По воспоминаниям Турции...

      С тех пор Садык почти и не думал о мальчишке. Только лишь пару раз в голову пробирались мысли о возможности его порабощения. Московия не так сильна, в то время как Османская империя находится на пике своего могущества. Огромные территории простирались вдаль, и осман готов был бы пойти на Европу. Так почему бы и нет? Русский лишь кажется сильным, но на деле слаб, это видно судя по его попыткам вести крайне осторожную политику. Только для чего ему вообще эти территории и люди? Да, русские торговцы действительно продавали полезные товары, но на том все ограничивалось.       Чем дальше шло время, тем больше империя возвращался к мыслям о мальчике с удивительно фиалковыми глазами. Такие вообще существуют? Видимо только он какой-то… неверный.       А пока Турция пытался понять свои мысли, султану пришло письмо от русского царя. Тот просил о помощи против войны с Польшей. Да вот только Садык лишь безразлично хмыкнул на это и так ничего не предпринял. В конце концов, к чему пустые войны? Неужели он сам не справится с поляками. Турция пытался прикрыть этими доводами свои истинные мысли.       Эта страна… он не такой, как все те, кого когда-либо встречал империя. Молчаливый, скрытный и вечно прячет свое настоящее лицо. Кто это еще из них в маске?       А что случится, если он поступит так? Ребенок расплачется и больше не будет присылать своих торговцев? Жаль, ведь товары, которые они продают действительно полезны и красивы.       На подписании мира они присутствовали втроем. Турция ждал этого момента, чисто из-за своего природного любопытства. Вот только все его фантазии обрушились. Перед ним появился совсем не тот маленький славянин с большими фиалковыми глазами. Это был молодой человек, около семнадцати-восемнадцати лет. Его глаза уже не казались такими большими, какими их помнит осман. И смотрит он по-другому. Как-то возвышенно, гордо и смело. Весь страх, плескавшийся на дне, испарился. Перед Турцией стоял совершенно другой человек.       Отчего-то последний почувствовал, как к щекам прилила кровь, стало невыносимо жарко и душно. Он чуть оттянул ткань на лице, но это мало помогло. — Полагаю, я должен злиться. — Спокойный, ровный тон и столь прекрасный, словно искусный перебор на багламе*. — Я считал, что мы союзники. — Его голос дрогнул на последнем слове. С чего бы? Турция откашлялся, пытаясь унять дрожь. Как хорошо, что он может не переживать за его красное лицо, ведь его никто не увидит. — Это будет тебе первым жизненным уроком. — Он вальяжно откинулся на спинку стула, пытаясь казаться как можно более наглым и не сожалеющим о своем поступке. Пальцы дрожали, хотелось что-нибудь потрогать, потеребить, повертеть в руках, но он просто сложил их в замок, не подавая виду. Русский гаденько улыбнулся. — Жизненным уроком, что все турки подлые предатели? — Осман даже подавился от такой наглости. Он вмиг сократил расстояние между ними, нависнув над столом, и схватил Россию за грудки. — Повтори еще раз, никчемная шавка, что ты там сказал про мой народ? — Иван мог видеть лишь, как гневно сузились глаза османа, а зелень заискрилась яростью. В то время как его собственное лицо выражало лишь глупое спокойствие. — Я сказал, Садык… — Турция вздрогнул. Русский впервые произнес его имя, еще таким тоном, словно поливает медом пахлаву, делая акцент на каждой букве. Слишком близко. Их лица слишком близко. — …что твой поступок типа был не очень красивым. — Они так увлеклись друг другом, что совсем позабыли про Польшу, который пугливо вжался в стул, как только две страны перевели на него взгляд. Россия вновь принял миловидное выражение лица и дипломатично взял Турцию за руки, аккуратно высвобождаясь из импровизированного плена. — Верно, Феликс.       А после, они опустились обратно на свои места, будто бы ничего не было. Будто бы Турция не чувствовал, как бешено стучит его сердце, а щеки по-прежнему горят ярким пламени.