Святой грааль

      К концу подходит 4 курс обучения. Юта за это время не успел даже немного сблизиться с парнем своей мечты, так любящим носить свитера и водолазки с высоким воротником. Сыченовы изящные пальцы то и дело показывают в его сторону факи, отталкивают в сторону или выливают ему на дорогие брюки горячий кофе. Сычен постоянно избегает Юту, а при встрече буквально плюет ему в лицо грубыми оскорблениями, чтобы тот не приближался к нему ни на шаг. Китаец давно узнал о симпатии Юты к себе. Об этом знают уже практически все, так как такие отчаявшиеся знаки внимания со стороны японца, уже просто невозможно не замечать, или трактовать как то иначе. Но Сычену, кажется, абсолютно всё равно на чужие чувства. А Юта хотел бы уже сам забыть парня и продолжить жить дальше. Хотел бы влюбиться в кого-то другого и не волноваться при виде блондина, измывающего его своей отрешенностью. Но тело предательски сковывает из раза в раз, стоит ему только вспомнить об одногруппнике. И никакие другие люди, с которыми он пытался вступать в отношения за это время, попросту не могут даже немного заменить Юте – Сычена. Японец не понимает причин такого поведения парня. Ведь у них имеются общие интересы и взгляды на жизнь, о которых Юта смог выяснить за время совместного обучения. Они пару раз даже нормально разговаривали, никак не препираясь друг с другом. У них определенно точно получилось бы что-то, но Дун продолжает упорно преграждать к себе путь даже в друзья. Накамото искренне не понимает и не находит ни одной причины такого поведения у человека, который даже не отрицает того факта, что он гей. Правда, он так же не говорит, что гетеросексуален, а в отношениях никак не объявляется… Однако Юта, почему-то остается крепко убежден именно в первом доводе. К концу подходит уже 4 курс обучения. А японец всё ещё ни на капельку не продвинулся к такому одинокому, постоянно поникшему Сычену, которого хочется крепко обнять и не выпускать никогда в жизни. Скоро они разойдутся насовсем, и перестанут видеть друг друга. И если китайца наверняка радует такая перспектива, то Юта рвет на себе волосы от безысходности. Какое-то внутреннее чутье, все никак не дает ему забыть о любви. Его не покидает стойкое чувство, что Сычен что-то скрывает, и на самом деле, был бы совершенно не против встречаться с Ютой. Потому что были спорные моменты, когда казалось, что ему вполне нравится такое внимание со стороны влюбленного одногруппника. Поэтому, японец решается докопаться до сути проблемы любой ценой. Отец Юты имеет большое влияние и деньги. С помощью его связей и возможностей, парень нанимает человека, который аккуратно начинает следить за Сыченом. И на первой же неделе слежки, выясняется факт, сносящий Юте крышу. Сычен, оказывается, уже как долгое время, вовсе не милый и невинный мальчик. Сычен оказывается самой настоящей проституткой под псевдонимом «Винвин», принимающий парней и мужчин разных мастей – в своё ложе. Юта бьется в истерике несколько дней, и не выходит на учебу, узнав эту новость. Ему становится совсем не понятно, почему китаец может там находится. Японец упорно преграждает путь мыслям, о добровольном пребывание парня на таком специфичном месте работы. Но складывая в голове некоторые моменты его характера и поведения, вера в невинность парня тускнела на фоне ярких картинок. Утверждать что-то на все сто было сложно.       Накамото чувствует множество смешанных эмоций внутри, и просто не знает, что с ними делать. Наверное, следовало бы сразу забыть о Сычене, раз уж тот оказался таким обманчивым впечатлением. Наверное, следовало бы послать его ко всем чертям, и ко всем «хуям» которые он наверняка, с удовольствием сосет по вечерам на своем рабочем месте. Наверное, следовало бы сделать именно это. Но, раз уж представилась такая замечательная возможность, наконец, вкусить этот запретный плод, то Юта решает, что попробует его. А потом уже определится, что делать дальше, в зависимости от исхода событий.

***

      «Святой Грааль» – висит на входе в это сомнительное заведение, в котором по наводке шпиона, должен находится прямо сейчас Сычен и ждать своего нового «клиента», как сообщило ему руководство. Юта заходит внутрь и видит множество столиков, расставленных вокруг небольших сцен с шестами посередине. Большое обилие мужчин, даже стоящих на сценах и вертящихся вокруг шестов, сразу же сбивает с толку и приводит в ужас. Не думать о том, со сколькими из них мог переспать Сычен – просто не получается. На входе его сразу перехватывает девушка и спрашивает, с какой целью он пришел сюда. «У меня заказано. Номер тринадцать» – говорит он ей, показывает специальную бумажку, и девушка сразу ведет его вглубь заведения по коридору. Стоять перед дверью в саму обитель греха и разврата безумно волнительно само по себе. А знать, что внутри тебя ждет парень – любовь всей твоей жизни, готовый на все твои прихоти и фантазии, просто сумасшествие чистой воды. Юта со сбившимся дыханием открывает дверь комнаты и входит внутрь, предусмотрительно закрыв дверь на замок. – Ох, хозяин, наконец-то ты пришел! Киса так устала ждать тебя! – сразу слышится непривычной интонации знакомый голос, доносящийся из-за занавесок, отгораживающих