чужие

      Со стороны Тихого океана шёл туман. Белый и очень густой, он целиком окутал северную и центральную части океана, как показывали спутники. Попытки связаться с Японией и Гаваи полностью провалились, там никто не ответил. Радиосигналы проходили и до корейских кораблей в океане, но там тоже тишина. Связались с Пекином, те тоже недоумевали. Самолёты также пропали со всех радаров. Туманное облако продвигалось всё ближе к границам. Его было видно невооружённым глазом с южных островов.       Первым пал Пусан. Туман закрыл его огромной белой волной. Реакция была слишком долгой и большинство людей пали замертво прямо на улице. Началась всеобщая паника, отрапортовали в Сеул, те, кто не успел сильно заразиться, спрятались в зданиях, метро. И начался реальный апокалипсис. Надышавшиеся стали словно порастать лишаем, их ломало и скручивало, а потом они дичали. На нескольких станциях метро начались сильные всплески агрессии, заражённые кидались на здоровых людей и начинали пожирать их заживо. Разбивали черепа и сжирали мозг, или же просто кусали, обращая их в таких же. Скорость превращения и последующего распространения была слишком высокой, чтобы много людей сумело спастись. Те, кто оказались заперты в одном помещении были полностью выкошены, образовав крупные очаги заражённых.       Зомби, как их моментально окрестили, были чересчур подвижны и совершенно неконтролируемы. Также, у них наблюдался дикий голод и высокая скорость передвижения. Глаза становились почти полностью белыми и мутными, местами проступали капилляры, окрашивающиеся чёрным и выглядели, словно трещины. Кожа темнела, и они издавали звуки, средние между хрипом и криком. Из опасного — издалека их было почти не отличить от людей. Потому до последнего не понятно — зомби это или нет, а значит вы вряд ли успеете убежать.       Почти любые теле-радио коммуникации были полностью уничтожены, неизвестно, как в других странах, но Корея была полностью заражена примерно за пять дней. На вирус, выброшенный в воздух, у четырёх процентов населения был иммунитет. И то, он не работал, если их цапнул зомби — по крови вирус распространялся у ста процентов, что только уменьшало количество спасшихся.       Через два месяца планета была полностью погребена под вирусом. Ещё через три всё более-менее устаканилось и ситуация хоть немного прояснилась.       В Штатах было создано сильнодействующее химико-биологическое оружие — Новая чума, как её назвали. Но оружие, как луч смерти Теслы, было признано настолько разрушающим, что пришёл незамедлительный приказ его уничтожить. Повезли в пустыню, чтобы подальше от глаз и ушей. При перевозке произошла утечка и сильный взрыв. Вирус, выброшенный в воздух, моментально начал взаимодействовать с азотом, которого примерно семьдесят процентов в атмосфере. Оттуда белый туман. На самом деле не известно, насколько это правда, но выжившие и имевшие доступ к каналам связи придерживались именно этой теории.

