Летят журавли...

      Арбенина проснулась захлебываясь в слезах. Сердце неистово колотилось. Исполненный тоски и безутешного горя сон ускользнул и все что успела она ухватить — это пронзительный плач журавлиной стаи, медленно растворяющейся в рассветном небе.       Скрючившись, и обхватив себя за плечи Диана тихонько побаюкалась, чтобы хоть немного успокоиться.       «Тшшшш… Ты мне еще пригодишься… — уговаривала она свое беспокойное сердце. — Это просто плохой сон…»       Несколько раз глубоко вдохнула, с удовлетворением отмечая, как безумный ритм постепенно успокаивался, входил в норму. Осторожно присела на краю кровати, коснулась голыми ступнями пола — он приятно захолодил горячую кожу — и бездумно уставилась в окно. Светало.       Диана поняв, что больше уже не уснет, накинула халат и тихо, стараясь не разбудить домочадцев, спустилась в столовую.       Там она зависла, пытаясь сделать выбор между вкусом и ленью — кофемашина или турка. Сердце беспокойно колотнулось и пришлось остановится на молоке.       Обхватив ладонями кружку, Арбенина долго вглядывалась в окно — первый сентябрьский заморозок посеребрил траву на газоне, слегка припушил инеем сосновые лапы. Воздух казался настолько прозрачно хрустальным, что хотелось его попробовать на вкус и Диана, нисколько не задумываясь, распахнула створки. И тут же задохнулась от холодного порыва.       Всей грудью она вдыхала его, фактически ледяной. Подставляла лицо по-осеннему неласковым солнечным лучам. Довольно жмурилась…       И вдруг все ее упоение этим утром накрылось медным тазом, сердце неровно, сбиваясь с ритма, заколотилось, потому что над макушками сосен потянулся идеально ровный клин журавлиной стаи.       Первый же тоскливый вскрик и кружка выпала из ослабевших пальцев. В одно мгновение прохладный сентябрьский воздух превратился в лютую зимнюю стужу, пронзившую ее насквозь, до последней клеточки, заставил съежиться и склониться, фактически упасть грудью на подоконник.       Диана вспомнила — Светки больше нет…       Она рыдала в голос, уже не боясь никого разбудить. Ей уже было безразлично все, потому что весь ее смысл жизни пропал в одно мгновение. Прижимаясь щекой к подоконнику холодному, словно надгробный камень, она пальцами судорожно скребла по нему. Перед глазами стояла грустная, чуть извиняющаяся улыбка Светы, навечно застывшая в мраморе. А журавлиный строй медленно тянулся, и жалобно курлыкая прощался с родными местами до весны…       Весны, которой Диана уже не увидит…       …Из беспамятства, которое неуклонно втягивало ее в свою спасительную темноту, выдернул смутно знакомый голос. Какая-то — еще здравомыслящая — часть сознания радостно встрепенулась, потому что этот голос мог принадлежать только одному человеку. Тому, которого уже нет…       … — Господи, Динечка…       Сильные руки потянули ее, но Диана из последних сил цеплялась за край памятника, надеясь еще раз коснутся любимого лица…       …Несколько хлестких пощечин и голос, уже громкий, настойчивый:        — Динечка!!! — В мутной пелене, залитой слезами, медленно проявилось лицо Сургановой. Она озабоченно вгляделась в глаза Дианы, рукавом халата вытерла их, метнулась к окну, захлопывая его. Арбенина, сидя на стуле и икая, абсолютно безумным взглядом проследила за ней.       — Динка, твою мать… — Света еще раз, уже легонько похлопала ее по щекам, надеясь привести в чувство. — Что случилось?       Получив вместо ответа только звуки икоты, она фактически бесшумно заскользила по столовой и Диана могла только удивляться, как бестелесное привидение может так громко хлопать дверцами шкафов.       — Пей! — Света поднесла к ее губам чашку, из которой доносился резкий и неприятный запах.       Но Диана только сильнее сжала зубы и отклонила голову, боясь, что если это выпьет, то Сурганова исчезнет и она снова останется одна.       — Пей!!! — Сильные, слегка шероховатые пальцы больно стиснули нижнюю челюсть, заставили разжать зубы, насильно вливая горячую, почти раскаленную жидкость.       Сначала Арбенина захлебнулась, потом сморщилась от мерзкого послевкусия, затем сознание постепенно прояснилось. Диана неуверенно моргнула — перед ней по-прежнему стояла испуганная и озабоченная, вполне себе материальная Светка.       — Заяц… — всхлипнула она, цепляясь за руку женщины. Она была теплая, слегка подрагивающая. — Светка, ты живая, да?!       И чтобы уж окончательно удостоверится, она уткнулась в ее запястье лицом, нашла губами синеватую венку и облегченно выдохнула, почувствовав как нервно колотится пульс. — Живая…       — Динка, да с чего бы мне не быть? Хотя могла и нет… Чуть до инфаркта не довела… — Сурганова трясущейся рукой потянулась было за другим стулом, но Диана опередила. Быстро, молча, сгребла ее в охапку, усадила к себе на колени и уткнулась носом в шею, лихорадочно дыша.       Света запустила руку ей в волосы, пропуская сквозь пальцы пережженные пряди и нервно выдохнула:       — Дин, с тобой все нормально? Что вообще происходит? Спала ты беспокойно… Часто плакала. Обниму — успокоишься вроде… Утром проснулась, а тебя нет… Слышу из столовой рев, будто тебя режут. Спускаюсь — а ты уже фактически в окно вышла. Благо, что на первом этаже… И Мартемок дома нет — еще бы их перепугала.       Но Арбенина только молча тыкалась ей в шею, тяжело дышала.       — Дииин, ты вообще меня слышишь?       Диана кивнула, втянула в себя родной запах абсолютно живой Светки, вздрогнула, услышав как сквозь толстое стекло окна до них донесся тоскливый крик улетающей стаи и фактически вжала в себя женщину, боясь ее снова потерять.       — Журавли… — пробормотала она. — Улетают… Навсегда…       Сурганова оторвала от своей шеи ее лицо, обхватила его ладонями, заглянула в заплаканные глаза:       — Да, Динечка, они улетают… — засюсюкала она, словно с маленьким напуганным ребенком. — Но весной вернутся. Обязательно… И мы их встретим. Ты, я и Мартемки…