Bonfire & Sun

В тот красивый вечер выпал снег, который почти сразу растаял. Обычно в этой части Японии снега вовсе не было. Но этот морозный вечер запомнится надолго. Именно тогда нашему знакомству было уже больше двух лет, а нашему близкому общению исполнялось два месяца. Каждая омега в тот вечер готовила кадомацу перед входом в их корпусах. Эти ёлочные букеты приветствуют богов у входа, приглашают в дом для удачи в следующем году. Кто-то в кругу своих друзей плёл рисовую верёвку, которую потом обвяжут вокруг деревьев. А мне всё было никак не до этого. Отчего-то сердце беспокойно колотилось, а внизу живота сворачивался в тугой жгут. И только спокойно падающий снег расслаблял. Пронзительный крик прилетевшей вороны вывел меня из транса. Она сидела на её жердочке, отряхиваясь от растаявшего на её перьях снега. На её лапке я заметил привязанную записку. Я поторопился прочитать письмо. Уже завтра приедет Ренгоку и останется на весь праздник, чтобы повидаться со мной. Боже мой, волнение, обычно не свойственное мне, охватило с ног до головы. Ренгоку приедет завтра утром и останется. Надо всё подготовить, надо сообщить об этом госпоже, надо привести себя в порядок. Но даже за всем этим волнением и негодованием, я не могу сдержать улыбки и счастья, искрящееся из груди. Этот человек спустя два года снова вдохнул в меня за короткий срок те чувства, волнующие изнутри всего меня, всё тело и душу.

***

Всю ночь я не мог заснуть, предвкушая встречу с ним. И только под утро я провалился в мир грёз. Но Канзаки всё равно подняла меня рано, расталкивая и срывая одеяло. «Ты старший помощник госпожи, ты должен быть первым в курсе событий!» — только и вещала она мне, пока заплетала праздничную причёску и завязывала кимоно. Весь день я ходил от одной группе к другой, проверяя всё ли готово и ожидая, что сейчас ко мне подойдут и сообщат, что Ренгоку приехал. Но этого всё не происходило. — Танджиро-кун, Ренгоку приехал и ждёт тебя! — Канроджи весело пролепетала это, схватив меня за плечи. — С-спасибо, — даже зубы дрожали от волнения, и моя речь становилась всё непонятнее. Но Мицури-сан всегда слишком хорошо разбиралась в чувствах (особенно таких волнующий). Она крепко обняла меня, прошептав на ухо быстрое «удачи» и «не волнуйся» и пошла дальше по своим делам. Мои ноги, словно очумелые, сами понесли меня к воротам поместья, где уже должен был ждать Ренгоку, самый великолепный человек, которого только видел. На улице никого не было, только холодный снег падал на тёплые ладони и таял. Уже стемнело, и тёмные деревья леса мутнели вдалеке. Неожиданно горячие руки обхватывали меня со спины, а на макушке почувствовалось горячее дыхание. — Ренгоку-сан, Вы приехали! Счастье и радость накрыли, словно огромное цунами прибрежный город, меня, и я охватил его горячие руки своими. — Конечно, я приехал, я ведь сам написал об этом. — его голос был убаюкивающим, согревающим, кажется, само сердце глубоко внутри. — Вам стоит пройти в дом, иначе замёрзнете. — Мне хочется ещё так с тобой постоять, пока никто не видит. Опять он начинает смущать меня, заставляет прятать лицо, пока кровь приливает к щекам. Сердце, хотя бы ты не стучи так громко. — Ладно, пошли в дом, а то ты уже дрожишь. Сразу почувствовал зимний холод, как только Ренгоку выпустил меня из объятий. Ренгоку пришлось обходить чуть ли не всё поместье, здороваясь с госпожой, с Канроджи, навестить младшего брата и многих других, как дворянинов. И ему почему-то обязательно было нужно, чтобы я ходил рядом. Но наконец мы смогли остаться наедине. Тогда горела одна свеча в комнате, немного освещая белые бумажные стены и столик с праздничной икебаной. — Я так рад, что этот праздник я могу быть рядом с тобой, — сказал Ренгоку и снова обнял меня, сильнее обжигая всем своим телом. — Я тоже. Его янтарные глаза смотрели прямо в мои. Такие прекрасные и манящие глаза опьяняли лучше, чем любое сакэ. Его горячие ладони обхватили мои щеки, а тёплые пухлые губы коснулись моих. Кажется, я перестаю вовсе дышать. Мир будто замер, и даже снежинки на улице замерли в один миг. Сердце медленно пропускает один удар, потом ещё один. Наши губы отстраняются. Ренгоку смущен также как и я. Он отворачивается закрывая рот ладонью. Даже такой сильный и великолепный мужчина может смутиться. В этой полутьме всё кажется таким интимным и секретным: каждый вздох и взгляд, подаренный друг другу. И он снова целует меня, только теперь гораздо живее, развязнее. Тела становятся горячее, разум туманее, руки словно обмякли. Его горячие губы начали целовать мою шею, зацеловывая каждый изгиб, а потом и переходя на плечи. Горячо, мокро. Голова кружится, весь мир словно в кутерьме. А самое главное приятная нега охватывает с головы до ног, кажется я тону в облаке своих же чувств. Ренгоку продолжает тропинку поцелуев уже на руке, уже подходя к ладоне. — Ещё не время, мальчик мой. Сейчас просто насладись нашими чувствами. Сказал он и поцеловал тыльную сторону ладони, а потом прижав её к своей щеке. Послышался громкий взрыв фейерверка. Ренгоку медленно отпустил меня и встал. Он приоткрыл дверь, откуда громче разрывались взрывы. Разноцветные огоньки и искры отражались в его блестящих глазах, словно тысяча осколков драгоценного камня, а улыбка Ренгоку всё также будоражила всё внутри. Тогда, кажется, был самый счастливый момент в моей жизни.