____________________

      Чонгук недолго раскидывает мозгами, протягивает руку за пояс и приставляет ствол к башке омеги, отказывающейся раздвигать ноги. Она надрывно плачет, но колени послушно разъезжаются в стороны. Бесхребетная шлюха.       Девка скулит под ним, пока он остервенело её имеет, так и не убрав пушку от её башки. Другой рукой крепко держит за натянутые волосы и почти рвёт изнутри. В ней не так узко, как ожидалось, думал, что девственница, потому не даёт, но нет, та же шлюха, просто слишком умная, чтобы попытаться охмурить ЧонЧонгука, но слишком тупая, чтобы понять, что она — очередной дешёвый товар, который даже покупать не надо.       Он даже не кончает в неё — противно, заставляет отсосать себе, и та теперь даже не сопротивляется, послушно беря в рот. Лишь бы никакую дрянь от этой давалки не подцепить.       Он уходит, оставляя её на замызганном покрывале, подыхать от собственного бессилия и тупости, если до этой курицы вообще дойдёт, в чём он сильно сомневается.       Омеги, не будучи физически столь развиты, как альфы, пытались действовать хитростью, лестью и лаской, но по итогу всё это свелось тупо к доступным дыркам. В их лагере не было ни одной омеги возрастом до тридцати лет, которая не попыталась бы заиметь чего-либо через секс. Они наивно полагают, что это хорошее средство управления альфой, хотя в глазах конкретно Чонгука опускаются до плинтуса. Его бойцам конечно хорошо — вообще не надо напрягаться, шлюшки сами на тебя залезут и всё сделают по высшему разряду, но серьёзно, все они — меркантильные суки, готовые жопу разорвать в буквальном смысле ради местечка потеплее.       Выходит в бар, к соратникам. Те пьют и курят, кто-то имеет шлюх прямо тут, где-то их пускают по кругу и те не особо против. Чонгук садится рядом и хлещет пойло прям из горла. К нему сразу подползает какая-то шмара в надежде удовлетворить господина и что-то с этого поиметь. Мерзко.       Люди свалились на самое дно. Он и не ожидал ничего другого от них. Полное отсутствие хотя бы каких-то законов. Нет, один остался — сила. Люди очень недолго пытались сохранить хоть что-то человеческое. Его банда — те ещё мерзавцы, но и другие не лучше.       Правило выживания номер один: морали нет. Её выдумали благовоспитанные идиоты, ни разу не видавшие реальности. А следуя грёбанным моральным принципам погибло слишком много людей. Чон их знает. Знал. Пока не пришлось прострелить башку зомбакам, в которых превратились его друзья. В этой жизни, если вы не в курсе, либо ты, либо тебя. Не знаю, как остальные, но Чонгук выбирает первый вариант.       Правило выживания номер два: всегда носи с собой пушку и оставляй заряженной, когда ложишься спать. Четыре раза эта привычка спасала Чону жизнь — с наступлением ада на Земле он стал очень чутко спать и успевать прострелить зомби башку, не оставаясь съеденным.       Правило выживания номер три: бери всё, что есть, не взирая даже на человеческие препятствия. Это правило помогло сколотить банду и разграблять лагеря выживших без угрызений совести.  — Босс, вылазка в Тэгу на завтра в силе?  — Да, Минхён, необходимо пополнить запасы воды, там осталось всего на две недели. Есть два района, в которые мы ещё ни разу не совались, и я хочу их проверить. И скажи парням сильно не увлекаться, этим омегам ещё работать на нас.       Банда Чонгука — сплошь и рядом отъявленные мерзавцы — сильные альфы с атрофировавшейся совестью и жалостью. Но даже их приходилось держать в узде — авторитет Чонгука был непоколебим: как жёсткого, жестокого, но справедливого к тем, кто может быть полезен и главаря, способного дать своим шакалам максимум. Он не отсиживался за их спинами — наоборот, всегда первым шёл и стрелял, и это то, почему его уважали и боялись: если бить, то не «гладить», если стрелять, то без предупреждения.       Разграбляя лагеря выживших в окрестностях (что странно — многочисленные), они забирали всё, что вообще могли и всех, кого могли и кто желал с ними идти. А желающих было много.       