кровать от входа. Юте мгновенно приходит желание смеяться навзрыд от этих ироничных и нелепых слов в его сторону, но он стойко сдерживается. Юноша встает с кровати, и шебурша нежными шторками, выходит в центр темной комнаты, освещенной множеством искусственных свечей и цветных неоновых лампочек. Оба шокировано замирают на месте как вкопанные, уставившись друг на друга и не веря своим глазам. Один – просто от факта нахождения в этом месте своего одногруппника, без ума влюбленного в него. Второй – от вида объекта своей симпатии, одетого в такой развратный, вызывающий буйную химическую реакцию в теле костюм. Сычен стоит перед Ютой в белой рубашке, какую обычно носит с водолазкой под низом в универ. Но в этот раз, она смотрится совершенно иначе с этими короткими, похожими больше на трусы шортами с завышенной талией, так хорошо подчеркивающими стройный силуэт. На ногах у него колготки в сеточку. На шее чокер с маленьким бубенчиком, на голове ободок с кошачьими ушками, а сзади на костюме виднеется пришитый хвостик. Весь образ дополняется маленькими изящными стрелочками в уголках глаз, и слегка накрашенными розовой помадой губами. Юта хищно улыбается во все зубы при виде такого Сычена и мысленно задыхается от потяжелевшего воздуха. – Винвин, значит… – говорит он, кое-как сдерживая эмоции. – Ну привет, Винвин. Не думал, что ты ждешь меня! – Какого хуя ты тут делаешь?! – сразу выпускает шипы тот. – Пришел за услугой. А что? – продолжает улыбаться японец, причиняя человеку напротив дикий дискомфорт. – За какой еще, нахуй, услугой?! Ты не получишь тут никакую услугу! Убирайся! – повышает голос тот, от подкатившего к голове ужаса за свой раскрытый секрет. – Ну зачем ты так, киса? – впервые позволяет себе японец называть парня так, в связи с сложившимися обстоятельствами. – Снова жестоко обходишься со мной даже на работе… – Да мне насрать! Проваливай отсюда, извращенец! – не в силах сдерживаться, уже кричат ему. – Это я то извращенец?! ХА-ХА, а чьи это тогда висят орудия сексуальных пыток?? – кидает он, охватив взмахом руки, стены комнаты, обвешанные разного рода игрушками для взрослых. – И в конце концов, посмотри на себя! Во что ты сейчас одет?! – Придурок! В этой комнате посменно трахаются сразу несколько проституток. И если тут лежат эти штуки, это ещё не значит, что ими пользуются конкретно со мной! – психует Винвин, зачем-то оправдываясь перед парнем, которого начинает с силой отталкивать к выходу. – А этот ебанный костюм и образ, самое безобидное, что мне предоставили на выбор! – всё пытается вытолкать юношу блондин. – Но всё это не важно, потому что ты уже уходишь и забываешь обо всём что видел! Сычен явно в бешенстве от происходящего диалога, который не приснился бы ему даже в самом страшном сне. Но Юта, напротив – начинает чувствовать себя всё увереннее с каждой секундой. Выслушивая конец пламенной тирады, он в итоге перехватывает парня за запястья и удерживает перед собой. – Погоди-ка, малыш, я вообще-то уже заплатил. Если выкинешь меня сейчас за дверь, то получишь максимально негативный отзыв на свою персону. – Начинает шантажировать Сычена он, на что парень заметно притихает и убавляет агрессию. – А я наслышан о человеке, который тебя крышует, так что, не думаю, что ему это понравится… Дун, замерев на мгновение, после вырывается из хватки и отходит в сторону от двери, погружаясь в не утешающие мысли. Заниматься сексом с Ютой, да ещё и в таких условиях – наименьшее, что он хотел бы. Даже не смотря на то, что внешне, японец всегда симпатизировал Сычену. Но он, в любом случае, никак и никогда бы не смог ответить ему взаимностью, учитывая свой вид «работы», в которую его насильно затянули однажды и не хотят отпускать. Винвин поник и стоял спиной к гостю, смотря в пол, пытаясь смириться со своей участью. Ему нельзя было провиниться перед хозяином борделя. Его могли лишить, буквально всего, за одно мгновение. И это только в лучшем случае. Парень боялся даже думать о том, что могли сделать с ним за такое, когда даже за более мелкие промашки, его начальник делал с людьми леденящие кровь вещи… Однажды он и сам провинился. После чего его тело болело две недели, а шрам на груди, так и не исчез. Ему, вдобавок, очень не хотелось пускать в свою ночную и постыдную жизнь – хоть частичку из обычной. Он не желал смешивать их и портить всю картину и надежду на светлое будущее полностью. Ведь днем, он мог хотя бы пытаться притворяться, что живет как обычный парень. Мог, но теперь, Юта забрал это ощущение. Теперь, при виде его в универе, Сычен в любом случае будет вспоминать стены этого заведения и отвратительно проведенные в нем ночи. Юта уже всё сломал, появившись на пороге царящей в граале тьме, утягивая в неё всю жизнь блондина. – Если мы переспим, ты уйдешь отсюда, забыв обо мне и о том что видел? – сказал младший спустя некоторое время усиленного сдерживания слез. – Не знаю. Может быть. Пока что, я могу лишь наблюдать. – В смысле? Что всё это значит?? – развернулся к японцу блондин, страдая от неизвестности. – Если будешь хорошим мальчиком, то узнаешь. Обдумав все варианты, и не найдя выхода, Сычен заочно смирившись с предстоящими событиями, всё же, не без труда, но решился на