Рождественский календарь Наруто. И вот опять

Толпа скатывалась на перекрестках, вжималась друг в друга, терлась ладонями по поручню и все-таки устаивала на ногах. Автобус дышал влажным горячим воздухом. С запахом пота, мокрых меховых воротников и выхлопных газов, наполнивших душный салон. Отвернулись к окошкам старушки с сумками на колесах. За мутными стеклами не видно ни зги: только поплывшие отражения цветастой толпы и расплывшиеся пятна фар встречных автомобилей. «Last Christmas I gave you my heart» («На прошлое Рождество Я подарил тебе своё сердце»). От знакомой мелодии щекотало собственное. Наруто постукивал ботинком по прорезиненному днищу, размазывая слякоть и налипший на подошву вошедших снег. Конечно, это было не то Рождество. Конечно, это был не Саске, и мысли раз за разом возвращались не туда, куда следовало. «But the very next day you gave it away» («Но на следующий день ты его вернула») И эта боль, пронесенная через годы, никуда не делась, сменившись на светлую ностальгическую грусть. Так разбитые в кровь колени зарастают, оставляя лишь память о былых падениях. Сакура была его прошлым, и его настоящее такое только благодаря ей, хотя она вряд ли знает о том, что изменила в Наруто. «This year To save me from tears I'll give it to someone special» («В этом году, Чтобы оградить себя от слез, Я подарю его кому-то особенному») И в этом году. И в следующем. И даже через несколько Рождеств наперед — Наруто знал, кому будет дарить свое сердце. Залатанное и собранное из осколков, оно больше не болело по мелочам, оберегаемое Саске — словно драконом принцесса. Он улыбнулся нелепому сравнению, кинул взгляд через плечо, замечая бегущую строку с названием конечной остановки и подтягивая лямку рюкзака, чтобы не задерживаться на полпути. Мелодия, знакомая с детства, и слова, обретавшие новый смысл, достигали самых глубин человеческой души, проделав путь от чувствительной мембраны наушника. Зажатый со всех сторон Наруто с трудом вытащил телефон, выискивая знакомый номер и читая последнее из полученных сообщений: «Ты идиот». И это было лучше всяких признаний.