Чонгук был умён и физически развит: по образованию — инженер-механик, пусть троечник, но это лишь из нежелания выполнять тупые никому не нужные задания, закалённый армией в боевом подразделении, воспитанный всегда быть на чеку. В их лагере стояла тройная защита, стена такая, что хрен ты её перелезешь или подкопаешь. Все машины, что после апокалипсиса остались на ходу и были пригнаны к ним — оснащены пуленепробиваемым стеклом и нормальными движками, лично Чоном перебранными. Комар носа не подточит, если говорить просто.  — Хэй, босс, по какой дороге планируешь ехать? — в комнату заглядывает подвыпивший Енсу. Чонгук отошёл из бара, но блядовальня примыкала к основному помещению, где хранилось оружие. Всё под рукой — и выпивка, и омеги, и оружие. Чонгук стоял возле большой карты Кореи, что висела под тусклой лампой на стене.  — Через Масан и Чангвон мы уже ездили и все западные районы Тэгу проверены. Хочу поехать через Кйонджу. Мы не проверяли северо-восточные районы, чую, что там есть что-то ценное.  — В Ульсан ещё раз заглянем?  — Нас там ещё помнят. В следующий раз. Меня всё не отпускает идея доехать до Сеула и разведать обстановку там, но боюсь, что мы не единственные сильные и там есть рыба покрупнее. Не хочу светиться. Да и ехать долго. Вдоль трассы в остановочных центрах могло скопиться зомбаков. Мало ли эти твари ещё и мутируют.  — В Кванджу мы ещё не ездили. И можно тщательнее исследовать Ульсан, он всё же большой.  — Да, ты прав, с одной стороны — не хочется сидеть на жопе ровно — парни переебут всех омег и перейдут друг на друга, — Енсу смеётся. — С другой, вся эта херотень конкретно так выносит мне мозг своей нерешабельностью. Я буквально не знаю, какой план действий лучше выбрать. Может вообще стоит зачистить теплицы, выстроить стены вокруг них и спокойно жить себе огородниками. Чёрт знает, — он переводит взгляд обратно на карту и разглядывает отмеченные городки близ Пусана. С обвалом интернета бумажные карты стали очень ценны, конкретно эту Чонгук снял со стены в средней школе в соседнем районе.       Стартовали утром, но не слишком рано. В сумки отточенными движениями помещается всё необходимое и резво забрасывается в багажники. Едет довольно небольшая группа — всё же не хочется привлекать к себе лишнее внимание или оставлять лагерь без присмотра. Чонгук не верит, что твари так же тупы, какими кажутся.       Сначала ехали по крупной трассе, потом свернули с неё и пошарили в двух деревушках, не найдя там ничего кроме тормознутыхзомбаков и пары канистр с горючим. До Тэгу добрались часа за полтора, с трассы, что пронизывала его насквозь, свернули в северо-западный район, где построили много милого высотного жилья. Школы, тропинки, детские площадки. Всё в запустении, конечно. В школу соваться смысла никакого, если там кто и баррикодировался, то точно никого не осталось — в лучшем (худшем) случае — очаг зомби. И огромный провал вместо окна на первом этаже о том и свидетельствует. В школах прятаться не было никакого смысла, потому что даже если закрыться на верхних этажах и перекрыть лестницы, то тупо сдохнешь от голода. Жильё, особенно многоэтажное, гораздо интереснее.       Высотки стоят ровными унылыми рядами, и чёрт их знает, в котором есть отряды зомбаков, а в котором — выживших. Логика тоже не работает: в чём-то выгоднее обосноваться повыше, чтобы шум точно не достиг тварей, что расхаживают внизу. С другой — таскаться пешком этаж этак на двадцать шестой? — сосите те, кто купил квартиры «с видом на город». Чонгук чисто наугад выбирает последний дом, что стоит почти особняком, возле горы, поросшей густым лесом, пустыря, где раньше были овощи и соседнего райончикатерассахаус. Там уж точно никого быть не может — забор ни от чего тебя не спасёт и невозможно исследовать другие помещения без выхода на улицу.       Двое, разумеется, остаются у машин, на всякий, остальные парни, прихватив патронов, во главе с Чонгуком заходят в подъезд. Ну как заходят — Чонгук прикладом просто разбил милую стеклянную дверь. На первом этаже — различные подсобные помещения, вроде охраны, администрации, почты и подобного. Поднимаются на второй и исследуют четыре квартиры, что там есть. Ни одного зомби и ничего в ящиках. Либо жильцы успели куда-то перебраться, либо кто-то был тут до них. И второй вариант вероятнее. Тогда где этот кто-то?