фразу, перевернувшую в последствие всю его жизнь. – Ладно. Давай потрахаемся уже и всё, – безрадостно и нехотя сказал он. – Ооо, ну уж нет, Сычен. Просто потрахаться, как ты это делал до этого – я тебе сегодня не позволю… Студент обомлел от услышанного и успел напугаться возникшими в голове образами, на исполнение которых, как он думал – способен пойти до одури влюбленный парень, сходящий с ума от невзаимности уже несколько лет… Но он просто не знал всей правды. Ведь: «…Потому что я займусь с тобой любовью» – так и осталось не озвученным. Дун не мог смотреть на Юту, уже раздевающего его взглядом. Он сорвался с места, сказав подождать. Вытащил из под кровати небольшую, уже наполовину выпитую бутылку коньяка, и начал залпом поглощать содержимое. Юта не понимал, что конкретно видел в этом действие. Сычену было настолько противно от Юты? Или от самого факта занятия сексом по принуждению, что он решил залиться болеутоляющим? Не дожидаясь, когда тот допьет, он подошел практически вплотную к младшему, и когда напитка оставалась четверть от содержимого, выхватил сосуд, допивая остатки. Потому что самому было не менее волнительно. И потому что заниматься сексом с пьяным овощем ему не хотелось. Поставив пустую бутылку на тумбу у кровати, он подошел к Винвину со спины, и дыхнув горячий воздух тому в шею, прошептал развернуться. Сычен послушно, но не спеша, совершил поворот, с закрытыми глазами встав к парню лицом. Тишина царящая в комнате давила на виски и усиляла гул бурлящей крови в ушах. Только небольшое настигающее опьянение, и помогало не сойти с ума. Так же страшно ему было только первые недели, когда он только начинал заниматься с людьми сексом за деньги. Сейчас, его руки дрожали как и тогда, а приоткрытый рот с трудом вбирал воздух. Казалось, тихонько скажи ему на ушко простое «Бу», он подпрыгнет от ужаса и упадет в обморок. А Винвин хотел бы упасть сейчас без сознания и просто проснуться, когда всё уже закончилось. Юта ласково коснулся его руки. Второй – трепетно обхватил парня за щеку, аккуратно дотронувшись большим пальцем нижней губы, растирая помаду. И плавно продвигаясь ладонью до локтя Сычена – поцеловал того в скулу. В голове парня вертелись десятки вопросов, когда Юта нежно выцеловывал его лицо, оттягивая и без того долгожданный поцелуй в желанные губы. Сычен был возмущен, напуган и оскорблен поведением Юты, что убивало внутри последние жизненные силы. Он искренне не понимал его и ждал худшего. А Накамото в это время будто изводил сам себя, проходясь языком по линии челюсти, целуя чужой подбородок, засасывая мочку уха, и притягивая всё ближе к себе, дыша чужой кожей и наслаждаясь ей как последним мгновением в жизни. Сычен думал, что Юта просто сумасшедший. И он абсолютно не понимал действий парня, которые начинали возбуждать и нравиться, своей неподдельной, говорящей за себя прямотой. Может то было настигнувшее опьянение, но Сычену стало до колики в сердце нравится. Потому что с ним еще никогда не стартовали с такого рода поцелуев. Вообще – с поцелуев. Такой жест безумной, просто непозволительной любви к нему, был очень по нраву студенту и согревал озябшие мысли волнительной судорогой. Главное в этом порыве было только не выдать себя перед своим страстным воздыхателем. Дун решил притворяться сучкой до самого конца. Но когда японец наконец решил примкнуть к губам парня, у того подкосились ноги и вера в свой настрой. До этого целуя неторопливо и мягко, Юта резко впился в сладкую от помады, кожу Винвина. С небольшой силой, он открыл рот Сычена, надавив пальцами на щеки и аккуратно протолкнув внутрь язык. Обоих захлестнула приятная волна соленого, вечернего бриза, ударившая в грудную клетку вкусом алкоголя. Только у Накамото, волна была чуточку мощнее, что снесла на время всю волю с берегов сознания своим сильным течением. Впоследствии, он целовал так жадно и откровенно, так грубо и властно, но при этом, так невероятно умело и приятно, исследуя чужой рот, что Сычен начал теряться сам. Юта зашел уже очень далеко, по своим меркам. Но Винвин всё никак не мог смириться с происходящим, и толком не отвечал на поцелуй, а лишь покорно открывал и прикрывал рот в нужные моменты. Это медленно выводило японца из себя. Он оторвался от возлюбленного, хватая недостающий воздух, и, наклонив голову, смотря снизу в потерянные глаза, сказал: – Сычен, ответь мне взаимностью хотя бы сейчас. Пожалуйста. «Блять…» – подумал Винвин, поймав себя на мысли, что, в принципе, вовсе не против отдаться Юте, так жалобно смотрящему на него вымаливающими глазами. Он тяжело сглотнул и набрал в легкие воздух, уже притягиваясь к лицу напротив. Но его инициативу неожиданно остановили. – Погоди, – сказал Юта, приставив указательный палец к пухлым губам. И отпрянув от Сычена, стянул свою кофту. Оголяя в меру накаченные руки и проглядывающиеся кубики пресса, Накамото внимательно смотрел за реакцией Сычена, который не подавал никаких признаков волнения, стоя и смотря смирно, в то время как внутри что-то настойчиво пищало. Кинув вещь на пол, Юта снова приблизился к блондину, и со скоростью и грубостью, вернул свои губы на его, что Дун от неожиданности откинул голову немного назад, давая Юте целовать откуда-то