и насколько возможно быстро миновала шпиль. Из облака дыма на них вышел раненый с обожженным лицом. Шагал медленно, руки держал на виду. — Не… Очередь. Третий в упор развалил ему полголовы.

* * *

— Все к оружию! Бегом! Они разбили авангард! Тоннель, в который преследование вывело группу Первого, оказался серьезным оборонительным рубежом. Сначала казалось, что это обычный ход, подавший вниз. Но казалось ровно до того момента, как бетонные блоки на другом конце встретили ее огнем. Широкий сам по себе, он обладал и боковыми ходами. Настолько частыми, что скала казалась деревом, над которым поработали короеды. Первый метнул дымовую шашку. Тоннель накрыло серое марево. Когда вражеский огонь поутих, группа бросилась в ближайший боковой ход. В этом рывке Первый казался себе чудовищно уязвимым. Каждая вражеская пуля, выпущенная наобум, предназначалась именно ему. И плевать, что они свистели мимо. Они нырнули в тоннель слева от основного хода. Темно. Продвинувшись дальше, заметили, что он идет почти параллельно основному ходу. Второй закрыл тыл. Остальные двинулись вперед с автоматами наперевес. Бой утихал. Похоже, группу потеряли. Внезапно прямо на них вышла почти полудюжина человек. Лоб в лоб. К карабинам примкнуты трехгранные штыки. Мгновение растянулось на вечность. На волосок от штыковой. — А-а-а-а-а-а-а! — А-а-а-а-а! Ядреный импульс ужаса и недоумения ударил каждому в мозг. Первый и Третий бешено вдавили гашетки. В глазах зарябило от множества вспышек. Грохот автоматов в тесноте тут же заложил уши. Группа не выбирала цели — просто разряжала магазины в теплое, неповоротливое мясо. Срывала его с костей. Крошила кости в щепки. Изорванные свинцом тела валились мешками. От запахов крови, пороха и распоротых кишечников к горлу подкатывала рвота. Все закончилось, лишь когда раздался холостой щелчок. Затвор лязгнул, как удар хлыстом. Сзади заговорил пулемет. Их услышали по месту боя. Из-за дрожи в руках Третий с трудом вставил новый магазин. Пройдя до конца тоннеля, они быстро осмотрелись. Ход оказался все тем же, по какому они и прорывались. Только облако дыма осталось недалеко позади. — Ходы слепые! — Третий пытался перекричать шум боя. — Враг так заходит в тыл. Или валит из-под обстрела. Позади показался Второй. От ствола пулемета валил пар. — Следим за тылами. Я их еле отбросил. Первый раскрыл подсумок и раздал гранаты, снятые с растяжек. — В первую очередь зачищаем тоннели. Шлем гранату и входим. Второй на тыл. Место непростое. Второй выглянул наружу. До бетонной баррикады оставалась примерно сотня ярдов. — Принял.

* * *

Дальше они уже набили руку и двигались вперед без особых сюрпризов. Дымовой шашкой слепили стрелков на баррикаде. На получетвереньках рвались к следующему тоннелю. Слали в него гранату и вычищали огнем в упор. Дымовая шашка. Перебежка. Граната, взрыв, зачистка. А затем снова. И еще раз. Как и сказал Второй, война — кропотливая работа. Работа, жестоко карающая за непоследовательность и спешку. Очередной тоннель огибал баррикаду. И, к удивлению Первого, в нем никого не оказалось. — Бросай позицию! — командовал кто-то. — Все назад! Команда отзвучала громко и отчаянно, но характерного для нее множества шагов Первый не услышал. Чутье вновь забило тревогу. Третий, словно прочитав мысли, замер на месте. А затем спешно попятился. — Назад, — только и прошептал он, и спина Первого покрылась холодным потом. Смертный шепот. С самого дна могилы. — Назад, живо! Ну! Они спешно отступили ко входу, влекомые ощущением неясной, интуитивной угрозы. Спереди раздался мощнейший взрыв. За ним еще один. И еще. Группа повалилась в пыль, опередив хищные осколки на доли секунды. Вот почему враг так легко сдавал тоннели. Готовил западню. — Они живы там? — Да откуда я знаю? Надо проверить. Два магазина к автомату. Первый даже удивился, насколько быстро вроде бы короткий и скоротечный бой выжег почти весь его боезапас. Похоже, после этой стычки уповать останется только на трофеи. Вступать в долгую связку нельзя. Враг отступит и вновь засыплет гранатами. А если перестрелка затянется — надеяться будет не на что. Патронов мало. — Второй, займи тоннель. Мы с Третьим атакуем баррикаду в лоб. Шаги впереди. Второй кивнул и вышел на фронт. Первый как можно бесшумнее вернулся ко входу и достал из подсумка очередную гранату. Прижал скобу и рванул кольцо. Замер. Как только вся эта нехитрая маскировка раскроется, времени уже ни на что не будет. “Ду-ду-ду-ду!” — заговорил пулемет. На баррикаде началось движение, и Первый послал гранату в самую его гущу. Третий дал пару очередей по мельтешащим фигурам. Взрыв. Взметнулось облако багровой пыли. Кто-то отползал прочь, кто-то валился под огнем. Первый и Третий покинули укрытие и рванулись на баррикаду. Рванулись, поливая ее очередями с упорством, явно недостойным мелкой стычки в забытой Властителем штольне. Сопротивление велось несмело. Вспышки выстрелов появлялись лишь затем, чтобы выдать позицию стрелка. А вскоре перестали появляться и они. В какой-то момент сторонние шумы стихли. Эхо перестало доносить что-либо, кроме выстрелов группы. — Прекратить… Прекратить!

