Тепло твоих рук

– Юдзуру, я беременна. Эти слова отдаются эхом в моей голове, не давая сосредоточиться на плачущей девушке, стоящей на пороге. Женя, одетая лишь в тоненькую ветровку, вся промокла под осенним дождём, но словно не замечает этого. Притягиваю её к себе и прижимаю к груди, чувствуя, как всё её тело дрожит. Она продолжает всхлипывать на моём плече, пока я стягиваю с неё промокшую куртку и снимаю кроссовки. Практически несу её на своих руках в ванную, помогая там раздеться и натянуть чистую одежду. Она позволяет мне ухаживать за ней как за маленьким ребёнком, которого я укутываю после душа в тёплое полотенце и несу в свою спальню. – Малышка... – сажусь рядом с ней, поглаживая её по волосам. Женя прикрывает глаза и тихо всхлипывает под моей рукой, постепенно успокаиваясь и затихая. Остаюсь с ней ещё на несколько минут рядом, укрывая одеялом и нежно целуя в волосы. Если она сбежала ко мне в таком состоянии, то её родители могут испугаться, что она пропала. Выхожу в просторную гостиную и нахожу телефон, отправляя сообщение Жанне, которая явно недовольна тем, что её дочь остаётся у меня, но соглашается с тем, что будить Женю сейчас не лучший выход. Обещаю утром заехать с ней за вещами для тренировки и обязательно накормить полноценным завтраком спортсмена. На автомате выхожу в коридор и раскладываю Женины вещи по местам, когда обнаруживаю, что из кармана её куртки выпал телефон и тест. Розовый крестик возвращает меня к реальности. Женя беременна. У нас будет ребёнок. Эта мысль оглушает меня, выбивая воздух из лёгких. Цепляюсь за стену, ожидая пока темнота перед глазами рассеется и зрение вернётся обратно. Мы были аккуратны. Но недостаточно, чтобы избежать этого. Жене всего 19, у неё впереди вся жизнь и огромное количество спортивных планов, а теперь... Я хочу этого ребёнка. Эта мысль чётко вырисовывается в мой голове, не допуская даже малейшей возможности, что этого ребёнка может не быть. Я сделаю для Жени всё, чтобы она ни в чём не нуждалась и не была против. У нас есть время, чтобы она смогла восстановиться и вернуться к следующей Олимпиаде, если она действительно хочет там снова выступить. Но захочет ли она? Убираю тест в ящик прикроватной тумбочки и устраиваюсь рядом с ней, прижимая её спиной к своей груди. Я люблю вас. Последняя мысль проскальзывает в моей голове, прежде чем я забываюсь кратким сном перед тяжёлым днём борьбы. *** Просыпаюсь от того, что Женя пихает меня локтем в живот, когда спрыгивает с кровати и бежит в ванную. Позволяю себе осторожную улыбку, прежде чем отправиться на кухню за сладким чаем для неё. Минут через десять Женя проходит на кухню, прикладывая руку к животу и выглядя намного бледнее, чем даже после самой изнуряющей тренировки. – Выпей чай, тебе станет легче, – протягиваю ей чашку, внимательно наблюдая за её реакцией. Она молча принимает её и делает несколько глотков. – Как давно у тебя это началось? – Дня четыре назад, наверное, – опускается на тёплый пол, прислоняясь спиной к стене. Недовольно качаю головой, не понимая, почему она столько времени молчала, скрывая от меня этот факт. – Почему ты мне сразу об этом не сказала? – Я не знала, как это сделать, – она утыкается лбом в колени и тихо стонет. – Я думала, что просто ошибаюсь, что это все не так. Я подозревала, что просто съела слишком много морепродуктов у тебя, вот мне и стало так плохо. Мы же предохранялись, Юдзуру! Я не пропустила ни одного приема таблеток, я делала все четко по составленной доктором схеме! – Женечка, – присаживаюсь рядом и прижимаю её к себе, – ты же понимаешь, что я всегда пойму тебя и все сделаю для тебя. – Я... Я не знаю, что мне делать. Юдзуру, мне девятнадцать лет! Я не планировала так рано завершать карьеру, мне правда хочется ещё кататься и кататься, показать себя, а сейчас... Я не хочу вешать коньки на стену! Она тихо плачет, обхватив свои колени руками, и я не знаю, чем ей сейчас помочь. Глажу её по спине и пытаюсь успокоить своё бешено колотящееся сердце, которое не может определиться в своих чувствах. Мне больно видеть её такой разбитой и не понимающей, что нужно делать дальше, но мои чувства по отношению к ребёнку... Я чертовски напуган и счастлив от этого осознания. – Любимая моя девочка, малышка, – прижимаю её к себе, осторожно касаясь её дрожащих рук. – Я с тобой, ты не одна. Мы вместе примем решение, слышишь? Я не перекину на тебя всю ответственность. И некоторое время мы так и сидим, пытаясь принять правду новой реальности. *** Забираем её тренировочные вещи из дома и направляемся в сторону центра города, пока я по пути созваниваюсь с Брайаном и уговариваю его дать нам выходной из-за внезапно образовавшихся дел в посольстве. Тренер, скрепя сердце, выдает нам разрешение, но напоминает, что в ближайшие дни нам нужно будет отработать наш прогул, если мы оба всё ещё хотим добиться результатов. – Куда мы направляемся? – Женя сидит, поджав под себя ноги, на соседнем сиденье и листает плейлист, подбирая нам музыку. – Я договорился с одной частной клиникой, что они нас примут на осмотр, – сжимаю её левую руку, не отводя взгляда от дороги. – Они сделают все