сверху. Отвечать взаимностью он уже не решался, растеряв секунду назад всю смелость. Лишь держался за сильные плечи, позволяя расстегивать свою рубашку и после – толкнуть себя к кровати и бросить на неё, снимая короткие шорты с колготками. В процессе раздевания блондина, Юта поглаживанием прошелся по гладким худощавым икрам, чуть не вызвав у того разоблачительные мурашки. Старший с восхищением, для себя подметил – насколько чисто выбрит Сычен. Везде. И хоть он сам тоже щепетильно готовился к этой встрече, побрить ко всему прочему ещё и ноги – ему даже не приходило в голову. Возбуждение обоих уже давно стояло немым фактом, что немного удивляло старшего. Он и не надеялся, что у Сычена так быстро встанет от его стимуляций. Но сейчас это уже произошло, и Юта решил пока не напрягать себя раздумьями о процессах в теле младшего, приведших того к тому, что уже имелось... Тянуть было ни к чему. Юта достал с кармана пачку презервативов, наспех снял с себя оставшуюся одежду, и, надев защиту трясущимися руками, но лицом не подавая вида что невероятно напуган – склонился над Винвином. – Только не бойся, – сказал Накамото. – Это ты себе говоришь? – не смог не задеть его тот, от чего японец то ли рассвирепел, то ли испугался ещё сильнее, но всё же резко заткнул блондина поцелуем. Просто на всякий случай. Пока во время поцелуя, фактурный силует Сычена, богатый влекущими изгибами, изучали поглаживаниями ладоней – он снова не желал целоваться с взаимностью. Он понял, что уже не видел в этом никакого смысла, даже несмотря на то, что был не прочь делать это с красивым парнем, умеющим отлично управлять своим языком и губами. К чему бы привела эта взаимность в его случае? Допустим, они бы полюбили друг друга, потом тайно стали бы встречаться, в то время как Винвин продолжал бы подкладываться под других мужчин от безысходности, а Юта сходить от этого с ума. А потом они бы решились, и уехали бы далеко-далеко, в попытке сбежать от прошлого и от влиятельного сутенера. Но однажды их бы нашли, в одно прекрасное и ничем не предвещающее бедой, утро… Дун не хотел себе такого будущего так же, как и Юте. Он прекрасно понимал его чувства, и ему было очень жаль, что он, из-за обстоятельств настолько зачерствел, что даже думать не мог об отношениях. Что уж говорить о любви… Пока китаец тяготился мыслями, Юта загонялся не меньше. Он блуждал глазами и губами по его бумажной коже, постоянно натыкаясь на старые укусы и не рассосавшиеся чернильные синяки. Теперь было ясно, почему студент практически всегда носил водолазки с длинным воротом и рукавами. Только так можно было спрятать следы ночной жизни, пронзивших кожу. Чувство, что каждый день на протяжении неизвестного количества времени, Сычена лапали, кусали и целовали сотни мерзких мужчин, совершающих с его телом ужасные вещи, способные оставить в том числе и этот шрам на груди – просто убивало. Юта так не мог. Ему хотелось схватить Сычена в эту же секунду, замотать в покрывало и увезти как можно дальше, пряча в своих объятиях. Но это была мимолетная мысль. Юта не закончил с планами, и потому не знал, что сделает после – он, а что – Сычен. Потому он спустился руками до ягодиц парня, схватил его за бедро одной рукой, задирая ногу. И облизав пальцы, аккуратно вставил один из них в анальное отверстие, с желанием растянуть. Но особого сопротивления не чувствовалось. – Уже всё готово, придурок. Накамото застыл на секунду, не зная что ответить и как избавиться от возникшего стыда. Он лишь посмотрел Сычену в глаза малость оскорбленным, но по большей части, всё-таки унижающим взглядом. И не отводя глаз, подтянул того за ноги, на психе резко войдя на ощупь. – С-сука, ну не настолько же! – обиженно протянул Вин, почувствовав боль. – Черт. Прости, – сухо прожевал Юта, не решаясь теперь начинать движение в чужом теле. От мимолетного желания «проучить», не осталось и следа, ведь по итогу, он проучил только одного человека в этой комнате. И явно не того, кто лежал сейчас перед ним. Поняв свою ошибку, Юта огляделся вокруг, в надежде найти смазку. Которая предусмотрительно стояла на прикроватном столике. Но до неё было слишком далеко. Юте пришлось вытащить орган из обозленного парня, опять обронившего своё излюбленное "блять", от сухого и неприятного царапания внутри. Щеки Накамото краснели от полыхающего в капиллярах стыда. Вся эта идея с совокуплением, практически против воли Сычена – уже не обнадеживала старшего. Пока на руку выливалась прохладная и сладкая клубничная смазка, как раз под стать не менее сладкому Винвину, несмотря на образ, плюющим огнем и стреляющим искрами из глаз. В голове стоял гул собственного сердца, стремящегося вырваться из груди, под гнетом озлобленных очей. Время замедлилось, когда Юта осмелел поднять взор на обнаженного. Китаец провел тут два года. И хоть привыкнуть абсолютно ко всему так и не удалось, а проблем на деле только прибавилось, некоторые неосознанные привычки и черты всё-таки выработались. Например, при возможности – делать только то что нравится, с легкостью отказывать, грубить неугодным, выражать своё мнение… Стало намного легче. А стесняться собственного или чужого тела, даже не представлялось возможным. Что и видно было сейчас по