____________________

      Через приоткрытые окна сразу слышится лёгкий шорох шин. Колонная и пяти бронированных джипов останавливается аккурат у их дома. Из машин мужики выходят такие, что сразу видно — закалённые альфы. С оружием, пистолетами, автоматами, организованные и опытные. Тэхёна бьёт дрожь. Они всего лишь на четвёртом этаже, до них доберутся в ближайшие пятнадцать минут. Лестница одна, другой нет, по ней отряд и поднимается, улизнуть не выйдет — у машин остались двое охранников. Бежать наверх — смысла никакого, там же нет канатной дороги до соседнего здания. А альфы всё равно пойдут выше, они полностью вычистят здание.       Их крошечный отряд выживших слышал о зачистках подобного рода: как сильные отряды альф просто грабили всех, кого встречали. Убивали любого, кто смел открыть рот, насиловали омег, забирали и увозили всё, что было плохо приколочено. Их отряд — это почти полностью омеги — чудом сумевшие выжить. У них практически нет оружия, огнестрельного уж точно, да и рука ни у кого не поднимется на живого человека. Тэ коротко обговаривает лишь с «администрацией» — взрослыми спокойными людьми. В отряде даже дети есть. Выхода никакого, остаётся лишь надеяться на то, что эти бойцы не слишком жестоки.       Дверь выносят с петель мощным и довольно тихим ударом ноги — свидетельство десятков тренировок — и альфы в своих кирзовых сапогах на удивление бесшумно заходят. Все кинулись врассыпную, а бойцы явно обрадовались находке. Сонхён — едва ли не единственный альфа в этом отряде — вышел навстречу, чтобы договориться — не успевает сказать ни слова, как получает пулю в лоб и валиться на пол мешком. Тэ, что закрылся на балконе вместе с детьми и всё видел через стекло, падает на пол в слезах и истерике. Сонхён был ему как добрый дядя. Он едва успокаивается и просит детей быть тихими, подползает к ним и гладит по головам, чтобы успокоить. Самому старшему — Хвасону — альфочке — двенадцать лет. Никто из них не заслуживает смерти.       Двойной стеклопакет практически звуконепроницаем — криков почти не слышно, как и выстрелов. Тэ не хочет видеть, что там делают с остальными. Дети спокойны, видимо не слышат, Тэ уже успокаивается и поворачивается лицом к балконной двери. Тёмный силуэт за ней смотрит прямо на него.       Волосы встают дыбом, он пулей подлетает к двери и успевает вцепиться в ручку мёртвой хваткой, не давая повернуть её просто так. У него заведомо никаких шансов — альфа напротив — а это именно он — крупнее его раза в два и держит в руках автомат. Он прикладывает чуть больше усилий, чем требовалось бы и отпирает дверь. У Тэ из глаз неконтролируемо начинают литься слёзы.  — Не убивай их, пожалуйста! Они же дети! — альфа напротив смотрит нечитаемым взглядом. Тэ продолжает кричать ему это на повторе, захлёбываясь в истерике, дети тоже ревут, особенно маленькие, почуяв опасность. Вцепляется альфе в руку, что держит автомат и не даёт (по сути просто висит на ней — альфе это как лишняя пылинка) поднять его на малышей. Рука под пальцами ужасающе крепкая. Альфа смотрит Тэхёну в глаза не мигая, кажись, зашибёт одним пальцем. Он делает шаг дальше, на балкон, Тэ почти кидается на него, уже телом не позволяя поднять автомат. Альфа отдирает плачущего и вопящего омегу от себя — тот валится на пол, тут же встаёт и опирается руками и ногами по обе стороны балкона.  — Я не позволю! — он вырубается, когда резким отточенным движением его бьют прикладом по голове.