* * *

— Командир, я пустой. Две ленты отстрелял. — Я тоже. Третий, ты? — Крайний магазин. В мышцах разливалась свинцовая тяжесть. Даже простейшие слова давались немалым трудом, настолько непросто оказывалось ворочать языком. Первый вспомнил, что когда мальчишкой дрался на улице, сил хватало максимум на минуту активной атаки. Далее истлевал, как спичка. Да, он уже не мальчишка, но и здесь все же не драка. — Что с гранатами? — Дым в ноль. Фугас и шрапнель — все, что сняли с растяжек тоже в ноль. И еще немного. “Ладно. Будут гранаты, а дорогу наружу уж как-нибудь проложим”. — Найдите оружие поцелей. — Эй, Первый. Посмотри сюда. — Третий обыскивал трупы за баррикадой. Первый перемахнул через нее и осмотрелся. Мышцы шеи и плеч вдруг напряглись, словно в ожидании удара. Трое обороняющихся оказались пехотинцами андарийской армии. Третий держал в руках их жетоны, и когда Первый прочел фамилии, сомнения отпали. Да. Те самые. Второй тоже подоспел и судорожно сглотнул, увидев тела. Затем медленно воззрился на Третьего с приподнятыми бровями. Тот прочитал в глазах немой вопрос и лишь кивнул. Когда бездна начнет расширяться, важно не оставаться на ее краю. Может, сейчас самое время? Отойти, отступиться? — Это… Одурманенные? — спросил Второй. И хотя одурманивание было чем-то из области эзотерики, предположение вдруг показалось серьезным. Никто не изучал возможности Ока. — Одурманивание — вымысел. — А что еще тогда могло заставить их сражаться на стороне врагов? Первый услышал дрожь в голосе и почувствовал, что Второй на грани паники. Ему явно не хотелось думать, что группа уничтожала не бездушных кукол, а своих же солдат. — Я не узнаю тебя, — произнес Третий. — Ты же сам говорил, что эту работу нельзя сделать без ошибок. — Не в этом случае. Тогда была необходимость. — А сейчас? Эти бойцы на нас напали. — Никто ни на кого просто так не нападает! Должно быть что-то. Нечто, стоящее за этим. — Парни, — Первый ощутил на плечах груз тяжелой тоски. Груз тяжелый, почти осязаемый. — Они мертвы. Их не вернешь. Если одурманивание не вымысел, то сердце культа где-то поблизости. Иначе же… Иначе надо выяснить, что они творят с пленными. И спасти уцелевших. Второй и Третий обменялись полными презрения взглядами. Взглядами, но больше ни словом.

* * *

Тоннель за отвоеванной баррикадой медленно поднимался, плавно выводя правее. Здесь было намного светлее, да и идти куда проще. Растяжек Третий не находил. Этим ходом явно пользовались чаще, чем теми, одним из которых пришла группа. Он расширился, а затем резко свернул вправо. Третий остановил группу и быстро выглянул за угол. Бросил группе два напряженных жеста. “Противник. Один”. Ложе трофейного карабина неприятно оттягивало руку. Первый немного тревожился предстоящих боев — он не знал, как поведет себя винтовка, и не любил сомневаться во всем, что касалось сохранности его жизни. Он прокрался вперед и увидел небольшую комнату с сидящим в ней охранником с пулеметом. Дальше, судя по свету, тоннель уходил вниз. Вот оттуда поднялся второй охранник и сменил первого на посту. Закурил. Почему они не приняли участия в бою? Не услышать это было невозможно. Значит, что-то охраняют. Но почему тогда не ждут нападения именно отсюда? Снизу до слуха донеслось многоголосье на озгийском. Группа напряглась. Похоже, противника здесь куда больше, чем предполагалось. “Противник. Ликвидировать, — показал Первый, а затем ткнул пальцем в тоннель. — Граната”. Группа кивнула.