его позе. Перед Ютой лежали откровенно, и не стесняясь широко раздвинув ноги словно зазывая к себе, но, с одной только целью – поскорее закончить затянувшийся нелепостью, первый и последний акт их спектакля. Юта с трудом сглотнул и вернулся к своему положению над парнем. Прошелся влажной рукой по своему члену, распределяя выдавленную массу. И подвинулся вплотную к бедрам Сычена, осторожно касаясь головкой раскрытого входа. На самом деле, видя перед собой такого красивого и такого необузданного, но податливого Сычена, Юте хотелось бы ему отсосать в первую очередь. Но не зная, как Сычен может отнестись к такому и даст ли себя целовать дальше, было не понятно. Японцу попросту не хотелось бы, чтобы парень после минета чувствовал в поцелуе собственную сперму. Не важно, был ли у Винвина подобный опыт ранее или нет... сегодня, он должен был пробовать только Юту. Японец, всё ещё не веря в реалистичность происходящего, привыкал к состоянию возбуждения, напрямую возникшему от вида оголенного объекта его вожделений, лежащим перед ним не фотографией, а в живую. Хотелось растянуть этот уникальный момент по максимуму, смакуя каждую секунду и каждый сантиметр Сыченова тела... – Ну ты будешь начинать, а? – оборвали планы японцу, трущемуся на одном месте. Раскрепощенность парня, поражала до глубины души. Сколько же времени Сычен провел тут, торгуя телом, чтобы быть способным вести себя так? Как попал сюда, и почему не ушел до сих пор? Как ему хватает смелости и сил на всё это, в то время как Юта кое-как владеет собой, и всё не может проникнуть в тело как следует? – А что? Уже так не терпится кончить от меня? – съязвил шатен, наконец проталкивая головку, и всё больше жалея, что не начал именно с минета. Всё-таки управлять языком и ртом, он умеет лучшего всего. Дун закатил глаза, даже не стараясь найти достойный ответ в этом глупом и бессмысленном споре. Он, как и думал Юта, действительно больше ничего не стеснялся. Но. Это не означало, что он перестал испытывать страх. Напротив – страх во многом, пришел на смену смущению. Винвин прямо сейчас боялся. Боялся последствий этой ночи. Боялся непредвиденных действий Юты. Боялся своей реакции на его поступки (например, резкого желания прямо сейчас дотронуться до лица шатена). Он боялся и волновался как никогда раннее. Но сейчас, что удивляло и при этом пугало его ещё больше – ему было до жути интересно. Интересно наблюдать за Ютой, подначивать и сбивать его с толку. Интересно рассуждать, чем всё это закончится, и интересно ошибаться в своих предсказаниях, таких, как предположение, что Накамото так и не сможет взять себя в руки. Которое конечно же, было в корне не верным. Юта наконец осмелел, и стал плавно двигаться, вставляя и выходя почти до конца, стараясь делать это как можно более чувственней. Сычена очень забавляла и умиляла такая старательность – угодить. Он даже почти сказал «молодец, трудяга!», с похлопыванием по макушке. Но забавляло всё это недолго. До тех пор, пока он не почувствовал что-то странное. Осознание, что член японца немного загнутый у края – свалилось на голову тяжелым грузом. Именно этот, слегка загнутый край, только что стукнул его по пучку нервов, до которого, в его случае, практически никто не мог попасть и ректально принести тем самым удовольствие. Юта, похоже, прекрасно знал о своей особенности и умело ей пользовался. Всё это время, он только и делал, что пытался найти ту самую «точку», пробуя разные углы и ритмы. Он отдавался животным инстинктам. Забыв о былом смущение, всё отважнее вбивался вспотевшей кожей до самого упора, и от прилива наслаждения, Винвин едва сдерживал рваные вздохи. А когда Юта особо сильно задел простату, блондин не смог удержать себя, и от ударившего в голову кислотного ощущения, издал первый глубокий стон, знаменующий его поражение. – Блять! – вырвалось у него после. Юта победно усмехнулся, поняв всю ситуацию и продолжил двигаться в выявленном направление, медленно ускоряясь в определившемся темпе, и медленно сводя парня с ума от нахлынувшего удовольствия. Сычен очень не хотел открываться Юте с этой стороны. Он очень не хотел показывать себя в таком состояние никому из клиентов в целом, поэтому предпочитал позу раком, либо, если клиент требовал развернуться – затягивал глаза повязкой. Но в основном даже этого ему делать не приходилось. Доставить ему настоящее удовольствие – практически никто не был способен. И, следовательно, показывать свое лицо при настоящем оргазме – он даже не мог. Имея такой принцип, у него никогда не возникало проблем с его исполнением. Но сегодня всё пошло наперекосяк с самого начала и только продолжало ухудшаться. Юта развил невиданную ему самому скорость. Шатая кровать движениями тела. До красных пятен на коже обхватывая ноги Винвина. И слыша, как содрогается стонами парня, комната – Юта ощущал полный контроль над ситуацией и чужим телом, пользоваться которым он собирался только в благих целях. Винвин же чувствовал, как его кромсает на кусочки сладостный разряд тока, от силы которого хотелось стонать по-настоящему всё громче. Не позволительно было делать это при Юте. Поэтому он приложил свои руки к лицу и вонзил зубы в кожу, в попытке сдержать звуки и спрятать