____________________

      Чёрт его знает, нахрена он связал того вопящего омегу и схватил с собой. Чонгук вообще не понимает многое из того, что делал в тот день. Детей он тоже не трогает и даже успокаивает крошечную трёхлетнюю малышку в платьице, у которой носик покраснел и опух от слёз. Дети, слушая своего старшего — парнишку лет двенадцати, достаточно спокойно проходят в джипы. Плачут, конечно, но они там и правда маленькие, не истерят и ладно. Всех восьмерых заталкивают на заднее сидение в один джип, омегу туда же. Из охраны при них — два проверенных парня, но как потом докладывают — дети в машине даже не пикали. Большинство остальных либо получили пулю, опрометчиво бросившись, либо изодраны его псами так, будто те при гоне. До нового мяса добрались — узкого и сопротивляющегося. В отряде, навскидку окинув взглядом — превалируют омеги и беты, также дети, альф буквально двое и их уложили первыми. Вообще не понятно, как эти задохлики выжили – обшарив их шкафы и кладовки огнестрельного вообще не нашли.       Омега очухивается только когда его уже запирают в лагере. Чонгук отводит ему специальную комнату в больничном крыле — по рассказу старшего мальчишки, омега — врач. «Что-ж, пока что это самое полезное приобретение». Матрас ему стелят нормальный, чистый даже, подушку дают — всё как у людей.       Омега худенький и до ужаса красивый. На лице ни грамма косметики — это заметно, брови свои, ресницы тоже. Чонгук бессовестно разглядывает омегу, присев перед ним на корточки, пока тот ещё в отключке валяется на матрасе. Чон хмыкает себе под нос — омежка миленький, на вид года двадцать четыре, не больше. Ему самому исполнилось двадцать девять чуть меньше месяца назад. Моралист — так кинулся на защиту детей, Чонгуку становится даже интересно проверить его на прочность — на сколько он прогнивший? Всяко не чета их местным шлюхам, но всё же.       Других забот у него предостаточно, он ведёт учёт всего награбленного за последнюю вылазку и учёт истраченным патронам, лично проверяя все отчёты. Они уж точно теперь «золото» апокалипсиса, потому все предпочитают разбираться с противником посредством ножа, мачете, топора или, на худой конец, куска арматуры. Особо поехавшие — катаной. Поэтому, когда ему сообщают, что привезённая омега орёт как бешеная и никто не может её успокоить — кидается, Чонгук приходит в ярость.       Крик омеги слышен ещё на подходе. Чонгук шикает на охранника, которому приказано было оставить омеге еды и воды, но тот так и не смог нормально войти в помещение. Чонгук оставляет поднос на полу рядом и заходит сам. Омега сидит на матрасе и даже не сразу реагирует, что зашёл кто-то ещё, но замечает быстро и вот уже на Чона из угла пялятся двумя глазами, в которых плещется истинное бешенство.  — Куда ты дел моих детей, сука?! — и буквально прыгает на Чонгука с другого конца комнаты. Лёгкое омежье тело отлетает от блока, но он встаёт и пробует вновь. «Какой идиотизм», — думает Чонгук.  — Успокойся, дети живы и здоровы. Они сказали, что ты врач, — омега после слов о детях затихает и успокаивается. Утвердительно кивает на вопрос. — Будешь лечить тут всех, у нас нет врача. Какой ты специализации?  — Терапевт, но могу и несложную операцию провести.  — Отлично, — омега сидит на матрасе, Чонгук присаживается напротив на корточки. — Я — Чонгук. Глава тут. Если хочешь жить, то должен слушаться меня, омега.  — Я — Тэхён. И ничего ты от меня не получишь, — он тихонько пищит и шипит, когда Чонгук хватает его за копну волос на затылке и запрокидывает ему голову, проговаривая всё почти шёпотом и прямо в лицо, почти физически ощущая, как в него мечут молнии взглядом.  — А теперь слушай сюда, я здесь главный, босс и папочка, называй как хочешь, и тебе, детка, со мной не тягаться. Если хочешь, чтобы дети были живы, то либо ты выполняешь то, о чём я тебя пока что прошу, и вы все с детьми живёте тут сытые и в безопасности, либо ты узнаешь, что такое, быть неугодным мне. Хочешь, тебя пустят как расходный материал под альфий гон? У меня тут много парней, троих за раз выдержишь? Вот именно, — отпускает. — А теперь будь хорошим мальчиком и поешь. О твоём решении спрошу завтра.       Омега остаётся запертым, но сытым (Чон проконтролировал и тот через силу, но поел) и с бутылкой воды под боком — отворачивается к стене и игнорирует. Чонгуку ничего не остаётся, кроме как уйти.       И кому он тут врёт, этого омегу он ни за что в жизни в расход не даст.