* * *

Первый прицелился, коснулся щекой щербатого дерева приклада. Повинуясь неясному чутью, повел прицел вправо и ниже. Продавил свободный ход. Остановил дыхание. Выстрел! Охранника сорвало с табурета. Раньше, чем Первый осознал, что попал, группа рванулась вперед. Встряхнувшись, он бросился за ними. Многоголосье усилилось. Виски прошибло потом. Сменщик охранника уже поднимался по лестнице, когда Второй сбил его выстрелом. Первый замер на месте и послал вниз несколько гранат. Стук яйца о каменный пол. Пронзительный женский визг. Взрыв. Взрыв. Влажные шлепки по стенам. Взрыв. Каменная крошка посыпалась на шлемы, плечи и за шиворот. Взрыв. Тишина. Первый хотел послать еще гранат, но обнаружил, что подсумок опустел. Он потребовал их у Третьего, но обнаружил, что не может извлечь и звука. В ответ на приказ Третий лишь вытянул губы в кольцо. Слух. Первого предал слух. Вот откуда эта тишина. Он набрал побольше слюны и сглотнул, а затем попытался еще раз.

* * *

— Третий, дай гранату! — Что?! — Я приказал дать гранату! — Тихо… — Второй тронул его за плечо. — Тихо-тихо-тихо. Там уже нет никого в живых. Давайте спустимся. Переглянувшись, группа зашагала вниз. — Вы тоже слышали женский крик? — Сектанты могут быть женщинами. — Я вот вообще не понимаю, что происходит. Существует ли культ? Если нет, то с кем мы бились? Почему пришлось стрелять по своим? — Нашел, кого спрашивать. — А сколько мы будем искать ответы? Пока нам тут башни не посрывает? — Слушай, что ты хочешь от меня? Я тебе кто, оракул?! Или я, по-твоему, тащусь от этого всего? — Вашу мать, заткнитесь оба нахер! Вы что, приказ выполнили, я не пойму?! Разбор полетов они тут устраивают. Весь Корпус — две роты балабольных ящиков, воевать, сука, некому. Закрыть рты! Следить за подступами! Выполнять.