глаза. Второй сразу это заметил. Он взял парня за запястья и убрал руки наверх, сцепившись с его ладонями своими в крепкий замок, а затем, опустил голову к его, и приблизившись почти вплотную к раскрытым губам, произнес: – Не вздумай закрывать лицо, малыш. – Да, папочка, – вздохнул он. "БЛЯТЬ!" – снова подумал так Винвин, когда понял, что по привычке, на автомате сболтнул лишнего, услышав такой властный, и возбуждающий лишь сильнее голос. Скорее всего, Юта подумал сейчас точно так же, так как легкий и смешанный с выдохом смешок, покинул его тело. Между лопаток блондина скрежетала ткань уже сырой от пота простыни, приятно щекотавшая взбудораженную кожу. Пальцы ныли от крепкого захвата, но помогали равномерно распределять по телу пульсирующий мандраж, сопровождающийся с болью в идеальном, для способности терпеть равновесии. И без того худой живот прилипал к позвоночнику, не давай легким место для лишнего воздуха. А японец расходился пуще прежнего. С легкостью читая теперь парня, он подгадал момент надвигающегося оргазма и резко остановился внутри, когда член вошел во всю длину, своей недвижимостью содрогая всполошенные нервные окончания. Вся эта ситуация была от начала до конца просто абсурдной и ужасающей для Винвина. Особенно сейчас. Мысленно паникуя, он не мог поверить, что это происходит с ним, и что его так легко поймали с поличным. И никто либо иной, а именно – Накамото Юта! Тот самый парень, от которого он хотел избавиться, а теперь желает только продолжения, и чтобы над ним перестали измываться, когда тот еще не упал с последней ступени, перед самым концом лестницы. Не успев возмутиться вслух остановкой сегодняшнего партнера, ему пришлось снова издать едкий стон уже на уровне крика. Поскольку Юта, в самый нужный момент, добавляющий остроты ощущений, накрыл член Сычена своей рукой. И быстрыми рывками вдоль ствола, с особой фиксацией движений на сверхчувствительной головке, одновременно с резкими порывами внутри тела, довел того до фееричной разрядки. Самого японца в этом процессе, восторгало уже одно лишь прекрасное лицо, с широко открытым ртом, хватающим воздух. Ему безумно нравилось доставлять сейчас Сычену удовольствие, и любоваться тем, как партнера разносит от этого ощущения, что он вынужден с силой зажмуривать глаза и контролировать каждый вздох. Изначально, японец даже не думал, что будет доволен уже только этим. Но сейчас ничего больше не имело значения. Был только он. Был только Сычен. И была только его любовь, скрепляющая их воедино… Тем временем, мысли Винвина были в полном хаосе. Ему нравилось. Ему впервые чертовски, до безумия – нравилось трахаться с клиентом, который уже становился нечто большим, чем просто секс-партнер на одну ночь. Он кончал с внеземным удовольствием, дрожью в прогнувшемся теле и намокшими глазами. Его мир перевернулся с громом и грохотом, когда он понял, что ему никогда и ни с кем не было так хорошо как сейчас. Что его ноги от удовольствия никогда не сводила судорога. Что ему никогда не хотелось плакать навзрыд от эмоций. Что ему ещё не хотелось – так сильно начать всё заново. Вот только… – Ты что, не кончил? – обнаружив сей факт, спросил Дун. – Да. А что? – заулыбался Юта, вытирая об простынь запачканную руку. – И не собираешься продолжать? – увидев, как Юта садится, как ни в чем не бывало на кровать, спросил он. – А ты хочешь? – не переставая ехидно улыбаться, спросил тот. – В смысле? При чем тут я? Ты же пришел сюда за удовлетворением от секса со мной, так в чем дело?? – Вообще-то, всё не так, Сычен. Я пришел сюда не за этим. Лицо японца в миг переменилось с последними словами. Он словно пытался заглянуть в душу человека напротив, показывая при этом свою. Блондин нахмурил брови, догадываясь, о чём идет речь. – Серьезно? Ты всё ещё на что-то рассчитываешь?? – резанул он воздух между ними. – Нет, – грустно ответили светловолосому, смотря прямо в глаза. Сычен смотрел шокировано и возмущено как никогда. Какого-то рода жертвенность выглядели очень странно и глупо в его глазах. Но, не подметить, что это всё-таки очень мило, он не мог. В конце концов, к проституткам не приходят для того, чтобы доставить удовольствие – им. К проституткам приходят за удовольствием своим собственным, и когда на другого человека абсолютно плевать. Почему-то, именно это и раздражало Дуна в его новом клиенте. Такая позиция была слишком правильной по остаткам моральных ценностей этого места. И это давало Винвину лишнюю надежду. Сычен предполагал, что Юта будет вести себя совсем не так, как обычно ведут себя с ним люди, и что он будет относиться внимательно и учтиво по отношению к нему, точно так же, как он всегда был очень любезен с ним на учебе. Но, блондин даже подумать не мог, что Юта будет настолько обходительным. Что он будет настолько влюбленным. Дун глядел на него заворожено и вдумчиво. Но сменился в лице, когда заметил, что у японца всё еще держался стояк, на который ему было словно до лампочки. Что за выдержка должна была быть у японца, что он затеял такую подлую игру то ли с ним, то ли с собственным телом. Или что за извращенные фантазии таились у него в испорченных мыслях, что при половом акте с Сыченом, он никак не пролил свою тягучую похоть наружу? Винвин