Bonfire & Sun

Тебе может присниться ложь, и это никогда не будет правдой. Тебе может присниться правда, и это никогда не будет ложью.

— Сны — отражение души человека и его состояния, его мечты и желания. Издавна люди понимали каждый сон, как предзнаменование чего-то. — высокий омега, здешний учитель традиций Японии, рассказывал новую тему для размышлений, — но продолжим в следующий раз, а то Госпожа Канае уже ждёт вас. «Ждёт для оглашения тех самых результатов» — продолжил для себя Танджиро, зная, что ему неминуемо нужно явиться. А ещё неминуемо то, что если кто-то на тебя (не дай Бог!) положил глаз, то тебе придётся с этим кем-то посидеть наедине, прямо как на «свидании». Но сделать омега всё равно ничего не мог. Полно вздохнувши, он пошёл вместе с остальными, пока его одноклассницы бурно начали обсуждать это. Они-то желают найти своего альфу всем сердцем, пропитанные традиционным укладом с рождения. Как же чудесно так жить. Наверняка, эти омеги читали тех самых японских поэтов, что писали про несчастную любовь между жительницей квартала красных фонарей и рыболовом, между наследниками враждующих кланов, а ещё больше уделяли внимание двойным самоубийствам во имя истинной любви. Танджиро не мог понять их. Хоть даже у него сейчас и сидел образ красивого мужчины в голове, яркий и смущающий образ, что заставляет пылать щеки пунцовым взрывом. Но даже эти робкие чувства юный омега не мог приравнять к чему-то настоящему и истинному. Смог бы Камадо пожертвовать собой ради жизни этого мужчины? Конечно, Танджиро готов защитить любого человека. Смог бы Камадо сбежать из дома, бросить семью, чтобы навсегда остаться с ним? Конечно нет. Вновь из омута мыслей (он слишком часто там бывает, будто в бесконечной спячке) вывел голос госпожи, которая поприветствовала поток с улыбкой и прекрасным настроением. — Вижу, что многим из вас не терпится узнать, что в этом свитке, — она показательно открыла его и начала читать. Канае произносила имена омег, поздравляя или же поддерживая каждого, пока некоторые начинали пищать от радости. Когда очередь подходила к Танджиро, он наконец прислушался. Внутри всё сжалось, что быстро бьющемуся сердцу отстукивать свой ритм. Ему нужно скорее узнать про того альфу, Ренгоку. Камадо сам не понимает, зачем ему это, но внутри сердце уже запустило фейерверки. Мог ли Ренгоку выбрать Танджиро или всё же кого-то другого? Приезжал ли он с какой-то целью или просто так? Много вопросов. И вот Канае наконец произносит его имя, пока руки непроизвольно сжимаются в кулак, а глаза стыдливо смотрят вниз. Но ничего не происходит. Никто не решился, никто не выбрал его. Облегчение. Невероятное облегчение, будто тяжелый груз, который везли на дряхлой кобыле, наконец скинули. Хоть вопрос об альфе оставался не отвеченным — и пусть. — Чуть не забыла! Танджиро, ласточка моя, у меня к тебе очень важное поручение, — на этих словах её голос куда серьёзнее, чем обычно, — это задание решит сможешь ли ты или нет. — Ч-что решит? Смогу что? — Да так, — девушка вновь стала безмятежной, словно распустившаяся лилия на воде, — Дело несложное. Сенджуро-кун, можешь уже зайти. Тогда сначала дверь только чуть-чуть приоткрыли, а после одобрительного кивка госпожи дверь наконец полностью отодвинулась. В комнате появилась золотая макушка, и наконец Танджиро увидел его с ног до головы. Ребёнок, ребёнок лет двенадцати стоит рядом с госпожой в белой юкате, сжимая её край. Но самое удивительное было в этом ребёнке то, что он был невероятно похож уже на одного знакомого (если его так можно было бы назвать). Золотые волосы, словно языки пламени стекали по розовым щекам, пока янтарные глаза бегали из стороны в сторону, видимо от волнения. — Такая лапочка, не правда ли? — Госпожа? — Это Ренгоку Сенджуро, недавно ему исполнилось двенадцать, и его семья решила, что ему стоит опекаться у нас. — Это я понимаю, но что я должен делать? — Танджиро, ты