* * *

На вид ей было от силы лет шесть. Маленькое пухленькое личико, полуприкрытые глаза, ровный нос. Приоткрытый рот и пухленькие губы. Волосы —  непослушная рыжая копна — разметалась по лицу. Словно девочка уснула, уморившись игрой. Тела не было. Тонкая шея обрывалась месивом плоти, окружавшем обломки хребта и гортани. На пол медленно стекала кровь. Первый оглянулся по сторонам. Пересохло горло, подбрюшье свело чудовищным спазмом. Лицо одеревенело, словно обколотое наркозом, и эмоции, должные на нем отразиться, терялись где-то на задворках сознания. Рассудок сковывала тьма — липкая, холодная и всепоглощающая. Медленно и неумолимо, как чудовище из дурного сна. Окружение меркло, постепенно превращаясь в фантасмагорию каких-то образов, сумасшедших и несвязных, как видения припадочного. Здесь слишком много тел и слишком мало оружия. Гражданские. “Когда бездна начнет расширяться, важно не оставаться на ее краю”. Кровь. Кровь была повсюду. На стенах, на полу. Стекала с потолка. “Война — кропотливая работа”. Какой-то мужчина удерживал в руках клубок собственных кишок, свернувшись на полу. “Между армией и дерьмом выбирать, наверное, стоит все же дерьмо”. Истерзанная, измочаленная, бесформенная плоть. “ОТРИНЬ СЕБЯ И ИДИ”. — Помогите… Андарийский? — Помогите. Он разобрал завалы тел механически, не чувствуя, что находится здесь. Похищенный солдат. Еще один. Обе ноги оторвало взрывом по середину бедра. — А-а-а, смотри-ка, — он криво улыбнулся. — Ска… Скаут. Ну что, мясник? Добился своего? “Мясник” молнией врезался Первому в мозг. Он выхватил пару жгутов из подсумка и как мог остановил кровь. — Почему твои сослуживцы в меня стреляли? — Ты заслуживал. Добей. Первый отвесил ему пощечину. — Не вынуждай повторять. Солдат ощутимо помедлил, не решаясь взять слово. Первый взял новый замах. — Ладно. Ладно! Стой. Мы спасали этих людей. Готовили переход на другую сторону. Нам не нужны были лишние… Лишние глаза. Звон в голове. — Спасали? От кого?! — От солдат. Мы шли пехотой мимо деревень, и солдаты… Мы потеряли многих в последних боях. У большинства кипела кровь... Батальонный дал добро на грабежи… Кха-кха-а-а-а! Партизаны увидели это и донесли в соседнюю. Им удалось ув… увести местных сюда. Когда мы прибыли, было уже пусто. Нашли следы. Командир попытался взорвать этот вход, но ему не дали. Сознание начало осыпаться, как витраж, в который запустили камнем. — А вы? Вы здесь как оказались? — Мы дезертировали. Нам при карауле сообщили места всех мин и растяжек… Ночью мы сняли их… И дезертировали. Первый обернулся на своих людей. Щека Второго подрагивала от нервного тика. Третий сидел у стены и безумно раскачивался из стороны в сторону. — А с Оком вы встречались? Солдат облизал губы. — Партизаны… Они сказали мне, что поддерживали слухи о существовании культа… Считали, что армия не посчитает их важными. Пройдет мимо. Мы собирались выводить людей с другой стороны. Вы все сорвали. Первый пытался совладать с собой. Что на это ответить? Извиниться? Сказать, что перед ним стояли другие задачи? Совесть не признает разумное так, как правильное. Какой бы ответ ни пришел в голову, он не убедит ни солдата, ни, что самое важное, его самого. — Пехотинцы убили бы их и вас, если вы попытались вернуться той же дорогой, — продолжил солдат. — Ведь люди знали о преступлении батальона. Вам надо уходить другой. Карта есть у охранника на входе. Это все вопросы? Я вроде бы попросил о пуле. — Мы убийцы, Первый. — Третий перестал покачиваться. — Он думает о нас только то, что мы позволили о себе думать. — Помолчи, — оборвал Второй. — Если мы добьем солдата, никто не будет знать о нашей вине. Сохраним все в тайне. Скажем, что вступили в бой, а затем нашли мертвых гражданских. Добей солдата, и никто ни о чем не узнает. Ты оборвал уже немало жизней, зачем же ломать свою? Первый почувствовал, как ломается изнутри. Словно грудную клетку раскололо пополам, и теперь внутри плещется что-то горячее. Нечто, что нужно сохранить до последней капли. — Ты отправишься с нами. Солдат округлил глаза. — Сдашь меня трибуналу? Перепоручишь палачам то, с чем неплохо управился бы сам? Трусливо. — Обратись ты к прокурору, и эти люди уцелели бы. Твоего комбата посадили, а партизаны спокойно увели людей. Это я трус? — Не перекладывай с больной головы на здоровую. Гранатами не я их закидал. — Я со своей виной как-нибудь справлюсь. Посмотрим, как выйдет у тебя с твоей. — Мы рискуем, Первый, — вставил Второй. — Это может стать для нас смертным приговором. — Вали все на меня. — Ты просто нашел в этом солдате виноватого. Людей-то убили мы. Часть горячей субстанции выплеснулось через край. — Твоя правда. Но последнее слово я за тобой не оставлю.

* * *

“Настоящим докладываю, что операция в Закатном Пике завершена успешно. Смело и решительно вступив в бой с превосходящими силами противника, мы отбросили его вглубь штолен…” Третья строка. Перо зависло над бумагой, капля чернил набухла на самом его кончике. Первый несмело подумал: “А что, если все могло быть иначе?”. Здесь и сейчас предстоит признать, что это именно он совершил ключевую ошибку. Не разобрался в вопросе. Допустил существование культа, клюнул на зловещие знамения и недосказанности. Погнался за какой-то химерой, сметая и перемалывая множество жизней. Жизни тех, кого должен был спасти, и тех, кто пытались сделать это вместо него. Так что вопрос вины в какой-то мере открытый. И останется таковым. Он почувствовал звенящую пустоту внутри. Все его существование — череда заблуждений, начиная с вербовки в армию и заканчивая настоящим моментом. Обретая идею-фикс, становясь на край бездны, крайне сложно принять волевое решение и совершить шаг назад. А когда та расширится, не останется ничего, кроме как падать. Капля чернил, сорвавшись, расплескалась по бумаге. Больше Первый не смог написать ни слова.