думал, что при первом, даже самом мизерном интимном контакте с парнем в которого без ума влюблен, обычный человек намокнет уже от простого поцелуя. Но либо Юта был ненормальным игроком со съехавшими куда-то не туда правилами, либо Сычен был еще менее осведомлен о настоящих чувствах. Но был ещё один вариант, который блондин сразу выкинул из головы, из-за её колкой, неподходящей японцу характерности. Вариант что, может, Юта просто игрался с ним всё это время, не чувствуя при этом ничего высокого… Теперь, вместе с этим, Винвин начинал думать, что Юта определенно стоил всех свеч. Особенно, когда тот смотрел на парня с мягкой улыбкой и светящимися радостью глазами из под мокрой от пота, челки. И вместе с этим поглаживал пальцем по лицу Сычена, смахивая со лба прилипшие пряди. Нет. Скорее наоборот. Юта чувствовал что-то именно высокое настолько, что какие-то примитивные инстинкты исчезали за масштабным горизонтом. Винвин не сдержался. Он притянулся к нему, даря первый и искренний поцелуй. Мандраж по всему телу возвращался, постепенно окутывая теперь и область живота, когда язык плавал по кромке ряда зубов и смешивал их слюну. Сычен подумал, что тоже обязан довести сегодня Юту до пика, чего бы ему это не стоило. Он толком не понимал причин своего желания и оправдывался лишь своим невыгодным и шатким положением. Но, по правде говоря, ему действительно хотелось сделать Юте приятно. Возможно в знак благодарности, а может от чувства долга. Или вовсе от чего-то другого… Он целовал развязно и глубоко, цепляясь за голову и перебирая волосы на чужой макушке. Юта утопал в чувствах, не веря, что наконец получил самую желанную вещь в своей жизни. Японец был готов кончить уже сейчас, от одних лишь объятий и ласк со стороны Сычена. Но китаец толкнул его в грудь, заставляя упасть на кровать спиной, и продолжая гладить возбужденную кожу, стал усаживаться на чужой член. Такая резкая смена позы, ошпарила Накамото смятением и немым восхищением. Он смотрел снизу вверх, как парень извивается и насаживается на него раз за разом в осторожном ритме. Он любовался колышущимися прядями, красиво подсвеченными сзади неоново желтой лампочкой, придающей лику блондина некое божественное свечение. В то время как его рассматривали также пристально. Весь образ подстегивался тихой мелодией бубенчика, трясущегося от движения и напоминающего религиозные, или рождественские мотивы. На Юту с небес, словно снизошел ангел, дарующий тому свою святую благодать. Вот только единственная вещь, на голове студента, мешала этому восприятию. Японец больше не мог просто смотреть на это торжество со стороны, и особо не ощущать к нему свою причастность. Он поднял корпус, захватив паренька в объятия, и стал целовать с ещё большей отдачей и преданностью, впопыхах, стянув до этого глупые кошачьи ушки. Младший был сбит с толку, когда к нему снова притянулись, рассматривая лицо с таким выражением, с каким глядят на картины великих классиков. Юта разглядывал всё новые таинства личности в темных глазах и расписанных трещинками губах. Винвин видел полный восторг и перенасыщение эмоциями в лице напротив, и не понимал, как на него – человека, полного лишь отрицательными качествами и испорченными деталями жизни, могли так смотреть. – Ты прекрасен, – словно прочитав мысли блондина, прошептал Юта. И Винвина кольнула за живое эта спорная фраза. Его называли по всякому: секси, красоткой, очаровашкой, котиком и даже милым ублюдком. Но то, что он "прекрасен" ему говорили впервые. А то с каким голосом, полным восхищения и чистой искренностью, произносил это Юта – делало блондину особенно больно. Их языки сплетались вместе с жизнями, пока Сычен стремительно терял связь с реальностью, воздух в легких, и самообладание, распыляясь звездной пылью по темной комнате. Хорошо. Ему было запредельно хорошо. Но вместе с тем горько и обидно. Он не мог перестать думать о сказанных ему раннее словах. Ему было невозможно тоскливо, что японец мог действительно перестать интересоваться им, и перестать надеяться. Почему он больше не мог этого делать, когда сам Сычен только и жил этой самой надеждой? Юта тепло целовал шею Вина, попутно рисуя носом на коже всё новые и новые признания в любви. Он дошел до чокера парня, смял зубами жесткую ткань и провел под ней языком. Дун задирал голову, предоставляя доступ к шее и давая добро на продолжение ласк. Винвин был шокирован, что его так по собственнически грубо брали всё это время, и что грозились взять сегодня точно так же. Но в итоге будто отдаются наоборот, совершенно не думая о себе, и лишь иногда вставляя спорные фразы, словно специально надавливая на все слабые места студента, от которых он только сильнее плавится под чужим телом. Юта сломал оболочку парня. Пробил толстую скорлупу страха и безнадежности. Вмиг залатал все дыры в сознании, и начал воздвигать на руинах что-то абсолютно новое и большое. Он практически с нуля «разжег огонь в чужом сердце» – Такая ванильная и пресловутая, но до жути правильная и самая подходящая в этом случае метафора сидела в голове. Именно это и чувствовал Сычен. Чувствовал этот "огонь", который был настолько болезненным и жгучим, что стирал всё самоуважение с его лица, расписывая