же тоже парень-омега. Помоги ему ужиться в новом месте. Ты же сам видишь, какой он пугливый и скромный. Расскажи ему всё здесь, поддержи… Госпожа пытается как можно ласковее сказать и подобрать нужные слова. — А, да. Конечно. Камадо в любом бы случае не откажет, но внутренняя интуиция (которая, как говорят, у омег развита гораздо сильнее, чем у альф) подсказывала, что это может как-то обернуться всё в совершенно другую сторону. Это мальчишка внешне был почти точной копией Ренгоку, а внутренне — другой. Это видно. Сенджуро, когда они вышли из комнаты госпожи, не проронил ни слова, и казался отстраненным от мира. У него глаза грустные, взгляд холодный и несчастный. — Я Танджиро Камадо, а ты Ренгоку-кун, да? — парень решает быть максимально дружелюбным, чтобы хоть как-то облегчить Сенджуро жизнь здесь. — Да. Короткий ответ, будто одна маленькая капля воды упала на листок цветка и разбилась. Голос Сенджуро потускневший, в разрез с высокой тональностью, в которой он говорил. Хоть Танджиро было невероятно интересно разглядеть мальчика. Тот был словно нарисованный портрет, а как известно рисуют только самых красивых. Разговор не клеится, от слова совсем. Пока Камадо показывал всю территорию поместья, он не смог вывести Сенджуро даже на простой бытовой разговор о погоде. — Если что… Ты не волнуйся, — Танджиро вновь пытается заговорить, кажется, ему уже стыдно за свою очередную тщетную попытку (как ему кажется), — Я тоже когда-то был новеньким и всего боялся, так что ты- — Я не боюсь, — резко начал Сенджуро, потом, будто сам себя испугавшись, продолжил тише, — Просто это так необычно. Спасибо, что пытаешься помочь мне… Он наконец улыбнулся. Сенджуро за эти полчаса наконец улыбнулся. Любой скажет: «А разве в этом есть что-то удивительное? Человек может и день не улыбаться, и это нормально». И Танджиро согласится с Вами, но и не примет Ваши слова за факт. Улыбка эта оказалась, словно поцелуй первого луча солнца на восходе, тёплая и нежная. Кажется, само сердце приостановилось на мгновение, а потом вновь застучало в ровном темпе. Так могут лишь дети и по-настоящему добрые люди. Камадо понял: Сенджуро кардинально отличает. Всё в нем кричит: его глаза нежнее, невиннее, его душа робкая и хрупкая, как красный амариллис, опустивший свой цветок к земле. — Тогда расскажи что-нибудь о себе, Ренгоку-кун. Почему тебя решили привезти сюда? — Танджиро наконец почувствовал, что может спросить что-то более живое, чем «нравятся ли тебе эти цветы?». — Мой отец настоял на этом. Сначала старший брат отказывался от такой идеи, но потом смирился. Говорил Сенджуро совершенно спокойно, тихо, не упомянув мать. Почему он не сказал о ней ни слова? — А ты сам считал правильным, ехать сюда или нет? — Не знаю, они со мной редко это обсуждали. Я часто подслушивал их ночные разговоры, когда должен был спать. — Это не совсем правильно, но всё же… — Знаю, но отец не разговаривал со мной, — на последнем слове он взвизгнул, — Прости… — Ничего, давай не будем говорить о том, что тебе неприятно. Может что-то ещё? — У меня есть старший брат, как ты понял. Кеджуро. — Интересно, — как-то мечтательно пролепетал Танджиро, совсем на него не похоже. — А что такого интересного в нём? — Д-да нет, имя интересное. Твоё имя оканчивается на «джуро», и его тоже. — Такая традиция моего клана. Разговор наконец начал течь, словно горный ручей. — Это теперь наша общая комната, пока тут только одно место, но, думаю, к вечеру всё разберётся. Распорядок довольно простой и ты быстро вольёшься — я уверен. Завтра тебе уже нужно будет идти на учёбу. Ты ещё довольно юн, отработок будет мало. — Камадо всё это говорит, прибираясь и освобождая место в комнате, — Они, кстати, тут обязательные, на первый год будешь следить за порядком в корпусе с сестрами и братьями, скорее всего. — Хорошо, я понял. — Надеюсь, ты полюбишь это место, как я, — на этих словах Танджиро лучезарно улыбнулся.

