По воспоминаниям Турции...

      Реакция России не заставила себя долго ждать. Спустя некоторое время Турция получил не очень приятную новость. Хотя она не была удивительна. Русский, видимо смекнув, что союза с турками ему не добиться, решил пойти другим путем, вступив в Священную Лигу. Этот мальчишка встал на стороне мерзких европейцев, и тут же объявил империи османов войну.       Что-то болезненно-горькое отзывается гулом у турка в груди, вместе с всплывающей кривой усмешкой. Это ведь забавно, наблюдать за тем, как мелкий щенок, с еще только прорезающимися зубами, пытается укусить сильнейшего льва. Но отчего-то смеяться совсем не хотелось, когда спустя всего-то пару лет русский вновь напоминает о себе.       Вот он. Взъерошенный, побитый и чертовски горд собой. Сидит напротив, так близко, и сверкает своими магическими глазами исподлобья. — Может хватит уже смешить мой народ и мою армию? — Садык нервно перебирает по столу пальцами одной руки, и другой по рукояти, сломанной русским же, шашки. — Ты чертовски мне надоел, басурманин. — Шипит Иван. Он гордо поднял голову и устремил свой взгляд в глаза Аднана. Маска никак их не скрывает и, пожалуй, это единственное, о чем сейчас жалеет их обладатель. Ведь так не хотелось, чтобы Брагинский видел пробежавшую в них печаль. — Если бы ты меньше выскакивал, как шавка на мясо, тогда, быть может, самому легче стало бы жить. — Империя судорожно сжал рукоять шашки. И если бы не перчатки, то наверняка его побелевшие костяшки стали видны бы всем присутствующим. — Ты-… — руки северной страны заметно дрожали, так и желая развязать очередную драку, но он лишь сжал губы, выплюнув, — ты совсем зажрался со своими проливами! — Он резко поднялся со своего места, что-то процедив сквозь зубы своим солдатам, и вышел, сопровождаемый тяжелым, гневным шагом. Турок усмехнулся себе под нос. — И что это за истерика сейчас была? — Он лениво повернулся к своим людям, оттягивая ткань и скалясь. — Или русские совсем отморозили мозги на своем севере?       Никто и подумать не мог, что творилось внутри. Он ведь понимал, что Брагинскому нужен выход к морю, да разве мог осман такое позволить? Чтобы тот еще имел идеальное стратегическое положение для того, чтобы ранить империю османов в самое сердце? Но в то же время, он вовсе не хотел как-либо задеть молодую страну. Противные и мерзкие чувства к самому себе нарастали с каждой йотой, они разрастались, как вьюны, после их встреч. Русский, конечно, сам виноват, однако… отчего-то все же хотелось выть.