стены сознания яркими богохульными надписями о несправедливости жизни. Влажные пятна, испаряющиеся прохладным паром, сами печатались на висках Накамото из под губ Сычена. Жгучая мурашками кожа Юты сама царапалась под требовательными пальцами младшего. Прозрачная ниточка слюны между губами, появлялась непроизвольно, после их очередного поцелуя. Винвин не мог понять, зачем ему только что подарили то, о чем он не мог и мечтать. Зачем ему показали то, как выглядит любовь. Зачем ему отдались с таким трепетом, открыв ему такой запретный и самый правильный в этом мире "грааль". Как теперь после этого должен жить Сычен? Как ему теперь не сломаться окончательно? Набирая обороты с каждой секундой, Юта снова доводил Сычена всё ближе и ближе к финальной точке. Точке осознания в мысленном выводе Винвина, что он – влюбляется взаимно. Винвин был бы очень рад, если бы все проблемы решились сами собой, и не пришлось бы ничем жертвовать. Он был бы безмерно счастлив навсегда покинуть стены порочного заведения, убивающего в нем человека каждой ночью. Сычен мечтал об этом уже давно, но от незнания как сделать это без последствий для себя и окружающих, просто не мог предпринять и малой доли спасительных действий. В его теле давно поселилась усталость, губящая душу вместе с окружающей средой. А сегодня, вдруг, в голове стали гудеть мысли о том, что, возможно, стоит попробовать начать всё заново. Стоит рискнуть всем и открыться, пока он ещё жив. Блондин понимал, что после того, как Юта перестанет целовать и обнимать, после того, как он отпрянет, и, в конце концов, выйдет из комнаты – он снова останется одиноким, слабым и растерзанным в клочья. Сейчас, впервые за очень долгое время, Сычен почувствовал всеобъемлющую заботу, жертвенность себе, полную любовь и признательность. Он впервые ощущал себя настолько смелым и чувствовал абсолютную власть над своей жизнью рядом с Ютой, что хотелось выть. Но он понимал, что ещё пару движений, и всё это просто испариться. Облако наслаждения, окутывающее их, превратиться в стены Святого Грааля, Юта станет обычным невзрачным клиентом, ощущение любви и заботы между ними – обернется обычным наигранным фарсом. А он сам, из сильного и резкого Сычена – навсегда станет развратным и прогнившем Винвином, не способным на нормальную жизнь. Сычена одолевала паника, от возникших идей. Страх пронзил его насквозь, овладевая голосом и заглушая звуки блаженства, идущих от самого сердца. С глаз полились горячие слезы, обжигающие кожу их обоих. Юта сразу отпрянул, замедлил темп, и осторожно убирая рукой мокрые дорожки, спросил: – Эй, ты чего? Винвин пару секунд не мог сформулировать мысли. Приткнувшись ко лбу японца своим, он надеялся, что тот всё сам поймёт без слов. Его тело дрожало, а слезы лились всё сильнее. Ему нужно было сказать просьбу вслух, как можно скорее, пока остатки воли и уверенности ещё пребывали в нём. С трудом, сквозь удушающую моральную боль и слезы, но он всё-таки произнёс: – Забери меня отсюда. Прошу, забери меня, – целуя лицо японца, он расходился в истеричной просьбе. – Умоляю, прошу, забери меня. Забери… – всё не мог перестать повторять он. Казавшийся раньше таким сильным и непробиваемым, Сычен теперь плакал навзрыд, умоляя спасти его. Теперь японцу было ясно, что от постоянного насилования его тела, Сычен просто старался всегда прятать распирающую боль глубоко внутри, притворяясь сильным и стойким, скрываясь под маской бесчувственного сволоча, и заливая затхлую пустоту внутри литрами алкоголя. Таким и хотел его увидеть японец: скинувшим все образы и притворства, человеком, лежащим теперь в его руках всего лишь напуганной и истерзанной душой... Юта сразу определился с итогом, когда всё увидев и поняв, начал чувствовать страх Сычена как свой. Насквозь пропитанная болью и страданием просьба, застряла и в его горле огромным сожалением и сочувствием. Он поцеловал лицо юноши ещё пару раз, убирая тем самым его слезы, и прижимая к себе всё сильнее. – Хорошо. Хорошо, я заберу тебя, – не сдерживая эмоции сказал он. Винвин натянул радостную улыбку, сжимая волосы Юты между пальцами. – Обещаешь? – не мог не уточнить блондин. – Клянусь, – сразу ответили ему, не отрываясь лицом от чужой щеки. Дун утонул в собственных слезах и пришедшем блаженстве. Он снова нашел губы Юты, и, отдавшись полностью в этом поцелуе, завершил начатое несколькими движениями бедер, доведя обоих до одновременной разрядки. Упасть на постель в обнимку, получилось неосознанно. Сычен был поражен в самое сердце случившимся разговором и произошедшими событиями. Чувства в его голове заиграли яркими красками, переливаясь солнечными бликами. Блондин лежал в счастье, немом спокойствии, в любви. И в объятиях парня, готового и способного его спасти. Юта восхищенно смотрел на возлюбленного, по новому открывая для себя его личность. Раннее, ему очень хотелось верить, что Сычена держат в этом месте насильно. Но до личного признания юноши, он позволял себе сомневаться в этом, опираясь на факт странного поведения одногруппника. Однако теперь, все проблемы были уже почти решены, и японец приблизился к шее блондина, срывая последний символ его заключения. Звеня оглушающим эхом, маленький бубенчик упал на пол.