***

— Икебана — это сложнейшее искусство, которому вы должны быть отданы душой и телом. Также знанием языка цветов Вы должны владеть, как и знанием родного языка. Даже в цветочных запахах альф можно распознать характер. Так цветущая слива символизирует верность и преданность, присущий запах для человека — надёжность. Даже писатели и поэты часто используют цветочный смысл, скрывая его. Может, для того, чтобы кто-то попытался поискать глубже, чем дано. Первый урок Сенджуро был совсем не историей или политикой, а какой-то философией или традиционным укладом. Всё в голове смешивалось только от пребывания здесь, количества людей и всего-всего-всего. Он вновь нервно сжал ткань его белой юкаты. — Обычно каждому человеку можно присудить какой-нибудь цветок, благодаря характеру. Поэтому и существуют цветочные, друидские гороскопы. Опять. Его опять охватил озноб, стоило только услышать про прекрасные цветы. Опять эта бесполезная тоска не отпускает даже здесь, вдали от дома. Перед глазами всё плывет, а в горле — ком. Молодая девушка сидела на зелёном поле, а ветер легко колошил её юкату. Тёмные волосы падали на её красивое лицо и, кажется, она, словно ангел*, плела цветочный венок, который растечется по её волосам золотыми хризантемами. Таким она и предстала перед только-только вставшим во главу клана альфе с огненным сердцем и открытой душой. Что-то внутри неприятно режет. «Сенджуро, ты никогда не слышал эту историю? Я тебе расскажу перед сном. И это приснится тебе, но только всё будет немного по-другому: ты будешь сидеть в том поле, словно одинокая звезда на закатном небе, И тебя полюбит всей душой альфа, а ты — её.» Воспоминания снова нахлынули, как некстати. Пора бы уже отпустить эти бесполезные сны. Каждый может страдать, каждый хоть раз испытывал боль, но не каждый сможет преодолеть её самостоятельно. Так учила его мать. Зачем он вспоминает это сейчас? Есть те, кто рождается чтобы защищать слабых и быть их опорой, а кто-то рождается, чтобы защищали их. Но кто тогда Сенджуро? Он и не заметил, как его первый день пролетел не сладким приключением в новом месте, а обычным днём его гнетущих раздумий. — Ренгоку-кун? Ну, что? Как твой день? Встретились они с Танджиро уже в комнате под вечер. Оставался час до отбоя. — Замечательно, спасибо Камадо-кун. Все омеги и учителя здесь так добры ко мне. Это была правда. Абсолютно все здесь рады ему, будто он кто-то важный и нужный, а он просто обычный мальчик-омега. Это немного пугало. Проживя в этом поместье дольше, Сенджуро наконец смог расслабиться, вжиться. Он понял о чём говорил ему Танджиро. Это место и было воплощением семьи — каждый относился к тебе как к равному, ты мог всегда попросить помощи и не быть униженным, твоё мнение было твоим. Тем более Сенджуро выпала честь жить с действительно хорошим человеком. Как бы Камадо не пытался скрыть этого — Ренгоку видел. Танджиро просил некоторых омег помочь ему с предметами, в которые он не вник. Камадо постоянно сам помогал в саду или на полях под жарким солнцем лета. Как и говорила мама: он будет выбран судьбой быть таким, каким он есть, добрым, чистым, как первый день распустившегося цветка. «Танджиро — тот, о ком говорила мать» выстрелило однажды в голову. И почему-то Сенджуро невероятно быстро привязался, подпуская всё ближе к сердцу, а в глазах всё чаще плыли картины красивой счастливой женщины. Парень боялся, но всё равно открывался, позволял читать страницы своей книги жизни. Иногда, кажется, само сознание Ренгоку сопоставляло это чувство с мамой, и он не понимал почему. — Знаешь, мой брат альфа, и он станет, точнее, уже стал наследником, а я родился по чистой случайности… Сенджуро не понимает, почему он заводит этот разговор, когда они уже должны были спать. — Но твои родители, наверняка, были счастливы твоему рождению. — Да, мама любила меня всем сердцем, а брат убегал с тренировок, чтобы поиграть со мной. Я был так рад этому… Танджиро ничего не ответил, может, потому что ответа не требовалось. Да, эти моменты просто невообразимо прекрасны. Но воспоминания о них не приносят ничего, только тоску. — Сенджуро! Сенджуро! — Мама? — Что же ты опять плачешь? — Я-я не знаю! Я хотел, чтобы папа поиграл со мной, а он дальше продолжает тренировать Кеджуро. — Солнышко моё, папа очень любит тебя, но ты же знаешь, Кеджуро должен заниматься — Знаю, мамочка. — Но