анализы. Родная... – Юдзуру, я ничего еще не решила, – слышу в её голосе растерянность и продолжаю поглаживать пальчики. – Я... Я правда не знаю. Это все так неожиданно... У меня впереди Олимпиада, понимаешь? Я хочу поехать туда снова, я хочу, как и ты, стать двукратной! А сейчас я кто? Просто девочка... – Ты моя чемпионка, малыш, а не просто девочка. Даже не допускай такой мысли, что ты рядовая спортсменка, которая ничего такого в своей жизни не достигла. Ты – лучшая фигуристка своего времени, равной которой никого нет. Перед тобой преклоняют колени величайшие фигуристы, на которых равняются целые поколения. И ты среди них теперь. Но самое главное, моя родная девочка, что я тебя люблю. Ты ¬– свет моей жизни, без которой я не знал любви и счастья. Теперь рядом с тобой я чувствую себя настоящим человеком. – Юдзуру, пожалуйста… В её голосе слышатся слезы, и мне не остается ничего, кроме как затормозить у обочины и некоторое время прижимать её к себе, успокаивая её бушующие эмоции и вытирая градом катящиеся слезы. *** – Мне сегодня надо будет вернуться домой, – Женя грустно вздыхает, теребя мою футболку, едва прикрывающую её ноги. – Мама не поймет, если я снова останусь у тебя. – Нам все равно надо будет с ними поговорить и все рассказать, Жень, – протягиваю ей солёные крекеры, наблюдая за реакцией. – Они твои родители, даже если они захотят меня убить, то все равно имеют право узнать обо всём от нас, а не от кого-то ещё. – Я понимаю, но пока не готова к этому, – морщит нос и отдаёт мне обкусанный крекер обратно. Тянется к шоколадке и, задумавшись на секунду, отламывает большой кусочек. – Может быть просто... Ну, не будем им говорить? Они пока ничего не заметят, пока я думаю. – Малыш, ты понимаешь, что для того, чтобы ничего не случилось на случай, если.... – киваю головой на её живот, – если мы решим его оставить... Тебе нельзя тренироваться. И следующие несколько часов мы проводим за спорами о том, что ей необходимо снизить физическую нагрузку и поберечь себя, пока Женя, расплакавшись, не кидает в меня книгу и не уходит в ванную, заперевшись в ней на полчаса. *** – Прости меня, – она садится рядом со мной на диван, смотря заплаканными глазами в пол. – Я не знаю, что со мной происходит в последнее время, но я порой ничего сама с собой сделать не могу, Юзу. – Все в порядке, – пододвигаюсь к ней ближе и беру её холодные руки в свои, стараясь согреть её прикосновениями. – Это гормоны, твой организм меняется и перестраивается. – Юзу, ты же понимаешь, что я все ещё думаю? – она нервно сглатывает, поднимая на меня глаза. Замираю, стараясь удержать свои чувства при себе, и лишь молча киваю в ответ, пытаясь осмыслить все то, что сейчас происходит. Я люблю Женю, и для меня любое её принятое решение будет тем, которое и должно быть принято, но эгоистичный червь где-то в подсознании шепчет, что я не хочу, чтобы она принимала то решение, о котором сейчас так много думает. – Я пока ничего не хочу говорить родителям и Брайану. Я ему говорила, что у меня могут возникнуть дела в посольстве из-за предстоящих национальных, поэтому утром сообщу, что мне нужен ещё один день, чтобы все уладить. А ты не должен больше пропускать, Юдзуру, чтобы никто ничего не заподозрил. – То есть ты уже приняла решение? Сжимаю руки в кулаки, пытаясь успокоить свой пульс и не выпустить злость на волю. Я только что думал, что приму любое её решение, действительно? Нет, я не могу. Мне сейчас слишком больно слышать все то, что она говорит. – Мне надо подумать. Я знаю, что так не должен поступать любящий мужчина, но встаю на чуть пошатывающиеся ноги и бреду на кухню, пытаясь заглушить боль в сердце. Юдзуру, ты же раньше никогда не мечтал о детях, что же так резко изменилось за прошедшие сутки? Почему ты считаешь, что сейчас именно правильное время для ребенка? Просто правильного времени никогда нет. Мне больно видеть её глаза, но собираю последние силы в кулак и, взяв документы с барной стойки, медленно иду обратно в комнату. Женя сидит по-прежнему на диване и бросает на меня взгляд, полный боли и какого-то отчаяния. Мне тоже больно, Женя. – Нам необходимо принять решение, пока не поздно, – подаю ей папку от врача, присаживаясь на корточки напротив. – Я просто хочу тебе сказать, что я... Я буду рад этому ребёнку, но приму любой твой выбор. Если ты решишься оставить малыша, то я не оставлю тебя ни на секунду одну. Мы вместе будем нести ответственность, отвечать за все... Я помогу тебе стать олимпийской чемпионкой снова. Но если ты решишь, что для тебя это слишком рано... Я пойму это, малыш. Я не говорю, что буду рад, но ты имеешь право выбирать сама. – Я... Сколько у меня есть времени? – она всхлипывает, вцепившись в папку. – Чем быстрее, тем лучше. Мы не можем слишком долго ждать, потому что станет ясно, что что-то не так. Прикрываться болезнью и травмами невозможно бесконечно. Врач будет ждать нас в любое время, стоит только позвонить, если ты решишься на... – не могу завершить фразу, произнеся эти слова вслух. Она молча смотрит куда-то в пустоту, сжимая худенькими пальчиками папку, словно готовясь принять приговор относительно моей судьбы.