мы можем заняться чем-нибудь вдвоём Так день за днём апрель перетёк в май, а май в жаркое лето. Лето в грустную осень, а осень скрылась под холодами зимы. Всё текло, словно водопад, и утекало своим чередом. А неотвеченные вопросы остаются, неозвученные мысли сами всплывают спустя время. — Танджиро, ты никогда не думал, почему нас отправляют сюда? — решился однажды спросить Сенджуро. — Для того, чтобы воспитать и сделать достойными невестами, я полагаю. — Это да, но зачем, зачем эта напыщенность? Хороший человек останется хорошим человеком в любом случае. Хорошими людьми рождаются. — Разве? — Наверняка. Я знаю это, я родился слабым омегой, и так им и остался, и останусь. — Насчет того каким ты родился я не знаю, но сейчас ты мне кажешься хорошим человеком. Это главное. А омега, альфа, бета — важно ли? — Спасибо, Камадо-кун. — Сенджуро вновь убедился в своей мысли и облегченно пролепетал, — Спокойной ночи. — Сенджуро, ты не годен на это! Не пытайся! Иди с матерью поработай в саду! Отец снова кричит на него, снова срывается. — Н-но… — Я сказал: омега ничего не сможет сделать противоречащее её природе! — Отец, позволь Сенджуро хотя бы понаблюдать за тренировками, — Кеджуро не должен вступаться, но он каждый раз это делает. — Кеджуро, не встревай. Ещё сто взмахов катаной. Я уже сказал, Сенджуро, иди в сад и занимайся с матерью. Опять резкий отказ, который хуже любого стыда. Сон, который снился ему сегодня, был совсем похож на его детстве в семейном поместье. Какие же эти сны бесполезные, одно и тоже. Танджиро же только и стал прокручивать слова, сказанные Сенджуро перед сном, у себя в голове, пока тот, похоже, уже спал. Зачем им нужно быть в этой академии? Конечно, для благосостояния, хорошего образования, но всё же… Зачем? Например, зачем такому простому парню из обычной зависимой семьи жить среди знати? Пытаться жить как они, если от рождения он не является ими? Да нет же, что же такое он говорит. Нужно быть благодарным госпоже и другим за то, что они заботятся о нём. Но почему же Сенджуро задал такой мутный вопрос в столь раннем возрасте? А почему Танджиро пытается найти причину? Кто бы знал. Хотя эти мысли наверняка более реальные, чем те же его воспоминания о загадочном альфе в апреле. Это брат Сенджуро, несомненно. Но чем больше времени проходит, тем Танджиро всё сильнее кажется его образ выдуманным. Он уже почти год не слышал о нём. Тот бушующий огонь оставил после тлеющие угольки, как если в костёр не докинуть вовремя новых дров. А сны, что видят деревья в эту зимнюю спячку совсем не радостны или веселы, потому что в холод не может присниться ничего. И зачем Сенджуро снится образ матери? — Мама! Мама! Кашель пронзил её лёгкие. Она говорила не беспокоится, но в конце концов это и свело её в могилу. — Кеджуро, а мама выздоровеет? — Конечно, выздоровеет, она же наша мама! С Кеджуро было также тепло как с мамой. Он часто обнимал своего младшего брата. Особенно когда случилось то, что и так давно было предрешено. Его единственная верная любовь, его друг, его защита в миг её не стало. Тогда было ужасно больно, и тогда же отец закрылся. Возлюбленная мать больше не прикоснется к Сенджуро и не успокоит, не скажет ни единого ласково слова после, не попытается узнать как дела. У него остался только старший брат который самой сильной любовью любил младшего, но не мог заменить мать. А частые его отъезды по приказам сегуната, как нового главы клана, делали Сенджуро в свои десять лет ещё более одиноким. Холодный снег не сможет никогда согреть тебя, он скорее растает и отморозит руки. — Танджиро, было ли тебе страшно, когда родители отвели тебя сюда? Их разговоры происходят в основном ночью, когда кажется сама тишина рассказывает свои секреты. — Как бы тебе сказать, не мои родители привели меня сюда… — Я-я понимаю, но тогда почему ты здесь? Танджиро посмотрел в потолок в раздумьях, будто подбирая самые правильные слова. — Сам не знаю, но это мой единственный дом и здесь моя семья. Бесполезные сны как же они легки и забывчивы. Белые хлопья падали на темные ресницы, Танджиро не знает куда идти. Прошёл месяц с тех пор как он больше не видел свою сестру. Его тело пронзает боль, исходящая, кажется, из солнечного сплетения. Некуда идти. Некуда податься. Безысходность, полная безысходность. Словно в холодных оковах пройдёт и следующий год с бесполезным снами.